Холодные

— ДА, КАК ТЫ ДОСТАЛА! Ты мне не мать, перестань себя вести как она! Не лезь в мою жизнь, Елена! — Голос Джессики, хриплый от ярости и слёз, вырвался из её спальни и раскатился эхом по лестнице особняка Гилбертов. Внизу, в гостиной, замерла Дженна, сжимая в руках кружку с чаем. Джереми лишь глубже уткнулся в капюшон, будто пытаясь исчезнуть. — Я просто хочу помочь, Джесс! — голос Елены звучал устало и безнадёжно. В нём была та самая нота гиперответственности, которая сводила младшую сестру с ума. — Мы должны быть вместе, мы семья… — Себе помоги! — выкрикнула Джесс, снося с тумбочки фоторамку с улыбающимися родителями. Стекло со звоном разлетелось о пол. Она пронеслась мимо окаменевшей Дженны, вырвала из прихожей первую попавшуюся куртку и выбежала на ночную улицу Мистик Фоллс, с силой хлопнув дубовой дверью. Звук был похож на выстрел. В доме воцарилась гнетущая тишина. «Семья». Это слово после той ночи на мосту стало пустым, болезненным звуком. Смерть Грэйсона и Миранды Гилберт не объединила детей, а расколола, как ледоруб. Елена, выжившая чудом, утонула в чувстве вины и пыталась натянуть на себя мать-наседку. Джереми ушёл в себя и в странные «травки». А Джессика… Джесс просто горела. Горела тихой, ясной ненавистью. К ней. К Елене. За её вечное «всё будет хорошо», за её натянутые улыбки на поминках, за то, что она выжила, когда родители — нет. «Очередной отвратительный день в копилку. Бинго!» — мысленно процедила она, закуривая на ходу. Дождь только что закончился, асфальт блестел под редкими фонарями. Школа? Исключено. Мысль о том, чтобы сидеть в классе, где все смотрят на «тех самых Гилбертов» с жалостью, вызывала тошноту. У неё было лучшее убежище. —- «Мистик Гриль» пахл кофе, жареным беконом и вечерним отчаянием. Сейчас, утром в будний день, здесь было тихо и почти безлюдно — несколько завтракающих незнакомцев да пара завсегдатаев у стойки. Для Джесс этот бар стал своеобразным панцирем после смерти родителей. Здесь не надо было притворяться. Она привычно скользнула на высокий барный стул, откинула капюшон. Её тёмные волосы, такие же, как у Елены, но всегда чуть растрёпанные, рассыпались по плечам. — Утро доброе, Вин. Мне как обычно, — её голос был низким, без интонаций. Бармен, Вин, кивнул без лишних слов. Он давно перестал спрашивать документы у младшей Гилберт. Он видел, что творилось в её глазах. Он потянулся за бутылкой хорошего бурбона — её «обычным». Но его движение прервала другая рука. Длинные пальцы легли на его запястье с почти невесомой, но неоспоримой силой. — Парень, налей и мне, раз уж такая очаровательная дама начинает день с благородного напитка, — прозвучал бархатный, полный самоиронии голос. — Не могу же я оставить её в одиночестве. Джесс медленно подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина. Очень красивый. Классические черты лица, иссиня-чёрные волосы, пронзительные голубые глаза, в которых плескался целый океан скуки, дерзости и чего-то древнего. Он был одет с небрежной элегантностью — кожанка, тёмная футболка. — Я Деймон, — представился он, и его губы растянулись в обаятельной, но совершенно неискренней улыбке. Взгляд пробежался по ней, оценивающе, как будто он видел не просто девушку, а что-то знакомое. Слишком знакомое. — Джесс, — буркнула она в ответ, отхлебнув из только что налитого Вином стакана. Ей было плевать на вежливость. Так начался их странный утренний разговор. Деймон оказался блестящим собеседником — язвительным, циничным, провокационным. Он подливал ей, подливал себе (хотя его стакан почему-то не пустел), и подталкивал к откровениям. А Джесс, опьянённая и озлобленная, изливала душу этому красивому незнакомцу. О мёртвых родителях. О сестре-мачехе. О брате-призраке. О том, как ненавидит этот город, эту жизнь, саму себя. — Она думает, что может всё исправить улыбкой и горячим какао, — шипела Джесс, вращая стакан. — Как будто смерть — это плохая оценка, которую можно пересдать. Она там, в своём идеальном мирке со Стефаном-спасателем… А я здесь. И мне хорошо. Лучше, чем в её фальшивом раю. Деймон слушал, подпирая голову рукой, и в его глазах вспыхивали искорки всё большего интереса. Не к её трагедии. А к той ярости, что пылала внутри. Она напоминала ему кого-то. Очень давно. И это было… интригующе. Спустя пару часов и несколько стаканов Деймону стало скучно. Разговор был приятным, но его истинная природа требовала другого. Кровь в её жинах пахла так соблазнительно — отчаянием, горечью и вербеной. Ага, вот оно, — мелькнуло у него. Значит, не так уж она и наивна. Но всё равно — просто человек. — Прогуляемся? Воздух прояснит голову, — предложил он, делая вид, что немного пошатывается. — Да чего уж там, — Джесс неуверенно соскользнула со стула. Мир поплыл, но ощущение свободы было сильнее. — Здесь и правда душно. Они вышли на почти пустынную улицу. Дождь снова собирался. Деймон ловко направлял её, болтая о всякой ерунде, пока они не свернули в узкий, глухой переулок между двумя старыми складами. Здесь пахло сыростью и забвением. — Знаешь, Джесс, в тебе есть огонёк, — сказал Деймон, останавливаясь. Его голос внезапно потерял всю игривость, став низким и гипнотизирующим. Он повернулся к ней, и его взгляд приковал её. Глаза будто потемнели, зрачки расширились, захватывая всё окружающее пространство. — Такой гнев… он согревает. Не бойся. Всё будет хорошо. Ты не будешь кричать. Он ждал, когда её взгляд помутнеет, когда тело обмякнет под властью его силы. Но этого не произошло. Опьянение будто испарилось в одно мгновение. Глаза Джесс не остекленели, а наоборот, стали ясными и острыми. Она не моргнув смотрела на него, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Деймон, — тихо, но чётко произнесла она. — Ты вампир. Это было не вопрос. Это был факт. На лице Деймона впервые за вечер мелькнуло неподдельное, почти детское удивление. Он отшатнулся, как от внезапного удара. — Что?.. Какого чёрта? Откуда ты… — он осекся, его уверенность дала трещину. — Ты пытался меня… как это у вас? «Завербовать»? Гипноз? — Джесс скрестила руки на груди. Страха не было. Было холодное, почти научное любопытство. — Не сработает. Я под вербеной. И знаю о вас больше, чем тебе, наверное, хотелось бы. —- Два года назад. Тупая, ноющая пустота. Так Джесс описывала первые месяцы после похорон. Дом был похож на красиво обставленную гробницу. Елена пыталась быть сильной, Джереми исчезал на днями, а Дженна металась между работой и ними, троими сиротами. В одну из таких ночей, когда тишина в доме стала невыносимой, Джесс ушла. Просто пошла куда глаза глядят, в самую глухую, неосвещённую часть города. Ей было всё равно. Страх казался глупой абстракцией по сравнению с реальной болью внутри. Она забрела в лабиринт промышленных задворок. И осознала ошибку, только когда впереди показался кирпичный тупик. Развернуться — значит пойти назад. А сзади, перекрывая выход из переулка, уже стояли трое. Походка заплетающаяся, смех грубый и липкий. — Эй, цыпочка, одна ночью? Не страшно? — голос был сиплым от алкоголя. Джесс попыталась пройти, проскочить, но её грубо отпихнули назад, прямо в объятия самого крупного из них. Он пах потом и перегаром. — Чего встал? Дай пройти! — вырвалось у неё, хотя разум кричал о бессмысленности дерзости. — О, бойкая! — он мерзко усмехнулся. Его руки схватили её за плечи. — Мы тут просто решили… пообщаться. Джесс отчаянно дёрнулась, ударила его в грудь. Удар был слабым, и это вызвало хохот у его дружков. Но смех внезапно оборвался. Резко, как будто кто-то выключил звук. Мужик перед ней нахмурился, обернулся. — Парни?.. Чё вы притихли? Сзади никого не было. Только тени. — Какого…? Он не успел договорить. Из темноты, будто материализовавшись, вышла она. Женщина в облегающем платье и на невероятно высоких каблуках, которые не издали ни звука. Её лицо было в тени. — Неспортивно как-то, — прозвучал её голос. Он был низким, музыкальным и до жути знакомым. — Трое на одну. Разве это честная игра? Следующее произошло за секунды. Женщина метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью. Глаза на миг вспыхнули в темноте — не зрачки, а светящиеся кольца, окружённые паутиной чёрных вен. Раздался сухой, костный хруст, и тело мужчины рухнуло на землю безжизненным мешком. Джесс замерла, не в силах пошевелиться, не в силах даже вдохнуть. Женщина медленно вытерла тыльную сторону ладони и повернулась к ней. Лунный свет упал на её лицо. Джесс ахнула. Перед ней стояла Елена. Точная копия. Но не она. Всё было иным: выражение глаз (хищное, насмешливое, древнее), осанка (властная, кошачья), улыбка (опасная и очаровательная одновременно). Это была Елена, пропущенная через призму пятисотлетнего опыта, боли и абсолютного цинизма. — Привет, — сказала женщина, и её голос окончательно убедил Джесс — это не сестра. — Меня зовут Кэтрин. Кэтрин Пирс. И, как ты уже могла догадаться, я не человек. — Ты… ты его… его… меня убьёшь? — прошептала Джесс, отступая к стене. — Его? — Кэтрин кивнула на тело. — Да. А тебя — нет. Зачем мне спасать тебя, чтобы потом убить? Это неэффективно. Мне нужна информация. И ты, Джессика Гилберт, мне в этом поможешь. Она шагнула ближе, и её взгляд стал пронизывающим. — Потому что я знаю, как ты на самом деле относишься к своей идеальной сестричке. И у нас есть общий интерес. —- Кэтрин не стала врать или приукрашивать. Сидя позже на крыше заброшенного завода, попивая украденное вино, она выложила Джесс карты на стол. Кратко, без лишнего пафоса: она вампир, ей 500 лет, она сбегала от гибрида-первородного по имени Клаус, который одержим снятием проклятия. Для этого нужна девушка-двойник из линии Петровой. Кэтрин, превратившись в вампира, выбыла из игры. Но её двойник, Елена Гилберт, — идеальный кандидат. — Я отдам её Клаусу, получу свободу и вечную жизнь без оглядки, — холодно констатировала Кэтрин. — А ты избавишься от вечного напоминания о своём горе, от этой… тени твоих родителей, которая ходит по дому и играет в счастливую семью. Все в выигрыше. Кроме, пожалуй, Елены. Но, судя по твоим глазам, тебя это не сильно беспокоит. Джесс молчала. Внутри всё кричало и протестовало. Это была измена, это было чудовищно. Но в тишине её души, отравленной горем и обидой, слова Кэтрин падали на благодатную почву. Она не сказала «да». Но и не сказала «нет». Это был молчаливый сговор. Кэтрин научила её основам выживания: вербена (в таблетках, в парфюме, в пище), серебро, деревянные колья. Научила скрывать эмоции от тех, кто может их прочесть. И исчезла, пообещав вернуться, когда придёт время… —- Дождь начал накрапывать. — Кэтрин… — имя сорвалось с губ Деймона как заклинание, как стон, как проклятие. Вся его напускная небрежность исчезла. Он был голым, уязвимым и опасным, как раненый зверь. — Она жива? Всё это время? И она… она пришла к тебе? — Она сказала, что вы — два сентиментальных дурачка, которых она превратила в вампир, чтобы спасти свою шкуру, — безжалостно выпалила Джесс, наблюдая, как смесь ярости, боли и надежды искажает его красивое лицо. — И что она даже не вспоминала о вас, пока не понадобилась помощь против Клауса. Деймон зарычал. По-настоящему, по-звериному. Его глаза налились кровью, клыки обнажились на мгновение. — ВРЁШЬ! — Проверь, — бросила Джесс вызов. Она почувствовала странную власть над этим древним существом. — Она рассказала мне всё. Про 1864 год. Про то, как заставила вас пить свою кровь. Про то, как вы оба влюбились в неё, а она сбежала, оставив вас гнить в склепе. Она сказала, что ты, Деймон, интересовал её чуть больше Стефана, потому что в тебе было больше огня. Но в итоге — оба лишь пешки. Каждое слово било точно в цель. Деймон отступил на шаг, будто от физического удара. Он верил. Он чувствовал в её словах отзвук той самой, безжалостной правды Кэтрин. — Где она? — его голос стал тихим и смертоносным. — Не знаю. Исчезла. Сказала, что свяжется. Видимо, пока не время. Деймон закрыл глаза, собираясь с мыслями. Когда он открыл их, в них горел холодный, ясный расчет. Боль спрятана, ярость под контролем. Перед ней был снова тот циничный вампир, но теперь с новой, личной целью. — Идём, — коротко бросил он, хватая её за руку. Его прикосновение было ледяным и железным. — Куда? — попыталась вырваться Джесс. — Домой. К Стефану. Ты расскажешь нам всё. С самого начала. Каждую деталь. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — не интерес к жертве, а интерес к союзнику. К опасной, непредсказуемой переменной в игре, которая только что стала в миллион раз сложнее. — Похоже, наша маленькая Джесс хранит ключ от очень, очень старой тайны. И Кэтрин, похоже, сделала свою ставку не на того Сальваторе. Добро пожаловать в нашу игру, Гилберт. Надеюсь, ты умеешь выживать. Он потянул её за собой из переулка, обратно в мир, где сёстры-двойники были разменной монетой в войне бессмертных, а семейные ссоры могли оказаться началом пятисотлетней мести. А Джесс, идя рядом, понимала, что дверь, в которую она только что вошла, захлопнулась навсегда. Тихая война с Еленой закончилась. Начиналась другая война. И в ней у неё появился новый, опасный и непредсказуемый союзник — Деймон Сальваторе, чьи интересы, наконец, пересеклись с её собственными.