Холодные

Ветер с реки нёс запах воды и гниющих листьев, но для Джесс воздух внезапно стал ледяным и густым, как сироп. Время замедлилось. Она слышала, как Дженна что-то оживлённо говорит о «богатой истории форта», но слова доносились словно сквозь толстое стекло. Единственной реальностью были глаза Элайджи. Они держали её в тисках — спокойные, изучающие, неумолимые. — …а это моя племянница, Джессика, — голос Дженны вывел её из ступора. — Очарована, — произнёс Элайджа, и его губы снова растянулись в ту же, безупречно вежливую улыбку. В ней не было тепла. Была лишь холодная вежливость хищника, притворяющегося человеком. — Надеюсь, я не слишком обременяю вас своим интересом к местной истории, мисс Гилберт. Дженна говорит, вы… не большой фанат скучных лекций. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. «Но со мной будет не скучно», — словно дополнял его взгляд. — О, Джесс просто скромничает! — вступила Дженна, совершенно не чувствуя ледяной атмосферы. — Она умная девочка. Просто нужен правильный… подход. «Правильный подход». Слова прозвучали зловеще. Элайджа кивнул, и его взгляд скользнул по Джесс с головы до ног, оценивающе, как коллекционер рассматривает новый экспонат. — Не сомневаюсь. Что ж, не будем терять драгоценный световой день. Прошу, — он жестом указал на тропинку, ведущую к форту, предлагая Дженне идти первой. Потом шагнул ближе к Джесс, наклонясь так, что только она могла расслышать его тихий, бархатный голос: — «Деловой стиль… весьма дерзко. Мне нравится. Надеюсь, вы готовы к небольшой… импровизации в нашей экскурсии?» Мурашки побежали по её спине. Это была угроза. Игра уже шла, и он вёл партию. Экскурсия превратилась в изощрённую пытку. Элайджа задавал Дженне уточняющие вопросы, демонстрируя почти сверхъестественную эрудицию. Он цитировал даты, имена, детали, о которых не знала даже Дженна, попутно мягко поправляя её. Но каждый его вопрос, каждый поворот головы был обращён не к тёте, а к Джесс. Его взгляд ловил её реакцию на определённые слова: «Болгария, XV век», «проклятие», «семейные узы», «двойник». Он не спрашивал её прямо. Он наблюдал. Как солдат на допросе наблюдает за микродвижениями лица допрашиваемого. Однажды, когда Дженна отвернулась, чтобы показать на барельеф, он оказался рядом с Джесс. — Ваша тётя прелестна. Такая… увлечённая своим делом. Жаль, что истинная история этого места куда мрачнее и кровавее, чем можно рассказать на туристической экскурсии, — прошептал он. — Как и истинная природа некоторых знакомств. Не находите, Джессика? Она не ответила. Сжала зубы, уставившись в стену форта. Страх медленно перерастал в ярость. Ярость на его наглость, на его игру, на собственную беспомощность. И ещё — на Катерину, которая бросила её в этой мясорубке одну. Вернувшись домой, Джесс молча проскользнула в свою комнату. Её трясло — от холода, от адреналина, от унижения. Она чувствовала себя лабораторной крысой. Она едва успела закрыть дверь, как в неё постучали. Не два быстрых стука их кода. Один, нервный. — Войди, — прохрипела она. Вошел Джереми. Он сразу всё понял. Не по словам — по воздуху в комнате, по тому, как она сидела на кровати, сгорбившись, обхватив себя руками. Он молча сел рядом, спиной к ней, уставившись в противоположную стену. Иногда их связь выражалась не в разговорах, а в молчаливом разделении пространства, боли, страха. — Он был там, — наконец выдохнула Джесс, не в силах больше держать в себе. — Тот… тип в костюме. Элайджа. Он устроил эту экскурсию. Он всё знает. Или догадывается. Джереми не обернулся. — Опасный? — спросил он односложно. — Опаснее всего, что ты можешь представить. — Тебя тронул? — Нет. Но смотрел… как будто я уже принадлежу ему. Как экспонат. Джереми резко встал, прошёлся по комнате. Его лицо, обычно такое спокойное и отстранённое, исказила редкая для него ярость. — Значит, бита, — констатировал он. — Только, наверное, не бейсбольная. Что-то посерьёзнее. Серебряное? Деревянное? Он знал. Конечно, знал. Он жил в том же доме, где странности стали нормой. Он видел Сальваторе, слышал полушепоты, чувствовал, как реальность в Мистик Фолс давно дала трещину. — Джер… — голос Джесс дрогнул. — Я не могу втянуть тебя. Это моя… моя каша. Он обернулся, и в его глазах горел холодный, ясный огонь. — Ты не втягиваешь. Я уже в ней. С того момента, как ты вернулась из леса в тот раз. Я в ней, потому что ты — моя сестра. Вторая половинка той же яйцеклетки, чёрт возьми. Ты думаешь, я позволю какому-то красивому ублюдку в костюме смотреть на тебя, как на вещь? Он подошёл, взял её за плечи, заставив посмотреть на себя. — Ты мне всё рассказывать не обязана. Но ты должна знать: твой тыл прикрыт. Всегда. Если нужно бежать — мы бежим. Если нужно драться — деремся. Если нужно… — он запнулся, — если нужно обмануть Елену и Дженну, чтобы их обезопасить, мы сделаем и это. Мы команда. Мы всегда против всего мира, как в детстве. В его словах не было пафоса. Только простая, неоспоримая истина. И впервые за много дней Джесс почувствовала не леденящий страх, а тёплую волну благодарности и силы. Она не одна. ___ Тем временем в особняке Сальваторов Деймон Сальваторе был в отвратительном настроении. Он сидел в библиотеке, вращая в руках пустой бокал, но мысли были далеко от выпивки. Его разум снова и снова возвращался к Джесс Гилберт. Она была загадкой, которая не давала ему покоя. Сначала — пьяная исповедь в баре, полная ненависти и боли. Потом — её знание о вампирах, о Кэтрин. Потом — этот её внезапный побег. А теперь — полное, абсолютное игнорирование. Он несколько раз «случайно» оказывался на её пути из школы, но она проходила мимо, даже не взглянув, её лицо было каменной маской. Он звонил — телефон был выключен. Он чувствовал себя… отвергнутым. И это было ново и неприятно. — Она что, приняла тебя за меня и решила, что ты скучный? — пошутил как-то Стефан, но шутка была плоской. — Нет, — отрезал Деймон. — Она боится. Но не меня. Чего-то другого. Ты видел её глаза в тот день в городе? Это был не просто испуг. Это была… паника. Как будто она увидела призрак. Или узнала, что за ней следят. Он встал, подошёл к окну. На улице темнело. — И ещё эта её… преображение? Не знаю. Новые волосы, этот стиль. Это не просто бунт. Это маскировка. Костюм. Она что-то затеяла, Стеф. И она вляпалась во что-то глубокое. Возможно, во что-то, что имеет отношение к Кэтрин. — И что ты предлагаешь? Следить за ней? — спросил Стефан с неодобрением. — Она под вербеной, следить бесполезно. Да и… — Деймон помолчал. — Не хочу её пугать ещё больше. Но если Кэтрин и вправду вернулась и связалась с младшей Гилберт… то Елена в опасности. И сама Джесс — тоже. Просто она слишком глупа, чтобы это понять. Возможно Джессика ей доверяет, ты знаешь, эта сучка умеет втираться в доверие и изображать дружбу. Но всё это… это ебучая маска, ей нужна какая то выгода, от Джесси… но какая? Деймон не удержавшись выругался и удивился. Ведь в его голосе прозвучала неожиданная, нота заботы. Она раздражала его самого. Джесс была ему никто. Проект. Ещё один способ досадить брату и, возможно, найти ниточку к Кэтрин. Но почему-то мысль о том, что эта дерзкая, раненная девочка может стать разменной монетой в игре Кэтрин, заставляла его стискивать зубы. Он вышел из дома, сел в свой «Камаро» и, почти не осознавая своих действий, направился к дому Гилбертов. Он не собирался подходить. Просто… проехать мимо. Убедиться, что свет в её окне горит. Но когда он свернул на их улицу, он увидел нечто интересное. У калитки, в тени старого дуба, стояла высокая, статная фигура в тёмном пальто. Мужчина. Он просто стоял, глядя на дом, его поза была полна нечеловеческого спокойствия и уверенности. Деймон замер. Он не чувствовал от него ничего — ни запаха страха, ни возбуждения, ничего. Как будто смотрел на статую. Или на вакуум. Незнакомец медленно повернул голову, и на секунду его взгляд, казалось, встретился со взглядом Деймона через лобовое стекло и полсотни метров темноты. Затем мужчина развернулся и бесшумно растворился в переулке. Деймон сидел, сжимая руль. Холодный пот выступил у него на спине. Это был не человек. И не обычный вампир. В нём была опасность, перед которой его собственные три столетия казались детским лепетом. «Так вот чего ты боишься, девочка, — подумал он, глядя на освещённое окно Джесс. — Ты впуталась в вампиров. И теперь, чёрт возьми, мне почему-то не всё равно». Он резко развернул машину и уехал. Ему нужно было поговорить со Стефаном. И, возможно, нарушить все правила и попытаться вытащить Джесс Гилберт из той ямы, в которую она сама прыгнула, прежде чем эта древняя тень из переулка сделает это первым. В ту же ночь, на крыше дома напротив, сидела Катерина Пирс. Она видела, как Элайджа стоял у калитки. Видела, как проехал Деймон. Видела свет в окне Джесс и, чуть ниже, в окне Джереми, где свет горел до самого утра — брат стоял на страже. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Её план рушился. Элайджа не просто поверил в существование двойника. Он заинтересовался её протеже. И этот интерес был смертельным. Она хотела защитить Джесс, изолировав её. Но вместо этого загнала в угол, сделав лёгкой мишенью для его психологических игр. А теперь ещё и Сальваторе начали проявлять активность. Деймон… его появление здесь не было случайностью. Она знала этот взгляд. Заинтересованность. И это было последнее, что нужно сейчас. Кэтрин провела рукой по лицу. Она чувствовала давно забытое чувство — ответственность. И вину. Она втянула девчонку в свою многовековую войну, а теперь не могла её защитить. Запрет на контакты больше не работал. Элайджа уже вышел на связь. Оставалось только одно — действовать на опережение. Но для этого нужен был риск. Огромный риск. Возможно, нужно будет показать себя. Она посмотрела на тёплый свет в окне Джесс и впервые за пятьсот лет искренне, по-матерински, пожелала, чтобы эта упрямая, яростная девочка была где-то далеко отсюда. В безопасности. Но было поздно. Шахматная доска была расставлена, фигуры двигались. И следующая партия, Катерина знала, будет играться уже не ею одной. В неё будут вовлечены все: Джесс, её брат-щит, Сальваторе, Элайджа. И где-то на горизонте, как всегда, маячила тень её самого большого кошмара — Клауса. Она глубоко вздохнула и растворилась в ночи, чтобы начать готовить свой самый отчаянный ход. Игру спасения, где ставкой будет жизнь девушки, которая нечаянно стала для неё чем-то большим, чем просто инструмент.