Тёмное солнышко

Эннирик Дамассилиз — мальчишка 17-ти лет, ростом приблизительно 177, «счастливчик», как негласно называли его в высшем свете Франции. Вернее сказать, это лишь одно из многочисленных прозвищ молодого, но уже привлекавшего столько внимания сына герцога. «Звезда Франции», «лучший во всём и везде» — как только того не величало, при том всегда с сарказмом, высшее общество. Надо сказать, самому парню всё это не очень нравилось, ведь в 14 лет, когда он взялся учиться бизнесу у отца, после пары приёмов, на которых он присутствовал исключительно как будущий наследник компании, и где, к его огромному сожалению, ему оказывали слишком много внимания, что было логично и предсказуемо, но всё же весьма неприятно, он отчаянно поклялся себе всегда стараться не привлекать к себе лишнего внимания. О да, аристократ, которому чужды и балы, и официальные приёмы. Вся эта напыщенность, фальшь, прямо-таки висевшая в воздухе на подобных мероприятиях лишь раздражала его, заставляя думать исключительно о скорейшем возвращении в собственные покои. Своей внешностью он напоминал чистого и невинного ангела, из-за чего его так же величали «посланником Бога». Серебристые волосы, струящиеся вдоль его лба и остро очерченных скул и ниспдающие на плечи, делали его немного похожим на девушку лет 14-ли, что твердили о нём не только вышеупомянутые дамы, но и леди постарше, и даже некоторые мужчины, не стыдящиеся признать, что неравнодушны к юноше. Но, несмотря на этот, казалось бы, портящий репутацию факт, Эннирик не состригал их. Более того, он никогда не заплетал их, исключением было только посещение тренировок, ибо там с такой прической, очевидно, делать нечего. Волосы резко контрастировали с его большими карими глазами, в которых, казалось, невозможно прочитать ни единой эмоции или движения, но так предательски легко утонуть. Розоватые, достаточно пухлые губы в форме сердца делали его ещё больше похожим на девушку. Его вечно бледная кожа была настолько мягкой, что при малейшем прикосновении отзывалась в той области покраснениями. Но Эннирика это ни капельки не смущало, ибо единственные, кто могли дотрагиваться до него, были его родители и дворецкий, а уж им он эту тайну доверить определённо мог. Так же на лице и шее, впрочем как и на всём остальном теле, было разбросано великое множество маленьких и милых родинок. Они, как маленькие муравьи, будто бы разбегались от муравейника — аккуратного носа, во все стороны. И действительно, родинки были везде, кроме носа этого, на первый взгляд, очаровательного создания. Так о нём думали практически все. Практически. Отец, прекрасно знающий истинный характер Эннирика, по-настоящему умилялся поведением последнего на званых ужинах и прочих общественных поддерживающих репутацию мероприятиях. Конечно, когда дело касалось чести и достоинства Эннирик был предельно строг. Не допуская никаких ошибок ещё с 12-ти лет, этот мальчик никогда не позволял себе появиться где-либо в неподобающем виде. Более того, там, где он появлялся, обычно остальные присутствующие в сравнении с ним выглядели неподобающе. Всегда идеально подобранный костюм, который, кстати, всегда изготавливался для конкретного мероприятия, с учётом повода, присутствующих и прочих деталях, вплоть до списка блюд и напитков. Да, хоть он и всем сердцем ненавидел это, но и позволять себе такую роскошь, как быть не самым идеальным везде, он просто не мог. Он, хоть и был ещё юн, всегда ставил вопрос репутации рода выше всего остального. Будущий герцог был человеком слова, ну, по крайней мере, он себя к таковым с гордостью причислял. Если уж его и считают идеалом, то пускай, он должен лишь поддерживать этот статус, ведь от этого, фактически, зависит всё его будущее. Юноша никогда не подавал ненужных знаков девушкам, чем несметно радовал их кавалеров, которые, очевидно, первому и в подметки не годились. Проходя мимо девушек, мило здороваясь, целуя руки и кланяясь Эннирик производил неизгладимое впечатление как на самих дам, так и на их родительниц, сразу же начинающих представлять свадьбу этого прекрасного мальчика с их дочурками. Однако, никаких подобных планов у Эннирика не было. Последнее, о чем он думал, так это о том, чтобы стоять под венцом с какой-либо девушкой, буквально сбитой с толку его красотой, славой и богатством. Нет, жениться он не собирался. Отец, прекрасно понимая его чувства, пообещал ему, что не будет ни к никому свататься, что было невероятно неожиданным решением для такого знатного человека, до момента, пока мальчик сам не выберет будущую невесту. А Эннирик, в свою очередь, проявлял внимание исключительно к договорам и квитанциям, разбирать которые каждый день уже вошло в привычку. Никто и никогда не пытался как-либо унизить или опорочить его. Наоборот, все старались быть к нему как можно ближе, чувствуя нарастающую силу этого парня. Но, конечно же, в любых правилах есть исключения. А в этом случае исключением был принц Октавиан Сервилий. В возрасте 23 лет Октавиан уже был знаменит на всю страну, да и на соседствующие тоже. Он был маршалом. Этот молодой человек своей внешностью, пожалуй, ничуть не уступал Эннирику. Ростом 198, с прекрасным рельефным и закалённым в боях телом, он вполне мог бы претендовать на звание самого красивого человека Франции, однако, если бы такой титул и был, то Эннирик не уступал бы ему абсолютно ни в чём. Только поклонниц у принца было чуть больше, в силу возраста конечно, однако жениться он так же не собирался, и причина этому была проста, красива и невероятно грациозна. Проявляющий относительно должное уважение, но при этом никогда не упуская возможности отправить в адрес будущего герцога что-нибудь колкое, Октавиан постоянно задевал мальчишку, что сильно того цепляло. Лишь из-за своего воспитания и положения Эннирик никогда не позволял себе сказать Октавиану что-либо первым, он лишь холодно и фальшиво улыбался, пряча за этой улыбкой злость и медленно, но верно зарождавшуюся ненависть. А Октавиан, казалось, специально выводил того. Его, в отличии от вечно сдерживающегося оппонента, не останавливало ровным счётом ничего. Все знали, каков у него характер, поэтому все лишь грустно улыбались Эннирику, как бы поддерживая его, при этом стараясь самим не попасть под обстрел этого страшного, но в тоже время такого великого человека. Конечно же Эннирик никогда не проявлял никаких признаков агрессии или неприязни к принцу на людях, однако последнее время он явно начинал выходить из себя. Октавиан ждал именно этого. Однажды эта непробиваемая крепость по имени Эннирик Дамассилиз уже дала хоть и не заметную, но трещину. Однако трещина в Октавиане, созданная, как ни странно самим Эннириком, который, между прочим, жил, даже не подозревая об этом, была гораздо больше и опаснее. Знакомы юноши были очень давно, но, к огромному сожалению старшего, мальчик не помнил об этом. Как предполагал принц, это было из-за того, что после смерти матери парень был буквально убит горем, его даже пытались положить в больницу для психически больных, чего не случилось исключительно благодаря отцу мальчика. Как все и думали, именно из-за этих переживаний многие события в жизни юноши, хоть как-то связанные с матерью были утрачены. А ведь познакомился и вследствие чего общался он с Октавианом именно из-за неё, поэтому эта теория встретила сильный отклик в сердце принца. Познакомились они, когда у Эннирика был бал по случаю его 10-ти летия. Именно тогда уже достаточно взрослый Октавиан впервые увидел этого прекрасного мальчика. Он ясно помнил, что происходило в тот день. Как он сам, сильно покрасневший из-за постоянных взглядов на именинника, тихо подошёл к последнему, и ласково взглянув на него, представился. Как мама Эннирика бережно держала сына за плечи, чтобы тот не нервничал. Как после комплиментов Октавиана Эннирик так же, как и старший покраснел, и очень глупо, по-детски, но так искренне и мило улыбнулся ему. Октавиан до сих пор удивлялся, как в тот момент его сердце не выпрыгнуло из груди, как он, прямо там, на глазах у всех, не бросился обнимать этого маленького, но так сильно притягивающего его мальчика. Так и зародилась их дружба, такая красивая, но продлившаяся так недолго. Ведь помогала видеться мальчикам мама Эннирика, что, соответственно, сейчас сыграло с ними злую шутку. Ох, Октавиан ведь всё помнил. Помнил, как они вместе сидели под огромным деревом на траве, как мама Эннирика приносила им персики и сок, так ласково глядя на них обоих, будто они оба были её любимыми детьми. Помнил, как после бала в честь его 22-ти летия, тогда ещё такой юный Эннирик, оставшись наедине с именинником, подошёл к тому практически вплотную, как бы прижав к стене ничего не понимающего Октавиана, поднялся на цыпочки, стараясь дотянуться до его уха, после аккуратно взяв того за скулы, и, немного наклонив голову вниз, чтобы хоть как-то приблизиться, залился таким сильным, но так полюбившимся Октавиану румянцем. Не выдержав этого напряжения, Октавиан резко, но очень нежно, стараясь не спугнуть своего маленького друга, взял его за плечи и изменил их положения наоборот. Эннирик и не сопротивлялся, ведь сам уже понимал, что так им обоим будет удобнее. Старшему казалось, что этот бешенный стук его сердца сейчас слышал не только этот мальчик, но и абсолютно все, всё ещё присутствующие в его особняке, но всё равно старался не подать вида, что так сильно напряжён. Эннирик, будто почувствовав это, аккуратно положил свою маленькую ладошку на быстро то поднимающуюся, то опускающуюся грудь старшего, от чего сердца обоих забились безумно быстро, практически в унисон. - Ок… Октавиан, я бы хотел… поздравить тебя с днём рождения… - Ты ведь уже вручил мне подарок. Октавиан, в открытую наслаждавшийся таким видом юнца, лукаво улыбнулся ему, ещё сильнее вгоняя того в краску. - Да, но… я бы хотел сделать кое-что особенное… - Хм, и что же ты собрался делать? Октавиан склонился над своим маленьким сокровищем, томно дыша ему в ухо. От этих действий у Эннирика чуть ли не подкосились ноги, а по телу прошлась волна мурашек. - Я… пожалуйста, наклонись ко мне… Октавиан безоговорочно послушался его, опустив своё лицо практически на уровень лица Эннирика, однако, чтобы прикоснуться к его губам младшему пришлось бы или подтянуть Октавиана к себе, или привстать на носки, или всё вместе. - Я… ах… Октавиан… Вышеупомянутый аккуратно положил руки на талию младшему, немного сжимая её, чем и вызвал такой слабый, но такой сладостный для его ушей стон. - Продолжай… Я слушаю тебя. Эннирик, привыкшый действовать по плану, сейчас просто не мог ни пошевелить руками, ни произнести ни единого звука. Его как-будто заморозило. Но это был такой прекрасный, такой сладостный холод. Ему хотелось отдаться полностью и безвозвратно. Хотелось провести так всю жизнь. Хотелось отдать всего себя, всего, до последней капли, обладателю такого сильного на него влияния. - Я… Тут Эннирик будто немного очнулся и вспомнил, что же он хотел сделать, и, ничего не говоря, поднялся на носки, одновременно аккуратно притянув к себе голову Октавиана, нежно потянулся к его губам. Старший же, растерявшись на долю секунды, усмехнулся и нежно прижал юношу за талию к себе, пряча его от всего мира. - М..можно… - Конечно. Губы младшего с нежным трепетом, присутствующим в силу неопытности, аккуратно прикоснулись к противоположным губам, немного приоткрывшимся от такого невероятного удовольствия. Спустя несколько секунд, когда Эннирик, почувствовав абсолютную взаимность, прижался губами и торсом к Октавиану плотнее, последний, не в силах оторваться от такого пьянящего удовольствия, положил одну руку на затылок юноше, и, стараясь не напугать мальчика, нежно, но в то же время властно прижал его к себе ещё сильнее, от чего младший чуть вздрогнул, но, после пары ласковых поглаживаний волос, расслабился. Он будто размяк, показывая, что полностью отдаётся старшему. Тот, в свою очередь, почувствовав власть над тем, чего жаждал так долго, начал улыбаться в поцелуй и приоткрыл глаза, желая убедиться что всё это наяву. - Эннирик Дамасилиз! Оба парня практически синхронно провернулись к двери и начали бледнеть. Хотя, казалось бы, цвет лица Эннирика бледнее быть уже попросту не мог. - Эннирик, Ваши родители уже 4 минуты ждут Вас, где ты Вы? - Это… - Шшшш… Эннирик с ужасом узнал голос своего дворецкого. Но Октавиан, хоть и сам находящийся в смятении, быстрее пришёл в себя, нежно приложил палец к губам младшего и ласково улыбнулся ему. Эннирик с открытым непониманием посмотрел на парня, но ни звука не издал. Октавиан наклонился к самому уху юноши, снова вгоняя его в краску, и, там самым, восстанавливая более менее здоровый цвет лица. - Спокойно, всё хорошо. Сейчас мы выйдем, главное не подавай виду, что мы тут такое делали. Я повожу тебя до экипажа. Октавиан улыбнулся максимально по-доброму, всеми силами показывая, что ему можно довериться. Эннирик же окончательно пришёл в себя, смущено отвернулся в другую сторону и кивнул. - Вот и славно. После этих слов Октавиан, аккуратно взял младшего за подбородок, чмокнув полураскрытые от удивления губки мальчика, который, в свою очередь в ответ потянулся к нему ещё сильнее, стараясь ухватиться за широкую спину. - Ну-ну, пойдём, нам пора. Эннирик жалобно посмотрел прямиком в глаза старшему, при этом стараясь задержаться на каждой детали лица, чтобы ещё раз обновить в памяти и без того давно укоренившийся образ. Тот, в свою очередь, провёл рукой по скуле мальчика, немного наклонив голову, дабы лучше разглядеть его в такой интимной темноте комнаты. Вспомнив, что их ждут, Октавиан с недовольным резким выдохом подошёл и открыл дверь. - Эннирик, вот Вы где! Я уже всё поместье оббегал! Октавиан, простите, но будущему герцогу пора уезжать. - Да, я всё понимаю. Удачной дороги, Эннирик. Его имя он выговорил с максимальной мягкостью, но при этом и с усмешкой, стараясь напомнить действия, совершенные младшим всего каких-то пару минут назад. Эннирик немного покраснел, отводя взгляд и стараясь скрыть этот румянец чёлкой. - Да встречи, Октавиан. Он посмотрел на него с таким трепетом, что старшему с трудом удалось не сорвался с места и не затащить мальчика в объятия хотя бы ещё на несколько минут. А после этого, буквально через пару дней, с матерью мальчика случилась беда. Этот день навсегда остался в памяти Октавиана, до последнего верившего, что в их отношениях с Эннириком после этого ничего не изменится.