Один день

      Сквозь сонную пелену Леви услышал ненавистный ему звук. Глухой и раскатистый на весь двор разведки. Карканье ворон. Он недовольно разлепил глаза и рассеяно уставился на приоткрытую форточку, стараясь сосредоточить взгляд, прикрываясь небольшой рукой от назойливого солнца. Первым желанием было встать и закрыть небольшое окошко, перестав слушать безумно надоедливые звуки, но он быстро опомнился, когда чужая ладонь покрепче обхватила его за талию. Рядом лежал Эрвин, который крепко обхватил Леви, неосознанно обнимая. А сам Аккерман буквально дышал ему в светлую макушку, что пахла разными травами и мылом. Чуткий нос уловил запахи крапивы и мяты, перемешанного с хозяйственным мылом.       Уставший Эрвин после длинной ночи с документами в руках лишь относительно недавно заснул после нагоняя от Леви. Вместе неохотно легли спать только с летними, рассветными лучами, пробивающимися сквозь горизонт, скрытый великими стенами. И будить Смита сейчас было бы бесчеловечно. После упорных тренировок, от которых ныли мышцы, после подписи множеств бумаг, просыпаться ранним утром было не самой лучшей идеей. Но его никто и не спрашивал к великому сожалению.       Леви хорошенько подумал и решил остаться лежать, что позволял себе крайне редко. И, занимая себя разглядыванием Смита, сдержал вздох негодования от раннего подъёма. Светлые волосы были раскиданы на подушке, отливая золотом. Словно тончайшие ниточки металла вплели в прическу. А от вчерашней укладки не осталось и следа. Но как ни странно, волосы у Эрвина были всегда мягкими и нежными, несмотря на то количество травяного геля, которое Смит выливал на голову каждодневно. Леви невесомо подобрал светлые пряди с его лица, откладывая их в сторону, и следил: не сбилось ли дыхание, не проснулся ли Эрвин. Аккерман плавно перевел цепкий и изучающий взгляд серых глаз на его лицо, умиротворенное не самым крепким сном. Лишь густые брови были немного сведены к переносице. Леви напоминал себе дышать, пока всматривался в прекрасные черты лица. Даже когда Эрвин пытался отдохнуть, тревога незаметно подкрадывалась и незаметным отпечатком оставалась на каменном лице Командора. На острых скулах виднелись небольшие оранжевые пятнышки– веснушки, которые проявлялись только летом. Человек будто слепленный самим богом, черт возьми, сам похожий на божество. Ни один самый талантливый художник острова не смог бы изобразить то великолепие. Человек с невероятно красивым прессом, косыми мышцами живота, большой рельефной спиной, с невероятно глубоким голосом и небесно-голубыми глазами. Был весь его. И только. От этих мыслей, обычно, сердце будто делало переворот, не желая возвращаться на свое место.       Леви хотел вот так, просто часами лежать и откровенно любоваться своим, до глубины души любимым человеком, но планам не суждено было сбыться. Озорной лучик жаркого, утреннего солнца перескочил прямо на закрытые глаза Эрвина, ослепляя того даже во сне. Дыхание перестало быть спокойным и ровным, а светлые ресницы легонько задрожали. До Аккермана донеслось недовольное мычание, когда тот попытался спрятаться в складках лёгкого одеяла.       – Вставай. Совсем скоро на построение, – ещё хриплым голосом говорил Леви, все ещё не отлипая от него.       – Никакого построения не будет.       – Это ещё почему?       И тут же выпутался из жарких объятий, вопросительно уставившись на явно недовольного Смита, который хотел дальше нежиться в кровати.       – Сегодня отпускной день для всего отделения разведки. Все уезжают к своим родственникам на день. Извини, вчера заработался, не успел предупредить.       – И что, абсолютно все поуезжали? Даже очкастая? – Леви всё ещё не до конца верил в это.       – Нет, не все. Несколько кадетов остались. Нанаба тоже. А вот Ханджи уехала.       Аккерман облокотился на стену, всё ещё сидя на кровати. Никакого построения, тренировок, учений. Это казалось сказкой. Целый день, в который можно заниматься чем пожелаешь. Но идея сходить в Подземный город даже не пришла к нему. Делать там было абсолютно нечего.       – Ты куда-то уедешь? – осторожно спросил Леви.       – Нет. Я хотел сегодня разобрать оставшиеся бумаги, – Смит обречённо вздохнул.       От непривычно долгого лежания мышцы неприятно затекли. Так что было принято решение встать. Одевшись быстрее, чем Эрвин, Леви решил распахнуть окно, впуская свежий, но теплый воздух. Внизу он увидел ненавистных птиц, помешавших его сну, и тихо цыкнул. И задумчиво перевел взгляд на небо, вдыхая полной грудью запах расцветших цветов и трав. Не было ни облачка.       Раннее утро только наступило, но погода не щадила никого. По ощущениям было не менее, чем плюс пятнадцати градусов жары. Немного подумав, он решил снять фирменные сапоги и надеть нелюбимые им плетёные сланцы. Выглядел в них комично и глупо, от того и не любил это плетёное чудо. Но жара вынуждала его надеть это. Решив не дожидаться Эрвина, Леви быстро юркнул мыться.       После прохладной воды душа стало чуть легче. Капли быстро стекали с темных волос по расслабленным мышцам и убегали дальше вниз. Остатки сна бесследно исчезли вместе с прозрачными капельками, пропавшими в водостоке. Леви наскоро вытерся жёстким полотенцем, надел чистую рубашку, что до невозможности приятно пахла свежестью. Голову сушить не стал – всё равно должна была быстро высохнуть при этой жаре.       Теперь он бодро шагал на первый этаж под скрипы стареньких ступеней. Знакомого шума галдежа не было слышно. Тишина и спокойствие. Удивительное время для разведки.       Он обвел глазами помещение: за длинным столом сидели пару вялых кадетов, которые завидев капитана, нервно отдали честь, пожелав доброго утра, пока Нанаба раскладывала на капитанский стол несколько тарелок. Женщина знала, что сегодня Леви и Эрвин так же остались здесь. Пройдя мимо нее, он сдержанно поблагодарил ее кивком и удалился на кухню за водой. Сегодня было явно не до горячего, столь излюбленного чая. Выйдя, он обнаружил уже приведенного в порядок Эрвина, который беседовал с Нанабой. Леви молча поедал завтрак, в виде молочной каши, не участвуя в разговоре.       Знакомая трель звонка не прозвучала. Была необычно. Аккерман со скукой смотрел, то на часы, показывающих семь утра, то в окно. Из незатейливых размышлений его вырвал Эрвин, удалившийся в кабинет. Ему неимоверно хотелось пойти за ним, а не ковырять несчастную, уже подостывшую кашу. Но Нанаба все ещё сидела рядом. Выждав немного времени, он пошел на кухню, быстро промыв тарелку, направился к Эрвину.       Не стуча, Леви обыденно зашёл в любимый кабинет, словив расслабленный взгляд Смита на себе. Прикрывая дверь, Аккерман бесстыдно прошел к столу и уселся на него, сминая бумагу. Сколько бы ему не говорили, что «Это стул – на нем сидят, это стол – на нем не сидят» ничего не менялось. Поэтому Эрвин просто смирился с этой привычкой, лишь изредка укоризненно подглядывал.       – Только не говори, что ты проведешь весь выходной за этими бумажками, – скривился капитан, запрокидывая голову смотря в потолок.       Командор лишь тоскливо кивнул.       Леви посчитал, что так дело не пойдет. Единственный день без привычной рутины войны не должен пройти в четырех стенах за кипой бумажек. Мозг быстро перебирал интересные идеи для отвлечения Эрвина.       – Может пойдем гулять? Прямо на весь день, – неожиданно выдал Аккерман. Командор молча покосился на него.       – Пожалуйста, – ласково произнес Леви, вынимая ручку из теплых пальцев.       – Уговорил, – Эрвин откинулся на спинку жёсткого стула улыбаясь, легко принимая предложение.       – Если честно, то я и сам не хотел проторчать тут весь день. Уголки губ Леви непроизвольно дернулись вверх.       – Не заболеешь? – полюбопытствовал Эрвин, запуская пальцы в темные, чуть влажные волосы капитана.       Леви, словно кот, прижался ближе к большой руке.       – Нет.       И тут же спрыгнул со стола, подмигивая Эрвину, вышел, произнеся, что пошёл выводить лошадей.