Мальчик на лавке

      Пришлось заново учиться спать одному в своей комнате.       Парнишки жуть, как не хватало. Было одиноко. Скорее всего, ему нужно время, чтобы привыкнуть ко всему новому, чтобы понять, как ему поступать, когда Никиты нет рядом. Чтобы у него, в конце концов, появился телефон.       Но почему-то на душе было легко от того, что тот находится далеко от мира, в котором он жил раньше. Теперь там, за границей, у него новая жизнь, началом которой служил именно он. Чуть ли не за тысячу километров от Никиты Давид живёт эту новую жизнь. Пишет вторую часть своей судьбы. А тот давал понять, что они оба в ней — главные герои.       В один выходной, когда уже половина солнца скрылась за горизонтом, ему позвонили с незнакомого номера. Он взял трубку.       — У вас там дождь? — спросил изменившийся голос.       Парень всё понял. Улыбнулся.       — Нет. — ответил он. — У нас ясно.       Наступило некоторое молчание. Оно не было неловким или намеренным. Оно было нужным.       Нужно было собраться с мыслями, поверить в то, что это действительно тот человек, которого ты видел в том парке у той лавки.       — Я так рад тебя слышать, Давид. — проговорил парень уже тише, чтобы точно быть уверенным: его слышит только человек на линии.       — У тебя всё хорошо? — спросил, наверное, уже парень. Повзрослевший Давид. Интересно, чтобы обнять его, Никите нужно будет нагнуться хоть немного?       Он выглянул в окно. Гигантский столб дыма стелился по крышам города. Алое солнце больше ассоциировалось с кровью. Над домом пролетел вертолёт зелёного цвета.       — У меня всё прекрасно.       Когда же звонки перестали быть в их общении, за интернет пришлось платить больше. Но это служило каким-то особенным знаком. Знаком всему миру о том, что ничего им не помешает узнать как идут друг у друга дела.       — Ну и сколько тебе стукнуло? — спросил Давид добрым голосом. Такой бывает у тех, кто задумал что-то, предвкушая хорошее настроение у собеседника.       — Двадцать два. — вздохнул Никита. — Теперь я старый.       — Ну нет. — парень лёг на диван, как обычно стоящий на кухне. Марта играла с карандашом в коридоре. — Ты никакой не старик.       А после: шутки, темы, смех. Каждый из них отдал бы всё, чтобы увидеться. Чтобы услышать родной голос в живую, а не из наушников. Хотя… этот приглушённый хрип, звучащий прямо у уха, так приятно играл с нервными окончаниями, что руки снова дрожали.       Посмотрев вокруг, Давид не увидел ничего, что могло излучать холод, а на улице даже не прохладно, хоть там и стояла ночь. Тогда-то он и понял, что голос этого «старика» ему очень нравился. Вроде Никита живёт и далеко, вроде и наушники не самые крутые, но тепло не терялось и попадало внутрь сквозь одежду и кожу. Это тепло было таким особенным.       — Может на почту ещё сходишь, как настоящий старик? — начал было он по-доброму смеясться, но…       — Ага. Утром, вместо того, чтобы проверить сообщения в соц. сетях. — и тут Давида вышибло. Он даже не обратил внимания, что его позвали из глубин квартиры.       Звонкий смех, добиравшийся до Никиты с помехами (Давид был в наушниках, и они слетели на постель), всё равно каким-то образом смог заставить улыбнуться. Не от того, что шутка удалась, а от этого самого смеха. Внутри из-за него всё переворачивалось и металось во все стороны, грея всё тело. Даже щёки отдавали теплотой.       — Ну Давид! — наконец отдалённые слова собрались в кучу, чтобы парень смог их разобрать.       — Давай иди. Тебя зовут. — раздался ещё шорох, кажется, Давид вернулся в нормальное положение. Он тяжело дышал, пытаясь успокоиться. — А я пока на почту схожу.       Снова раздался смех. На самом деле жизнь под него стала идти действительно бодрее. Вставая с дивана, парень улыбался и со стороны эта улыбка выглядела бы очень глупо.       — Я ненавижу тебя. — Давид пытался говорить чётко, но, услышав «угу», снова не смог сдержать смеха.       — Какой придурок… — сказал женский голос, похожий на голос Кристины. Девчонка наверняка тоже уже вымахала и стала ещё красивее.       Никита усмехнулся неожиданной мысли, что промелькнула в голове, вызывая улыбку.       «Мой придурок.»

***

      — Нет, я не хочу, чтобы у тебя режим пошёл на смарку. — парень сидел за столом в комнате. — Мы не будем снимать ночью.       Послышался вздох. Давиду было невыносимо это упрямство и черезмерная забота. Хотелось сквозь землю провалиться, когда на монтаже встречались всякие фразы, переполненные нежностью, которые он не заметил раньше. Парень их вырезал, но не удалял. Собирал всё в папку на рабочем столе.       — Это же всего один день. Точнее ночь. — Смотря на экран с иконкой Никиты в «Дискорде», Давид был слишком эмоционален. Никто же его не видит, но от чего-то думалось, что парень, сидящий за кучу километров от него, всё и так понимает.       — Всё с одного дня, точнее ночи, и начинается. Ты потом хрен сможешь спать нормально, будто ничего не было. — Марта мяукнула. После того, как Давид улетел, кошечка занимала особое место в жизни. Как минимум раз в день парень должен был с ней поиграть.       Послышался ещё один вздох.       — Да ну тебя. — парень откинулся в кресле. Эти разговоры стали такими будничными и частыми, что ему казалось, будто они теряют свою особенность.       Он уже не чувствовал этой дрожи в руках или не переполнялся чувствами. Может не хватало близости? Может они уже надоели друг другу, устали?       Но вспоминая, как прямо во время записи Никите срочно пришлось уйти, Давид не мог не вздохнуть ещё раз. Тогда его переполняло одно чувство: тревога.       Она разрасталась с каждой секундой, заставляла бурлить кровь в сосудах и неприятно кусала за нервы. Хоть и внешне он старался показывать, что ничего особенного не произошло, для него это было больше, чем особенно.       — А давай… — начал Никита, ухмыляясь. — просто поиграем?       — Без всяких страшных сущностей? — парень положил руки на стол, вспоминая, когда они последний раз вот так просто играли.       — Ага.

***

      — Давай я помогу тебе? — спросил парень, взяв в руки железный топор и встав на видном месте, чтобы выразить всю свою решимость.       Давид строил дом, пока что похожий на обычную коробку из досок, но постоянно говорил о своих грандиозных планах.       — Ты мог бы мне дерева нарубить. — сказал он, спускаясь с пола второго этажа, стоящего пока без стен, прямо на землю.       — Аккуратней. — Никита побежал в сторону леса. — Какое тебе нужно?       Совместная игра успокаивала. Было как-то уютно, зная, что в этом мире помимо тебя не кто-то страшный и опасный, а заботливый и надёжный. Кто защитит. Кто поможет. Кто… любит.       И когда этот человек делает для тебя всё, спрашивает, как лучше, и рискует собой, чтобы для тебя путь был безопасен… когда этот человек — Никита…       Тогда хочется представить, что его руки обнимают тебя, что грудь дарит тепло, исходящее из сердца, что он говорит тебе что-то нужное тихо, чтобы слышал только ты. Это волшебно. Волшебно потому, что на яву этого быть не может, но чувствуется по-настоящему.       Когда же наставало время сказать «удачи» и «пока», на душе висла тоска. Хотелось сказать «подожди» перед тем, как звонок прервётся. Но каждый раз парня что-то останавливало.       Но в этот он захотел поговорить подольше.       — Никит… — нежно позвал его Давид, — а ты сходил на почту?