Мальчик на лавке

      В квартире было тихо.       Темнота тихонько накрывала всё вокруг, чтобы не потревожить парня, чей сон был очень беспокоен. Да и не сон это вовсе был. Парень просто дремал, не мог провалиться в этот отдых.       И это было не из-за тихого радио, не из-за неудобного дивана или ещё чего-нибудь. Это было из-за того, что самый близкий ему человек уезжал, а он даже не знал когда.       На телефон не приходило никаких сообщений или звонков. Даже Марта уместилась рядом с Никитой и спала настоящим сном.       И эту тишину разрушила мелодия, ставшая у парня на звонке телефона. Это был крик обезьяны.       Марта, испугавшись такого резкого и яркого звука, подняла мордочку и стала искать причину. Парень успокаивающе погладил по голове, мол всё хорошо, это просто телефон.       Незнакомый номер.       В душе что-то появилось и заставила руки дрожать.       — Алло? — спросил парень так легко.       — Это Давид. — по телу разошлась теплота. Всё хорошо. Она двигалась из груди прямо по всему телу. Теперь уж глаза закрывались сами собой.       — Почему ты не спишь? — парень лёг на стол, подперев руками голову и закрыв глаза.       — Я не хочу. Это номер тёти Юли, так что не звони на него, она будет злиться. — мальчик сидел на кухне с пушистыми тапочками на ногах.       — Хорошо.       — Я звонил, чтобы сказать. — мальчик почему-то совсем забыл слова, над которыми думал всё время до звонка. Какой-то страх держал его за плечи, за ноги, за язык.       По телу пробежала дрожь, когда из-за сквозняка открылась дверь на балкон. Скорее всего Кристина открыла окно. Она рассказывала, что долго не может уснуть в духоте.       — Если тебе сложно, давай я скажу первым? — на самом деле Никита не знал, что ему нужно сказать, что можно сказать. Он просто хотел дать больше времени парнишке для того, чтобы собраться. Это же точно важно.       — Давай.       И настала тишина. Блуждая уставшими глазами по кухне, он заметил календарь, где отмечены выходные дни, в которые он мог спать сколько душе угодно.       — Я сплю ночью. — парень, конечно, жуть каким уставшим был, но сейчас такая сильная усталость не чувствовалась. Ему казалось, что он уже наполовину спит. Что это всё наполовину сон.       — Ого. Это же получается, что я вернул тебе режим. — усмехнулся парнишка. Из-за ветерка стало прохладно.       — Невозможно. — парень замолчал. Давид понял, что его черёд говорить, но слова так и не могли вылезти из головы, чтобы оказаться на языке и быть сказанными.       Было сложно что-либо придумать, но вдруг вспомнилось, что с телефона снимут больше денег.       — А давай встретимся и я тебе скажу. — в трубке послышалось, как парень вздохнул. Проклятье. Давид уже успел подумать, что тот его пошлёт с такой идеей, но нет.       — Да, давай.       Парнишка не удержался и бросил трубку, нервно выдыхая. Он не смог этого сделать. Теперь же всё ещё хуже, он скажет ему это лично.       Никита сможет сделать всё, что угодно. Если он придёт и скажет, то это будет позор.       Но за свои слова он будет отвечать.       Давид понимал, что шуметь ветровкой нужно меньше, поэтому первым делом стал надевать ботинки, стараясь не шуметь.       Теперь дверь. Её как-то нужно было закрыть, но если кто-то заметит, что дверь не закрыта на щеколду, то и Кристина, и тётя Юля закроют её. И тогда он не сможет попасть обратно, а звонить в дверь было сравнимо с каким-то стыдом.       Придется взять ключи Крис из её кофты.       После этого он уже смог выйти из квартиры, закрыв её, а после — уже из дома.       А парень вышагивал по дороге, выложенной маленькими кирпичиками, шатаясь и стараясь сосредоточиться на покалывании в нервах, чтобы не заснуть.       Когда тот подошёл к лавке, парнишка уже сидел и ждал его.       А ведь они не договаривались. Кажется, подсознание уже знает, куда им нужно идти, чтобы встретиться. Кажется эта лавка в этом парке стала их местом.       Руки сами собой потянулись к парню, хватая друг друга, чтобы не потерять. На эту минуту. Не чужие, а самые родные, руки коснулись его спины.       Никита сел на корточки, чтобы обоим было удобно.       Парнишка переместил свои руки на шею, прижимая нос к родным волосам, что до сих пор пахли лавандой. Отдалённо. Почти не уловимо.       Парень же сцепил свои руки на спине Давида, будто защищая с обеих сторон. От родителей. От школоты и шпаны. От всего этого злого мира, в котором это чудо жило и выросло хорошим человеком. Это удивительно. А парень любил удивляться Давиду. Любил узнавать о нём новое.       И он готов был забыть о том, что они, вообще-то, находятся ночью на улице, и уснуть на родном плече.       Потому что им друг с другом было чертовски уютно.       — Мы улетаем сегодня в два. — сказал парнишка и тоже опустил голову на плечо. Надёжное плечо.       — Значит тебе нужно поспать. — Никита взял парнишку за плечи и по-доброму взглянул в глаза. На его лице ясно читалось, что он бы и сам не против отдохнуть.       — Я не хочу. — он продолжал смотреть в глаза в ответ и всё пытался пересилить свой страх. Увидев его в выражении лица Давида, парень понял, что ему сложно. Ему невыносимо страшно сделать то, что он хочет.       Никита поддался вперёд и коснулся губами светлого лба.       — Всё будет хорошо. — сказал он с лёгкой улыбкой, положив подбородок на пушистую макушку.       Сердце металось у обоих. У обоих проносились по груди и только на пол секунды затихало. У обоих по телу прошло тепло, сравнимое только со вкусом солёных пончиков. С теплом, которое получаешь, когда смотришь на счастливое лицо человека, который тебе невыносимо дорог.       — Я бы хотел, чтобы ты пришёл в аэропорт. — тихо проговорил парнишка Никите в грудь. Сквозь ткань он почувствовал жаркое дыхание.       — Конечно. — сказал Никита и ещё раз поцеловал того в лоб.       Когда же прошло слишком много времени, Давиду пришлось вернуться обратно.       Возвращаясь ночью в квартиру тёти Юли, Давид думал о том, что так и не смог сказать того, чего хотел.       Но ключ не прокручивался в скважине. Внутри тревога сместила приятное чувство, оставленное Никитой. Что же делать?       Резко дверь открывается, и из тесноты квартиры на него смотрит Крис, одетая в пижаму.       — Ну и куда ты пошел среди ночи? — спросила та шепотом, в котором слышалось явное недовольство.       Тут парнишка вспомнил, что, вообще-то, нормальные дети не уходят по ночам из дома. Что вообще никто нормальный не уходит по ночам из дома.       — Заходи. Ты обязан мне рассказать. — закрыв дверь за Давидом, девчонка посветила ему телефоном, чтобы было легче избавить от всего.       — Прости, я твои ключи взял. — сказал он и протянул связку.       — Ничего. Мы их все равно завтра сдадим. — то есть, тётя Юля продает эту квартиру? Выходит, что так, ведь вещей было мало.       Они уселись на кухне. Фонарик Крис выключила и без света достаточно хорошо ориентировалась. По звуку Давид понял, что она достала конфету.       — Когда ты узнала, что меня — нет? — парнишка сидел на стуле и почему-то вспомнил, как он ел мясную катлету, а Марта тёрлась у его ног.       — Я решила открыть окно, смотрю — тебя нет. Услышала твой голос на кухне и пошла проверить. — девчонка развернула фантик и положила в рот шоколадную конфету.       — Я тебя вообще не слышал. И не видел.       — С кем ты говорил? — в лоб спросила Крис и пристально смотрела. Стало как-то стыдно. Общение с Никитой всегда казалось чем-то особенным и… интимным.       Пытаясь что-то придумать, Давид совсем не заметил, как Крис вышла на балкон и выкинула фантик в окно.       — Ты подслушивала? Как долго? — было действительно стыдно. Будто его застали за каким-то хулиганством.       — Достаточно. — и что это вообще значило? Достаточно для чего?       Наступило молчание. Крис ждала, пока брат соберётся с мыслями, а тот пытался понять, что девчонка хотела этим сказать. Рассказывать про более старую часть истории совсем не хотелось, в прочем, как и про новую. Но это нужно было сделать. Он так легко мог говорить обо всём с Никитой, доверить ему самое страшное в своей жизни, но он не мог рассказать о том, какой этот парень хороший, как с ним быстро пролетало время, какой он был умный. Почему так?       — Я с Никитой говорил. — с силой выдавил из себя Давид. Девчонка уди вленно улыбнулась.       — Ты же говорил, что он по ночам работает.       — Выходной. — ответил парнишка и стал теребить руками край футболки. Видимо это было больше, чем заметно.       — Эй, не нервничай. Я же помогу, если что. — сказала Крис, и этим она спустила рычаг.       Потребность Давида в словесном дожде была удовлетворена.       Кристина удивлялась тому с какой теплотой об этом парне рассказывал Давид и не могла не улыбаться или хихикать.       А парнишка… а что парнишка? Его переполняли чувства. В основном одно — что-то приятное, нежное, от чего приятно дрожали руки и не сильно кружилась голова. Это чувство было сравнимо только с теми поцелуями в лоб, о которых не было не слова в его рассказе.       Слова были о Марте, о радио, о консьерже. И о Никите. О нём Давид рассказал малую часть, но, кажется, девчонке было достаточно интонации. Парнишка произносил слова медленно и нежно, будто умиляясь той ситуации. Тому парню.       — Я попросил его прийти в аэропорт. Он сказал, что придёт. — девчонка вздохнула, а Давид только сейчас понял, что всё это время с его лица не сходила глупая улыбка. Почему её называют глупой? Разве любить — это глупость?       — Я помогу тебе заставить маму ждать. — сказала девчонка и качнулась назад, уткнувшись спиной в спинку стула.       — Спасибо.

***

      Будильник с телефона прозвенел, оповещая о том, что нужно вставать.       Не раскрывая глаз, Никита хотел подняться, но что-то тяжёлое не дало ему это сделать. Коснувшись приятной шерсти Марты, он понял, что спал с кошкой в обнимку. Почти буквально.       — Марта, ну ты… развалилась, конечно. — кошечка заснула, но не возражала, когда парень, взяв ее на руки, положил ее на подушку.       Он опять спал на кухне. Радио уже не играло, потому что Никита его выключил, когда пришел домой, солнце давно поднялось, а будильник наконец выключен.       С грустным видом направляясь в ванную, он кинул взгляд на стрелочные часы, висевшие над проходом.       Маленькая стрелка на семи.

***

      У аэропорта они были в полдвенадцатого. Тётя Юля согласилась подождать только оставшиеся пол часа, со словами о том, что им ещё нужно многое пройти. Удивительно, но загрант паспорт у Давида был ещё не рабочим.       Когда же они сидели на скамейке, парнишка беспокойно блуждал глазами по людям. Вот виднелся тёмный силуэт, но нет. Это не Никита. Почему-то было очень страшно.       Его гложили многие вопросы, а остальные съедали полностью. Например, что если парень не успел на автобус, или наоборот это автобус не вовремя приедет. Или вдруг с парнем что-то случилось, застрял в лифте, обокрали, остановили какие-нибудь хулиганы?       Крис толкнула его локтём в бок. Парнишка кивнул, но на самом деле легче не стало.       Ожидание кусалось очень больно, подрывая все убеждения и заменяя их сомнениями.       Хотелось убежать от этого аэропорта. В ту самую квартиру, ключ от которой висел на верёвочке у груди. К тому самому парню, с которым так приятно проводить время, с которым было тепло и уютно, который был… всем для маленького мальчика.       Учил английскому, помог относительно нормально сдать контрольное чтение. Он защитил мальчика перед хулиганами из параллели, которые долго над ним издевались. Он показал ему, что такое уют, теплота и доброта, дал ему нормальные условия жизни.       Он дал ему жизнь.       Сейчас, когда парнишка понимал больше, чем до встречи ночью на лавке, он думал о том, чего не замечал всё это время.       Например не замечал смысла в действиях Никиты. Почему тот делал всё так, а не по-другому? Потому что он такой человек. Потому что для него это должно делаться только так. А другое он может делать так же как остальные.       Теперь Давид понимал, что принимать человека таким, какой он есть важно.       Было очень сложно усидеть на место, но внутри поблёскивала уверенность и надежда. Он был уверен в том, что Никита придёт. Он верил, в то, что он придёт.       Десять минут ждут.       Давид заметил, что тётя Юля всё чаще просматривала на время. Её нога, закинутая на другую, подёргивалась. Весь её вид давал понять, что она нервничала.       И этим заражала. Чужой стресс прокрадываться близко и говорил о том, что он тратит чужое время.       — Да придет он. — сказала Крис, не выдержав напряжённого лица парнишки.       — Да знаю, знаю. — но сомнения всё равно были, но успешно подовлядись воспоминаниями.       Например парнишка вспомнил, как Никита заснул в автобусе, а Давид не смог его разбудить. Тогда парнишка просто наслаждался тем, что этот человек, принявший его, находился рядом. Или момент, когда он мыл посуду, а уставший парень наполовину спал у него за спиной, но всё равно поддерживал разговор.       Двадцать минут ждут.       — Как он выглядит, твой друг? — спросила тётя Юля, видимо, теряя терпение ещё больше.       А ведь он не знал, в какой тот придёт одежде. В той, что была на нём ночью, или нет?       — Могу точно сказать, что он будет в чёрной маске. У него ещё волосы в белый покрашены. — парнишка встал и поднял руку вверх. — Он примерно такого роста.       Тётя Юля кивнула и, кажется, тоже стала искать кого-то похожего. Но на этом её доброта закончилась.       Тридцать минут ждали.       — Всё, двенадцать. — слова прозвучали как молния. Как уже двенадцать?       Marakesh — Я рядом       Парнишка, не веря в это, схватился за ручку чемодана, стоящего рядом, мотая головой. Он кинул взгляд на вход в аэропорт и…       — Никита! — крикнул парнишка, когда увидел до жути знакомую фигуру.       Тот быстро подбежал.       — Простите, что ждали долго. — быстро сказал он, желая прижать к себе своё чудо в последний раз.       Парень достал из кармана солнцезащитные очки в бежевой оправе и нацепил Давиду на лицо.       — Я слышал, в Краснодаре солнца больше, чем здесь. — он улыбнулся и, увидев ответную улыбку во все щёки, снова прижал парнишку к себе.       Он поверить не мог, что человек, который так вписался в его жизнь, вот-вот должен улететь не просто в другой город, в другую страну. Нужно было отпустить его из объятий, его ждут, но Никита просто от сердце отрывал это чудо.       — Никит, я… — начал тот, приводя парня в настоящее. — я люблю тебя.       Вот оно. Сказал.       Парнишка боялся, что Никита почувствует стук сердца, что бешено металось в груди. В голове всплывали разные заумные фразы учителя биологии фразы о том, что оно находится слишком глубоко, чтобы его услышать или почувствовать.       Давид не заметил, что прижимал парня очень сильно, стараясь насладиться, возможно, последней близостью.       Послышался смешок.       — И я тебя. — ответил Никита и также сильно прижал парнишку к себе. Уткнувшись носом в плечо, он добавил: — Люблю.       В этот момент они существовали вместе со всеми, кто мог существовать, но чувства создавали иллюзию того, что рядом никого не было. Шум проходящих мимо людей сливался с темным фоном в закрытых глазах.       Они прощаются, можно было подумать. Но нет, эта неделя только начало их великой дружбы. Общения. Любви.       — Давид. — не выдержала тётя Юля.       — Мама! — Крис явно была против того, что их особую атмосферу разрушили.       Парень отрывал Давида не от себя, а от самого сердца, что явно было против происходящего, и сказал:       — Иди. Мы точно не перестанем общаться. — Никита грустно улыбался, проводя большим пальцем по круглой щеке.       В глазах Давида был некоторый блеск, в котором перемешаны и грусть, и радость, и… любовь.       Губы парнишки на секунду дрогнули, но быстро скользнули по щеке напротив.       — Спасибо, что ты… — парнишка не смог подобрать слов. Но Никита кивнул, понимая.       От этого дня им на всю жизнь запомнилось это прощание на некоторое время. Когда парень махал своей красивой рукой с обветренной кожей, а парнишка лучезарно улыбался на прощание.