Глава 1.2 «Добро пожаловать домой»
С тех пор, как мы познакомились, ты часто задавал мне один и тот же вопрос, на который я никак не могла найти ответа... Я снова пишу тебе это письмо и не знаю, зачем, в конце концов, ты все равно его не увидишь... Знаешь, я никогда не отличалась доверием к людям... Только тебе одному я могла раскрыть душу, рассказать все хорошее и плохое... Еще ни когда прежде мне не удавалось повстречать слушателя лучше тебя. Порой я была надоедливой, такой, что могла заговорить до смерти... Но ты... Все равно сидел и слушал меня... Я всегда очень ценила тебя... Твоя поддержка была для меня словно воздух, хоть я и не признавалась в этом... Но сейчас это уже не важно. Ты не без причины ненавидишь меня. Я причинила столько боли... Тебе, родителям... Кристоферу... Ты всегда был добр ко мне, поддерживал меня, был рядом... И как я оплатила тебе за это? Как нож в спину... Причинить боль тебе, моя самая главная ошибка... Ошибка, которую не исправить... Сейчас никто не поймет меня, не поверит, да и слушать не станет. Мне не с кем поговорить, разделить свои мысли, чувства и... боль... В прочем... Я заслужила это. Иногда мне кажется, что это возмездие... Возмездие за эгоизм, за обесценивание чувств окружающих, твоих чувств... Я хочу признаться тебе. Никогда прежде я не ощущала себя такой подавленной и ничтожной, как сейчас... такой пустой. Во мне будто ничего ни осталось... Будто боль, ненависть к себе вытравила во мне все, кем я была... И все же... Как бы то ни было, какие бы чувства ты ко мне не питал, не смотря ни на что, ты всегда был и останешься для меня лучшим другом.
Щеки Эрики давно намокли, а написанные строки размылись от влажности. Рука ее дрожала, а ручка на мокром листе выводила буквы с трудом, но ни смотря на все это, девушка продолжала писать.С дня отъезда... Вернее... С того дня, когда я смогла увидеть тебя в последний раз, прошло почти три года, а я все еще помню тот вечер, словно он был вчера... На улице дождь. Ты идешь под руку с другом, упившийся с горя и еле стоящий на ногах... в руке твоей недопитый виски, а над бровью ссадины и синяк... При виде тебя в таком состоянии, некогда уверенная в себе, я не смогла поднять глаза... Но даже не видя тебя, я чувствовала, как ты был готов плюнуть мне в лицо... Никогда прежде ты не смотрел на меня так, как тогда... Это был конец. Ты перестал быть тем озорным мальчиком, которого я встретила на площадке, а я той маленькой, улыбчивой девочкой с косичками... Я убила того Доминика, с которым дружила все детство... Весь свет, доброта и любовь в тебе померкли, уступая дорогу пустоте... Наверное, даже сейчас я никогда не смогу понять, как сильно предала нас... Каждый день, проведенный в дали от дома достается мне с трудом. После всего, что произошло родителям было проще отправить меня подальше от себя, нежели принять. Им всегда был важен глупый статус, деньги, и репутация, ради которой они готовы на все... Даже отослать родную дочь... Когда я оказалась здесь впервые, то думала, что не выдержу. Одиночество сводило меня с ума, а боль становилась лишь сильнее, не утихая... Чувство, что душа рвется на части, было не выносимо. Только сейчас я нахожу в себе силы просыпаться, думая о светлом будущем. Ты поддерживаешь меня даже здесь, пусть и не осознаешь этого. Потому что благодаря этим письмам я чувствую, что не так одинока. Да, ты никогда не прочтешь их. Ну и ладно. Как бы то ни было, когда-нибудь я увижу тебя снова...
Стерев тыльной стороной ладони очередную слезу, Браун смяла слипшийся кусок бумаги и кинула в мусорку к остальным.***
После разговора с матерью Эрика провела в своей комнате по меньшей мере несколько часов. Она лежала на кровати, и вглядываясь в потолок, перебирала пальцами потертый, старенький браслет. Бесконечные мысли о семье и ценностях, которые так сильно изменились за время ее отсутствия, занимали всю голову. Эрика не чувствовала ничего. Сейчас все то, что было так важно, когда-то, перестало иметь всякий смысл, а все, во что она верила, превратилось в пепел. С самого детства ей навязывали чувство собственной важности и проводили лекции о том, как важно общаться с людьми исключительно такого же статуса как и она. Браун не видела обычного детства, как большинство детей. Выросшая в достатке, она отличалась не только своим статусом, но и образованием, манерами и поведением. В пять лет она прошла курсы по тому, как нужно вести себя в обществе, в шесть, учила французский и испанский, не понимая, зачем они ей нужны, а в семь проходила углубленную школьную программу. Казалось бы, родиться в богатой семье, что может быть лучше, но нет. В глубине души Эрика ненавидела всех этих прогнивших людей. Каждый человек аристократического воспитания казался ей пустым, зацикленным лишь на своем статусе и тому, как он выглядит. В конце концов, разве это жизнь все время переживать из-за каждого сказанного слова или жеста, будто кто-то поймет тебя не так, и ты опозоришь свою семью. Ужасно. Статус в обществе никогда не делал Эрику счастливее, лишь создавал одни неприятности, бесконечные требования и ожидания. — Эрика, — показалась в дверном проеме женщина, прижимающая букет цветов к груди. Услышав открывшуюся дверь, Браун тот час оторвала голову от подушки и выпрямилась, посмотрев в сторону матери. Заметив букет в ее руках, девушке не составило труда догадаться, зачем ее потревожили. Дарить цветы после работы было давней традицией Джона.***
— Тебе очень идет этот цвет волос, Эрика — сказала Катарина, нарушая неловкую тишину за столом. Сказать, что обстановка в доме семьи Браун была напряженной, значит, ничего не сказать. Ужиная в кругу семьи, девушка чувствовала себя ужасно некомфортно. Хорошая еда и французское вино не было для нее в новинку. Все это она уже видела. Однако сейчас стол казался ей чужим и через чур вычурным, а ваза с цветами вовсе лишней. — Эм. Да, наверное, я решила, что перемены пойдут мне на пользу. Давно хотелось попробовать что-то новое, — натянуто улыбнулась уголком губ младшая Браун, рассортировывая ингредиенты в своем салате. Есть совсем не хотелось. — Что-то новое, — словно смакуя слово на вкус, повторил без особого интереса мужчина, даже не глядя на дочь. Это были первые сказанные им слова за весь вечер. — Джон! — возмутилась Катарина, в то время как мужчина тут же поднялся из-за стола, стукнув по нему кулаком. — Что Джон?! Я должен сделать вид, что этих пяти лет не было?! Или то, что я не видел того, как моя дочь убивалась из-за кого-то щенка или его брата?! — все громче кричал Браун, гневно смотря на жену, — Я чуть не потерял ее! И все из-за какого-то сопляка, который возомнил себя ее...«Доминик...»
— Хватит! — Ри больше не могла молчать. Ужин испортился окончательно — Боже, просто прекратите все это! Хватит! — уже выходя из-за стол, кричала девушка, — Сколько можно оскорблять его? Сколько?! Он ненавидит меня! Он не рядом со мной! Вы добились того, чего так хотели! Так какого черта?! Зачем? — уже перешла на шепот дочь, с не пониманием смотря в голубые глаза отца.«Ты не заплачешь, не заплачешь»
— Эрика, — начал было уже смягчившись мужчина, поняв, что перегнул палку. — Нет, не Эрика, отец. Я устала от всего этого. Как же я, черт возьми, устала. Я вернулась спустя столь долгое время и вместо того, чтобы провести хороший вечер с семьей, снова слушаю недовольства. С меня достаточно. Я больше не переступлю даже вашего порога. Я сыта. Я наконец-то наелась, — съязвила Эрика на последок перед тем, как выйти из дома. Прохладный воздух тут же заполнил легкие, а сердце сжалось. Все это было уже слишком для неё. Достижение ли то, что она дала отпор отцу? Возможно. Так или иначе, Эрике это было в новинку. Прежде она никогда не разговаривала с ним в таком тоне и всегда старалась сгладить углы. Однако сейчас ей это осточертело. Она не жалела не об одном сказанном слове. — Адам, — подбежала со слезами на глазах девушка к парню, который уже грузил машину и собирался домой. — Эрика? — нахмурился парень, услышав расстроенный голос. Подойдя к Смиту, и уткнувшись в его мужское плечо, девушка наконец-то дала волю своим чувствам и отчаянно заплакала. — Хей, малышка, Браун, опять поругалась с родителями? — ласково спросил парень, успокаивающе гладя Эрику по голове. — Я устала от их ненависти, Адам. Прошло пять лет, а они так ничего и не поняли, — голос надрывался, а слезы на глазах наворачивались все сильнее. Поджав губы, Смит, сильнее прижал Браун к себе. — Если хочешь, то можешь остаться у меня на какое-то время, пока не найдешь квартиру, места у меня достаточно, — улыбнулся парень, открывая переднюю дверь своего автомобиля перед девушкой. — Ты думаешь это будет удобно? — уже немного успокоилась Эрика и, взяв бумажное полотенце из бардачка, начала вытирать глаза. — Конечно. Обещаю не приставать, — усмехнулся Адам и машина тот час рванула с места.
