Иначе никак

      Владелец «Доли ангелов» сегодня за баром сам, по четко выверенному графику, без тени сомнения. Он не боится любой работы, помнит все то, что с ним произошло, а его верным сотрудникам нужны выходные. К счастью, по будням посетителей не так много — лишь пара заядлых пьянчуг. За день мужчина успевает пересчитать и пополнить запасы дорогого алкоголя, перемыть и протереть всю посуду, а теперь, когда мягкие сумерки опустились на любимый Мондштадт, остается лишь скучать за своей стойкой. Конечно, есть еще куча бумажной работы, но это может и подождать до утра.       Когда из таверны уходит последний посетитель, пополнивший бюджет на пару тысяч моры, хозяин уже думает закрыть заведение, но его мысли прерывает тихий стук маленьких каблуков и последующий звон колокольчика над дверью. Он еще не видит нового посетителя, но уже понимает, кто забрел сюда в столь поздний час. Это ощущение невозможно спутать ни с чем — шелест любимой накидки на плечах, мерный звон глаза бога, ударяющегося о множество заклепок на ремне, несравнимый запах свежести и чего-то неуловимо-морского, утонченного. Лишь один, один знакомый до боли человек, вызывает ту бурю эмоций, что сейчас разгорается в его душе.       Она, как всегда собранная и чересчур серьезная, медленно подходит к стойке и садится на высокий стул. Архонты, мужчина узнает ее из миллионов других.       — Кофе. Покрепче. Две ложки сахара, пожалуйста, — говорит девушка ровно и спокойно, но ему этого и не надо — рука уже тянется к кофейной чашке. Ее вкусы ничуть не изменились со времен Академии.       Бармен лишь кивает, запуская кофемашину, не отвечая ни слова, ни звука. Тогда, пару лет назад, он бы долго возмущался, что пить кофе на ночь — вредно. А пить кофе на ночь в таких количествах — вредно вдвойне. Но сейчас он лишь выполняет свою работу, умело готовит вкуснейший во всем Тейвате кофе и подает чашку.       Девушка делает лишь глоток, обжигаясь и лишь после дуя на темную жидкость в чашке. Усмехается, видимо, каким-то своим мыслям, и лениво перемешивает напиток: не то желая размешать сахар, не то просто остудить. Владелец делает вид, что ему нет до этого никакого дела, методично убирает посуду обратно. Мысль о закрытии все ярче мелькает в его мыслях.       — Когда ты готовил кофе лично для меня, он всегда имел особенный и неповторимый вкус, — как бы мимолетом бросает блондинка, сосредотачивая внимание на кофейной гуще, всем своим существом показывая, насколько ей все равно. — А сейчас он обычный.       — Не думаю, что мне нужно пояснять, из-за чего это происходит, — мужчина хмыкает, скрещивает руки на груди и смотрит на нее пристальным взглядом. Она облизывает губы. Конечно, понимает. Их любовь осталась там — во времена экзаменов, юношеского максимализма и первых успехов в бою.       Но это понимание совсем не значит, что воспоминания о том, как он каждое утро готовил для нее кофе, каждый раз добавляя в маленькую турку новые ингредиенты, придумывая новые рецепты. Неизменным оставалось одно — две ложки сахара и щепотка любви. Она хмурится, прокручивая в голове мельтешащие мысли, воспоминания, стараясь усмирить бурю и чересчур тщательно размешивая сахар, который давно растворился без остатка. Точно так же, как и их чувства.       Молчание затягивается ровно на чашку отменного кофе и пять отмытых до скрипа стаканов. Девушка корит себя за эту внезапную мысль о походе в таверну, а мужчина прокручивает в своей голове моменты из прошлого, пытаясь понять, как повернуть время вспять.       — Спасибо. Как всегда, великолепно, — монетки моры звонко ударяются о столешницу и катятся в разные стороны, но она не обращает на это никакого внимания. Колокольчик над дверью снова звенит, прощаясь, и только тогда мужчина позволяет себе грустно вздохнуть, забирая со стойки опустевшую чашку. Он кидает ее в мойку в такой яростью, что хрупкое стекло разлетается на осколки — плевать.       Сейчас он способен лишь усмехаться, размышляя о том, насколько же это странно проходить мимо незнакомца, зная, что он пьёт крепкий кофе с двумя ложками сахара.