Иначе никак

      Джинн обречённо вздыхает, чувствуя пока ещё лёгкое жжение на щеке. Она морщится, касается маленького невидимого ожога самыми кончиками пальцев и обречённо вздыхает. Когда твой соулмейт — главный бабник Тейвата, ты обречена на страдания. Джинн не уверена на все сто, но тот пожар, который чересчур часто разгорается на её теле, не слишком-то сильно даёт усомниться.       Сначала щека. Потом губы, чуть горячее. Девушка касается теперь их, облизывает и лишь тихо радуется тому, что сегодня в Ордене нет посетителей. Хочется надеяться, что он ограничится поцелуями, но каждый раз все повторяется. Через мгновение вспыхивает маленькое ушко, вся шея, ключицы. Джинн молится Барбатосу, перебирая бумаги, чтобы хоть как-то отвлечься. Барбатос не слышит. В душе скребут противные кошки, выцарапывая отметины под самыми ребрами. Царапают сокровенное.       Когда огонёк скользит ниже (неужели сегодня он нежен?), девушка вся замирает. Подвох был всегда — надолго ли эта нежность? Ответ приходит мгновенно, обжигает грудь так, что Джинн не может сдержать слез — это больно. Катастрофически больно. Девушка роняет голову на скрещенные на столе руки — ждать милости Архонтов никак не приходится. Черт бы побрал того, кто придумал пресловутое «каждой твари по паре». А ведь она сама ни разу не позволяла себе поцеловать кого-то, заботится о своей половинке, переживает, боится сделать больно. Но для чего? Пожар разгорается лишь сильнее, только вот Джинн плачет уже от обиды, хватаясь за ожог в зоне сердца.       Дилюк в своих странствиях не отказывает себе ни в чем. Жизнь скитальца весьма интересна, полна волнующих приключений, мести и красивых девушек. После смерти отца ему плевать на все — пусть страдают, как страдал он. Каждый день — новый город. Каждую ночь — новая девушка. Есть ли смысл ограничивать себя в чем-то, когда каждый день в любой момент может стать последним? Разумеется, нет.       Он усмехается. Скользит губами по обнажённой коже девушки. Кажется, владелица какой-то лавки? Плевать. Его глаз бога — пиро. Он — импульсивен. И сейчас хочет её до дрожжи в коленях. На задворках сознания, пока ещё мальчишки, а не Мастера, яркой искрой мелькает мысль о бедном соулмейте, но Дилюк прогоняет её прочь. Его завтра прирежет кто-то из Фатуи, какая там вечная любовь? Поцелуи покрывают все её тело, девушка вздрагивает, а сам парень лишь усмехается. На этот вечер и ночь особенные планы.       Когда рассвет лишь маячит за окном, Джинн, наконец, расслабляется. Тело горит самым адским огнём, но это уже привычно. К изменам возможно привыкнуть? Поправляет свой хвостик, трёт заплаканные глаза и делает кофе покрепче. Поспать хотя бы пару часов хочется, но город уже оживает. Значит, Магистр должна быть собрана и готова ко всему. Проявление слабости для неё так же ужасно, как проигрыш в битве за свободу Мондштадта. Она сильная, а боль отступит. Отступит до следующей ночи, обязательно. Сколько это ещё продлится?       Дилюк просыпается рано. Раньше своей спутницы, в любом случае. Наспех завязывает волосы в высокий хвост, бесшумно забирает свой меч и любимую куртку. Сегодня на удивление солнечно, его длинное путешествие подходит к концу, пора возвращаться. Он бредет вдоль узких улочек города, рассматривает витрины лавок и ресторанов, в один момент замирая на месте. Губы горят огнём, горячее, чем его пиро. Она наконец-то решилась поцеловать кого-то? Дилюк улыбается — его девочка выросла, он больше не причинит ей той боли, только пусть она будет счастлива. Нужно лишь завершить свое путешествие и вернуться в Мондштадт.       Джинн больше не чувствует жжения по ночам. Дилюк тоже?