55 копеек

Идут времена — меняются ценности, да? Прозаично. Июльская жара заставила жителей деревни, отложив работы, бороться с домашними за место у единственного вентилятора. И как так вышло, что пресловутое «место под солнцем» в один момент стало чуть ли не отвратительным, в то время как пластмассовый «Винтаж» сделался предметом целых баталий? И глупо было бы надеяться, что корпус вентилятора вращается вместе с лопастями и разгоняет воздух по комнате. Ну уж нет, здесь всё, как в спорте: кто быстрее сел около вентилятора, тот и победил. Только это правило подчиняется семейной иерархии: уставшему деду абсолютно всё равно, кто был быстрее. Истекая потом, Антон подумывал, что был бы рад даже самому душному углу комнаты, главное — не под палящим солнцем и не в полдень. Как его только угораздило оказаться именно в таком положении? И, как назло, ни речки рядом, ни озера, ни колодца — вокруг только крыши домов и палисадники.        «Не улица, а какой-то филиал ада», — буркнул Антон, обмахиваясь ладонью и ей же вытирая пот со лба. Причина остановки в этом захолустье совсем абсурдная: он запутался с картой, и, как оказалось, последние полчаса ехал не в том направлении. Но такую рассеянность можно понять: было настолько жарко, что дорожная разметка размывалась перед глазами, а сам асфальт, казалось, начинал таять. «Как сырок на батарее», — ухмыльнулся Антон, хотя чувствовал, что сам начинает плавиться: и без того курчавые русые волосы завились ещё сильнее и мокрыми прядями легли на раскрасневшийся лоб, а уже порядком влажная рубашка противно прилипла к телу, окрашиваясь тёмными пятнами на спине и у воротника. Красный галстук же вовсе сбился к плечу, безвольно болтаясь на шее и грозясь окончательно развязаться. Сил стоять на таком пекле почти не осталось. Антон несколько раз рассмотрел всё вокруг, однако ни пёстрые цветы, ни серый деревянный забор, ни облезшая «чешуйчатая» табличка с адресом не сокращали время. Хотелось побыстрее откланяться и искупаться в ближайшей реке, но сорвалось — разговор в очередной раз зашёл в тупик. Старушка заговорила Антона настолько, что он всерьёз надумывал взять у неё яблок и согласиться посмотреть фотоальбом за чашкой чая. Ну а что? Имена и профессии всех её внуков он всё равно уже запомнил, а так ещё и в лицо узнать сможет. Польза и только! —Бабуль, — он вновь прервал собеседницу, стараясь сильно не вздыхать, — бабуль, мне ехать надо. Вы лагерь то знаете? «Орлёнок», имени Вити Коробкова. —А ты не местный что ли, да, сынок? — «сынок» медленно прикрыл глаза, стараясь унять раздражение, — У меня Олежа тоже учиться уехал заграницу, такой умный мальчик, десятый класс с медалью окончил… «Ага, и швец, и жнец, и на дуде игрец», — Антон усмехнулся, не скрывая усталой улыбки. Бабушки, что с них взять, их внуки всегда самые лучшие. И это, наверное, хорошо, главное, чтобы Олежа хоть иногда приезжал. От таких мыслей Антону, как человеку сентиментальному, стало тоскливо. Он выцарапал из кармана последнюю мелочь и всё же купил у старушки яблок несмотря на то, что планировал только узнать дорогу. Жаль её: никто больше не решился торговать в такое пекло, а яблоки в отряде точно лишними не будут. Попрощавшись, он переложил увесистую сетку в левую руку, а правой ощупал карман с ключами. Грязно-зелёные Жигули совершенно не манили, а даже наоборот: без кондиционера, в салоне не хватало только веника —с ним можно было бы париться, как в бане. Капот автомобиля ослепительно блестел на солнце, а на затёртые стёкла разводами легла дорожная пыль, которую до зуда хотелось смыть. Антон скривился: последнюю воду, противно-тёплую, он давно уже выпил. Поставив сетку с яблоками на раскалённый капот, он всё-таки достал из кармана ключи и со старческим пыхтением сел в машину, задев головой дверцу, и вздохнул с облегчением. Дальнейшего плана действий не было: он не помнил, в какой момент проехал поворот на Горчаково, а петлять обратно не хотелось — только время терять. Нужно было найти краткий путь и срезать, но как это сделать на незнакомой местности? Так ещё и время не ждёт, двадцать минут до начала! «Вожатому, а тем более комсомольцу непозволительно опаздывать на торжественную линейку», — проскрипело в голове голосом старшей вожатой. И сейчас это не столько раздражало, сколько подстёгивало. Получается, путь только один-вернуться на шоссе и искать пропущенный поворот, но сколько это займёт времени?.. От размышлений его отвлёк осторожный стук в окно, от которого Антон всё равно дёрнулся. На водительское место упала тень, и за стеклом показалась высокая фигура. Лица незнакомца из-за яркого солнца было не разглядеть, поэтому Антон, выругавшись себе под нос, вывалился из машины. —Извините за беспокойство, вы не могли бы… Антон? — в знакомых глазах отразилось удивление. Эти глаза Антон узнает из тысячи. И в этом действительно нет никакой романтики, просто таких глубоких голубых глаз он не встречал больше ни у кого. Антон невольно улыбнулся: ему тут же вспомнились и «Крылатые качели» под тихие гитарные переборы, и паника в глазах, глядящих на антоновы разбитые коленки, и ласковая улыбка в медпункте в тот же вечер, и дурацкий «цвет дня» на свечках, который неизменно должен был быть разным каждый день. Вспомнилась далёкая смена восьмидесятого года, вспомнился неизменный пионервожатый с лучезарной улыбкой — Арсений Сергеевич. И вот он стоит перед Антоном, обмахиваясь газетой и улыбаясь хоть и не так ярко, но всё так же тепло, как тем летом. Ему тоже жарко: обычно уложенные графитовые волосы сейчас торчат в разные стороны, прилипая ко лбу и вискам, а над губой скопилась испарина. Однако выбеленная рубашка как всегда идеально выглажена и педантично подвязана пионерским галстуком. «Как повяжешь галстук, береги его…» — усмехнулся своим мыслям Антон, вспоминая слова вожатого. И ведь правда — бережёт. Как давно они не виделись! Сколько лет прошло? Антон давно уже не ребёнок: сандалии на носки заменились импортными кедами, голос стал ниже и слегка огрубел, а вечно разбитые в кровь коленки окончательно зажили. На груди теперь красуется не пионерский, а комсомольский значок, и в лагерь он едет уже не как ребёнок, а как вожатый. —Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — бодро отозвался Антон. —Привет, Антош, — кивнул вожатый, — а ты чего тут? Девятнадцатилетний Антоша закатил глаза, но всё равно улыбнулся: сколько бы лет ему не было, какие бы заграничные вещи он не заказывал и как бы не басил — для старших он всё тот же неуклюжий мальчишка из отряда с горой энтузиазма и недостатком осторожности и благоразумия. —Я в «Орлёнок» еду, только на этот раз без автобуса, — пошутил Антон, похлопывая рукой по раскалённому бамперу. Арсений шутку не понял и посмотрел вопросительно: —А тебе сколько лет? — он неловко откашлялся, нахмурив лоб. —Девятнадцать, Арсений Сергеевич, — пояснил Антон, — в этот раз я вожатым. —Ах, вот как, — черты лица вожатого разгладились, — ну, тогда встречай коллегу! И тут Антон почувствовал, что всё-таки вырос: теперь они с Арсением коллеги! Это было ново и как-то непривычно, и, хоть Арсений был не сильно старше самого Антона, ощущение субординации пока не исчезало. Антон усмехнулся: —Получается, вместе опаздываем? —Получается, так, —Арсений мягко улыбнулся, —Кстати, по этому поводу я к тебе и подошёл. Я пропустил нужный автобус и хотел попросить подбросить меня до лагеря, — он опустил голову, вздыхая, — Ну прости, я невольно подслушал ваш разговор с Настасьей Михайловной и предположил, что нам по пути. В течение всего разговора, глаза вожатого будто невзначай бегали по лицу Антона, и это не осталось незамеченным для второго. Шастун усмехнулся: чтобы рассмотреть его получше, Арсений закрылся ладонью от солнца и запрокинул голову. От такого жеста Антону стало и приятно, и даже немного стыдно за свой рост — пару раз он даже порывался пригнуться. —Да, час назад я точно ехал в лагерь, но, судя по всему, повернул не туда. Вы же помните дорогу? —Антон забрал у вожатого сумку и уже убирал её в багажник. —Конечно помню, — сказал Арсений, садясь за переднее сиденье и сразу пристёгиваясь. «Какой правильный», — мысленно передразнил Антон, плюхаясь за водительское, и при этом неизменно ударяясь головой о дверцу — уже даже мата не вырвалось, привык. А Арсений всё больше узнавал в нём прежнего нескладного мальчишку из его отряда и тихо посмеивался.