Bipolarity

      Гэвин проснулся с ощущением, что он попал в ад. Он тихо застонал и тут же умолк, зажмурившись, потому что голова начинала кружиться даже от этого.       Давно он так не надирался. Наверное, с того самого момента, как в жизни Гэвина появился Ричард, и с тех пор ни разу не дал Риду нажраться прямо-таки в дрова. Ну, может, разочек-другой, после которых всё равно напиваться хотелось всё меньше. Но теперь счётчик дней без премерзкого похмелья можно было смело обнулить.       Кто-то заботливо задёрнул шторы, чтобы утренний свет не выжег и так страждущему Риду глаза. Несколько минут он валялся в кровати, пережидая самую острую боль, прежде чем наконец решился свесить ноги с кровати. И его мутный взгляд тут же наткнулся на стакан воды и таблетки на столе.       Гэвин не знал, кого благодарить. В бога он не верил, в судьбу тоже, а воздавать благодарность своему брату он никогда не намеревался. Поэтому за присутствие Ричарда в его жизни он благодарил Киберлайф в целом, как явление. Говнюки, конечно, те ещё, но мозги Рича были технологическим чудом, которым он искренне восхищался.       Осушив стакан, Гэвин осторожно улёгся обратно, прикрывая глаза. Снова уснуть он не боялся — он ещё с армии выработал привычку просыпаться с первого раза и больше после этого не засыпать, что много раз спасало его от того, чтобы раз за разом опаздывать на работу. Была у этой привычки и отрицательная сторона — если что-то разбудило Гэвина посреди ночи, то он уже хер уснёт. Например, Ферзь, который посчитал своим долгом уберечь Шанель от лампы и свалил её на пол.       Кошачья походка Ричарда и умение проводить ночной досуг беззвучно были порой пугающими, но чаще весьма уместными. Гэвин и не заметил, как привык к его присутствию в доме. Ей богу, он его будто подобрал, как своих котов. И он замечательно вписался в компанию. Все коты его искренне обожают и с удовольствием лежат на нём в любое время суток.       Когда Гэвин через некоторое время почувствовал в себе мужество встать, он направился в душ и первым делом выскреб изо рта отвратительный запах, а затем залез в душ.       Выйдя из душа, Рид почувствовал запах куда более приятный, он просачивался в комнату из коридора. Пахло жареным хлебом, и Гэвин сначала вздохнул с глубокой признательностью, а затем застыл озадаченно и снова вспомнил, что вчера произошло. Кому, черт побери, он должен быть обязан за таблетки, и кому — за завтрак?       Блять. Вчера он оставил их один на один. А вдруг они тут уже подрались за место под солнцем? Так сказать, в этом городе может быть только один Ричард.       Гэвин осторожно высунулся из комнаты и с подозрением оглянулся. Вроде следов бойни не наблюдалось. И он прошел на кухню, чтобы окончательно в том убедиться.       На кухне на него синхронно обернулись два андроида, которые, кажется, делали тосты. Не то чтобы, имея тостер, с этим были большие проблемы, но они решили сделать из этого сэндвичи.       Дик переоделся в простую черную водолазку, не оставляющую места воображению в плане того, как она сидит на теле. А Рич был в футболке, позаимствованной у Гэвина. И их было довольно просто различать: Рич, завидев его, приподнял губы в улыбке и чуть щурился, до лучистых мимических морщинок в уголках глаз, Дик же почти не менялся в выражении лица — только взгляд будто становился мягче и теплее, и где-то в уголках губ при определенном освещении и точке обзора можно было разглядеть намёк на улыбку.       В этот момент Гэвин понял две вещи. Первая — они друг друга не поубивали, и слава, блять, богу.       Вторая — теперь сексуального давления на него в доме стало в два раза больше. Из этого осознавалось третье — он никому из них двоих не может отдавать предпочтение, потому что второй обидится. Это обещало вырасти в большую проблему.       — Доброе утро, Гэвин. Вы приняли таблетки?       — Да, спасибо. Так вы двое… нашли общий язык?       Андроиды посмотрели друг на друга — и обоих будто холодной водой окатило.       — Видимо, нет, — хмыкнул Гэвин.       — Это правда, что вы больше не пьёте кофе? — осведомился Дик, может, стараясь быстрее сменить тему, а может, правда глубоко заинтересованный в ответе на вопрос. И как раз вовремя Рич поставил перед Гэвином чашку с имбирным чаем.       — Не то чтобы совсем не пью. Просто решил прислушаться к советам диетологов после операции. И оказалось, что зависимости, даже такая мелкая как от кофеина, делают меня гораздо более раздражительным и нервным. Сигареты туда же.       Дик, донельзя задумчивый и какой-то поникший, кивнул. Гэвину очень хотелось знать, что творится у него сейчас в голове, но в то же время было неудобно расспрашивать.       Ситуация в целом была… неудобной. Что бы чувствовал Гэвин, если бы, например, лёг в кому после своего ранения, проснулся и обнаружил, что Ричард ни дня не тосковал, а завёл себе нового любовника? Ему было бы охуеть как паршиво. А если любовник — твоя практически точная копия, внешне так точно… нет, на себя всё-таки примерять это было ещё страннее. Гэвин чувствовал себя виноватым. И под кожей зудело желание подняться, прижать покрепче к себе, вжимая лицом в плечо, заверить, что всё хорошо, он не чужой в этом доме и его никто не заменил.       Но.       Был и Рич, который еле оправился от синдрома самозванца, который был тише воды — ниже травы, молча подталкивая Гэвину тарелку с сэндвичами и обманчиво спокойно поглядывая то на одного, то на другого.       Гэвин с досадой отхлебнул из кружки чай и в два укуса, преодолевая чувство тошноты, прикончил сэндвич.       А затем обратил внимание на поверхность стола.       — Эта вмятина тут всегда была?       Гэвин никогда не был настолько рад выходу на работу. Эти два пластиковых говнюка были, конечно же, очень внимательными, заботливыми и очень явно соревновались в том, кто больше угодит Риду.       Доходило до абсурда. Гэвину пришлось угрожать пристрелить любого, кто сунется к нему в душ чтобы «потереть спинку» или подать полотенце.       Но выставить андроидов из спальни не получилось. Они были очень единодушны в желании спать именно в кровати с Гэвином. Он ругался, матерился, взывал к логике — этим говнюкам вообще не нужно спать, порывался закрыть дверь перед ними, но куда там. Пришлось согласиться, но с условиями.       — Руки свои загребущие держите при себе. Я не намерен ебаться ни с одним из вас, пока мы не решим всю эту ситуацию, ни, тем более, с вами двумя. Это дико странно.       Андроидам, казалось, мысль о «тройничке» даже в голову не приходила. Они посмотрели друг на друга с выражением искреннего неприятия. Они оба были слишком ревнивые, чтобы «делить» Гэвина, а друг к другу не испытывали и капли влечения.       Ложились спать чинно и благородно: руки по швам, расстояние — максимальное, на котором могут лежать три человека на двуспальной кровати. Но проснулся Гэвин всё равно лёжа не на подушке, а на руке одного из андроидов, со своей ногой, закинутой на чужое бедро, а со спины его обнимал другой андроид, собственнически обхватывал поперёк груди.       Гэвин позорно удрал в ванну — унимать стояк под холодным душем.       Он всё-таки не железный, чтобы оставаться равнодушным к любимому андроиду в двойном экземпляре и прямо в его кровати. Стыдно сознаваться, но Рид всё-таки безнадёжно и по уши влюбленный. В его-то годы. Хотелось по-подростковому зажиматься в укромных углах полицейского участка, чтобы урвать короткий и страстный поцелуй, влезть на колени прямо в рабочей машине и откинуть спинку сиденья до упора, и, конечно же, давать волю рукам при каждом удобном случае. Нежности нежностями, а Гэвин мужчина в самом расцвете сил, на здоровье (помимо того, что рука с протезом иногда ныла на дерьмовую погоду) не жаловался и никогда не видел смысл скрывать, насколько объект его страсти желанный и привлекательный.       Но положение дел оставалось всё таким же пакостным. Нельзя ни одному из них отдавать предпочтение, чтобы второй не успел вообразить себе невесть что и посчитать себя ненужным. В этом плане Гэвин больше, естественно, переживал за Рича. Дик был, можно сказать, более настойчивым: один раз он уже добился того, что Гэвин принял свои чувства к андроиду, и он своего не упустит — зубами вцепится, но не отдаст. Рич же как будто всё ещё не мог заставить себя быть эгоистом, ратуя в первую очередь за то, что будет лучше для Гэвина. Хотя, этим грешили оба придурка, пока Гэвин, отчаянно ругаясь, пытался сделать так, как будет лучше им. Замкнутый, сука, круг. И из-за этой склонности к ебучему самопожертвованию они теперь оказались в такой вот ситуации. И из-за суки-Элайджи, чтоб его.       Первый рабочий день выпал на Дика. Гэвин не знал, как они выбрали, кто первый, и совершенно точно знать не хотел.       — Сидишь дома, не высовываешься, если что — звони.       Рич скептически приподнял бровь, явно задаваясь вопросом о том, что же это за загадочное «если что», с которым не смог бы справиться высокотехнологичный полицейский андроид.       — Звони, — настойчиво повторил Гэвин, пытаясь хмуриться, хотя чувствовал, что уже размяк от одного вид тепло улыбающегося андроида, расслабленно устроившегося среди котов и диванных подушек.       — Всё будет в порядке. Берегите себя.       — Я за этим прослежу, — уже полностью собранный Дик подпирал плечом дверной косяк, ожидая только Гэвина. Гэвину не верилось, что его не было целый год — андроид вел себя так уверенно, словно ни дня не прошло с тех пор, как он в последний раз был на работе.       Забыться было очень легко.       Будто и не было того ранения. Не было долгой реабилитации, в которой восстанавливалась не только мелкая моторика, но и самомнение Гэвина.       Ричард рядом. Всегда немного более отстранённый, более собранный, чем все вокруг него. С его пронзительным взглядом, временами замирающим на Гэвине с выражением, которое нельзя показывать на людях. Как будто весь мир вокруг не имеет и сотой доли значения, сколько есть в Риде, в каждом его движении и брошенной вскользь фразе, клыкастой ухмылке и небольшом прищуре.       У Гэвина складывалось ощущение, будто он держит в руке поводок, а на другом конце — доберман. Поджарый, выносливый, стремительный. Прекрасно справляющийся со всем самостоятельно и порой перехватывающий инициативу. И ему можно было довериться, зная, что он не ошибётся. Но нужно было иметь твердую волю и руку, чтобы не давать ему оспаривать свой статус. Не дать усомниться в себе как в напарнике.       Гэвин уже забыл, каково это. Отвык. Нет, Рич был ничем не хуже. Они работали слаженно, практически додумывал друг за другом мысль, и иногда окружающие настоятельно просят высказывать мысли вслух. Но Гэвин давно не видел и не чувствовал этого. Будто его испытывают. Насколько можно натянуть «поводок» прежде, чем за него настойчиво потянут, привлекая к себе. Было ли такое с Ричем вообще?       Работы было, считай, не так много. Никаких серьезных дел с убийствами прямиком по горячим следам. Простой осмотр склада, на котором предположительно хранились андроиды со свалки, которых разбирали на запчасти и нелегально их сбывали (осмотр подтвердил наличие следов высохшего тириума), небольшая беседа с охраной этого же склада. «Опрашивать» он доверил Дику, у которого виртуозно получалось если не выудить нужную информацию, то найти несостыковки. Нервозность как таковая ещё ни о чём не говорила: даже если ты ни в чём не виноват, когда тебя любезно расспрашивает андроид-детектив ты все равно будешь нервничать и потеть так, будто скрываешь как минимум убийство, это Гэвин по себе знал. Но если на складе и вправду были разобранные «трупы», то охрану об этом не оповещали — это Дик изрёк вполне уверенно, и сомневаться причин не было. Всего-то и делов, что забрать записи с камер и поехать в участок — заполнять отчёты. И это, слава богу, тоже можно было доверить андроиду, который не упустил бы ни единой детали, скрупулёзно и быстро составляя отчёт прямо в голове. А значит, можно просто с чистой совестью отдыхать до конца дня. Может, разве что вечерний профилактический патруль по территории сделать.       — Знаешь, что странно? — уже в машине, на пути в участок, неожиданно спросил Гэвин, и тут же сам ответил на свой вопрос: — Люди в охране. Не андроиды.       — Многие девианты отказались от работы, на которую были запрограммированы. Освободилось больше рабочих мест для людей, — сидя рядом, на пассажирском месте, с отсутствующим взглядом прокомментировал Дик. Видимо, уже сосредоточился на отчёте. Или записи просматривал, те самые, с камер. Гэвин не удержался от тоскливого вздоха: если бы полицейские андроиды противились своей «запрограммированной» профессии так же рьяно, как те же «Трейси», полицейскому департаменту пришлось бы очень несладко. Откатились бы в доандроидскую эпоху, с учётом того, что преступления, совершенные андроидами, никуда бы от них не делись. Изнежили людей эти новые технологии. Да и не Гэвину об этом говорить, с рукой по последнему писку этих новых технологий и любовником-андроидом. Даже двумя.       — Также, — продолжил Дик, чуть скосив на него взгляд, явно подметив этот слишком душераздирающий вздох, — из-за новой политики и поправок в законодательство обострилась ксенофобия. Некоторые работодатели принципиально отказываются нанимать андроидов.       — Ну и влетают на штрафы, ослы.       — Редко. Андроиды зачастую не идут на открытый конфликт, даже если законодательство на их стороне. Спокойно принимают отказ и идут искать работу в другом месте.       — А ты когда-нибудь об этом думал? — полюбопытствовал Рид, и, не дождавшись ответа, отвлекся от дороги на секунду, чтобы окинуть андроида беглым взглядом. Тот смотрел в упор и выглядел озадаченным, даже фоновые процессы приостановил, явно нуждаясь в пояснении. — О смене работы, я имею в виду. Никогда не хотел попробовать что-то новое?       — Мне нравится использовать максимум своего потенциала, — немного подумав, ответил Дик. — Я не совсем понимаю стремление взяться за то, в чём ты не проявишь себя и вполовину эффективнее, чем то, для чего ты был создан.       — Все равно что забивать гвозди микроскопом? — усмехнулся Рид,       — Очень точное сравнение.       Гэвин помедлил, размышляя над ответом.       — Ну, ты прав. Может, это не так эффективно. Но мне кажется, что чертовски хреново осознавать себя тем самым микроскопом с единственной функцией, для которой тебя и создали. Хочется пойти наперекор ожиданиям, и если уж девиантность и новые законы дают такую возможность, то можно и гвозди позабивать, и быть при этом абсолютно довольным таким раскладом.       Дик молчал так долго, что Рид снова чуть повернул голову к нему, и никак не ожидал такого мягкого выражения на его лице, задаваясь вопросом, что такого он сейчас сказал.       — Вы очень изменились с момента нашего знакомства. Гэвина обдало неожиданным жаром стыда за себя прошлого, что он фыркнул и волей-неволей снова сосредоточился на дороге, чтобы не проворонить поворот или светофор.       — Да уж я надеюсь, — буркнул Рид. — Никогда бы, блять, в свои двадцать не подумал, что на первой половине четвертого десятка буду консерватором похлеще старых дедов вроде Андерсона. Ему на то, чтобы проникнуться, понадобилось одно дело с «Щенячьми глазками», а мне, чтобы перестать в мозги долбиться, понадобилось пережить несколько кризисов личности и затолкать тебя в постель.       — Вы не правы, — возразил Дик, и Гэвин кожей почувствовал последующую хитрющую улыбку, даже смотреть в его сторону не нужно: — В постель вас затолкал я.       — Засранец, — ухмыльнулся Гэвин, весело щурясь. — Зато я затолкал в тебя своё чувство юмора.       — И не только чувство юмора.       Ощутив, как в машине стало гораздо жарче чем тогда, когда они тронулись с места, Гэвин не решился отвечать и продолжать диалог. Тем более, что они уже почти приехали. Он заехал на парковку и отстегнул ремень, когда почувствовал руку андроида на своём бедре и прикрыл глаза, мгновенно собираясь с мыслями и стараясь себя отрезвить.       — Ри… Дик, я уже сказал. Я не собираюсь выбирать из…       — Гэвин, — уже отстегнутый (когда только успел, паршивец?» Ричард склонился к нему, заглядывая в глаза, которые Гэвин открыл больше от неожиданности — когда его ласково погладили по щеке. И он тут же трусливо зажмурился обратно, не в силах выносить взгляд. Откровенно страдальческий, молящий. Никогда не выносил и внезапного иммунитета не приобрёл. — Я не… Я не сделаю ничего, чего вы бы не хотели.       В этом как раз и была проблема — Гэвину хотелось, очень даже, но нельзя. Нельзя и всё. А Ричард, уже нежно обхватив его лицо с двух сторон, прижался лбом ко лбу Гэвину.       — Я скучал, — хрипло, неожиданно даже для себя признался Гэвин, не глядя обхватывая запястья удерживающих его рук. Слыша, как замерло чужое дыхание после его слов. — Я очень скучал, грёбаный ты мученик. Я… думал, что смирился. Иначе бы совсем, блять, из ума выжил, и… Рича бы обидел. Тосковать по тому, кого вернуть нельзя, но он же всегда рядом и не перестает себя винить, как тут не рехнуться? А потом пришел ты, как будто и не уходил никуда, и нихуя я, оказывается, не смирился ни с чем.       — Прости, — выдохнул Ричард, и Гэвин стиснул зубы, ощущая, как воздух касается кожи, пытаясь не думать о том, как он близко, как легко податься вперёд на какие-то сантиметры и поцеловать — горько и жадно, чтобы снова точно убедиться, убедить свой воспалённый мозг, что это не разыгравшееся воображение, что он не валяется где-нибудь в бреду. Да даже если бы это было хреновое убеждение, всё равно — ухватиться за этот бред, вцепиться так, чтобы он прочно слился с реальностью и эгоистично не вырываться из этой галлюцинации больше никогда.       А Ричард почти шептал, держа лицо Гэвина в мелко подрагивающих ладонях.       — Мне было за тебя страшно. Я совершил ужасную глупость. Я поверил, что ты сломаешься, если не сможешь полноценно работать, жить. Будешь чувствовать себя калекой. Что ты… будешь винить, возненавидишь…       — Я, по-твоему, настолько жалок?! — Гэвин вспыхнул от этой откровенности так быстро и неотвратимо, как керосин от брошенной в него спички, настолько резко распахивая глаза и дёргая головой, что стукнулся лоб-в-лоб — аж зубы щелкнули. И только крепче сжал запястья андроида, отнимая от своего лица. — Винить, блять, в травме на работе? Кого, помимо того ублюдка — всех андроидов, а тебя в частности? Ричард, ты видел, сколько у меня шрамов, я, блять, на кулак, нож и пулю от людей нарывался не раз, и что мне, весь людской род возненавидеть, начиная от самых далёких предков?       Ричард не находился с ответом, а Гэвин распалился в гневе настолько, что попросту, зарычав с досадой, толкнул его на сиденье.       — Я, по-твоему, настолько ничтожный, чтобы во всех своих несчастьях винить всех вокруг, кроме себя? Чтобы своего же любимого утопить в чувстве вины ни за что, просто потому что он под руку подвернулся? Ты меня таким человеком считаешь?       Ричард явно сейчас ничего не считал. Он, во-первых, стукнулся головой о дверцу, потому что сиденья были не рассчитаны на то, чтобы к ним кого-то прижимать. Но он и не подумал о том, что ему неудобно. Во-вторых, он смотрел снизу вверх на Гэвина, прижавшего руки андроида к его же груди, и едва ли можно смотреть так на того, кого считаешь ничтожеством. Гэвин видел, как серую радужку затопил нечеловеческий зрачок, но по весьма человеческим меркам он мог охарактеризовать этот взгляд как насквозь обдолбанный.       Этот говнюк просто и бесхитростно его вожделел, пока Гэвин на него ругался. И, обладая достаточной силой, чтобы впечатать Гэвина в дверь машины так, что пришлось бы выковыривать с пожарными и медиками на подхвате, безропотно позволял вжимать себя в сиденье, потому что был от этого в восторге. Гэвин снова выругался сквозь зубы, но решил всё-таки дождаться вменяемого ответа.       Ответ был. Но вменяемость его была весьма сомнительной.       — Не считаю. Я считаю, что вы потрясающий. Вы лучше, чем кто-либо может о вас думать, в том числе вы сами. Я… очень, очень глупо поддался на внушение, что вас сломает это. Неполноценность. Жалость окружающих. И вы не сможете оправиться достаточно, чтобы не возненавидеть себя.       Риду будто красную пелену с глаз сдернули. Он проморгался, непонимающе уставившись на андроида, и только когда тот чуть поёрзал осознал, насколько они всё-таки неудобно полулежат: Ричард — на сиденье, а он — на Ричарде. Но всё равно не мог не уточнить, чувствуя, как в нем снова закипает злость, уже по другой причине, пока что перекрытая откровенным шоком:       — Ты… Ты, блять, решил променять свои воспоминания, всю свою личность на моё гребаное чувство собственного достоинства? Просто, чтобы я гордость не уронил лишний раз?       И тут, видимо, терпение андроида кончилось, потому что он резко сел, и уже был черёд Гэвина быть припёртым к злосчастной двери — хотя бы не вдавлен, и то хорошо. А Ричард выглядел откровенно сердитым, и сгрёб Гэвина за ворот, как в первое время их «притирания» друг к другу частенько делал Гэвин.       — Это нихуя не «просто». Вы заслуживаете того, чтобы чувствовать себя полноценным и знать, что вы не хуже других, а у вас с этим всегда были проблемы, Гэвин. Я вам не раз говорил — вы лучше, чем о себе думаете. Это было первым, что я в вас увидел, что меня заинтересовало. Что вы нарываетесь на то, чтобы другие считали вас говнюком, прикрываете наглостью и показным самодовольством то, что вы совсем не считаете, что заслуживаете любви, похвалы, поддержки и одобрения. Вы делаете вид, что вам это не нужно. И с первого же дня я хотел, чтобы никто больше этого в вас не увидел. И я мог дать вам всё, что вам было нужно, даже если вы не просили, даже если думаете, что не заслужили. Я хотел дать вам всё это.       Гэвин тяжело дышал, одной рукой навалившись на дверь, другой держа андроида за плечо. Или, скорее, держась за его плечо. А Ричард откровенно прижимал его к себе, одной рукой тянул на себя, другой — поддерживал под спину, и Гэвин вспомнил ещё одно давно забытое ощущение, будто тебя в металлические тиски зажали.       — Я сейчас похож на человека, который думает, что не заслужил? — всё ещё пытаясь отдышаться, поинтересовался Гэвин, чем немного сбил пыл андроида и заставил присмотреться повнимательнее.       — Не уверен.       — А я, блять, уверен. Твоими стараниями, я очень даже полноценный, за время с тобой и за этот год без тебя я вполне уверился, что заслужил всё и насовсем, а даже если не заслужил, то вцеплюсь зубами и не отдам. Рич, кстати, не последнюю роль в этом сыграл. Поэтому, блять, я и не могу выбирать кого-то из вас. Люблю обоих, и хер знает, что теперь с этим делать.       — Полиаморные отношения вас совсем не устроят? — после небольшой паузы, за которую, видимо, переваривал всё, что они друг другу наговорили, с обречённым видом уточнил андроид.       — Блять, а я-то откуда знаю? — ворчливо пробурчал Рид, пытаясь снова сесть нормально. Руки андроида немного в этом мешали. По крайней мере, совершенно не помогали. — Сначала надо вот такие моменты прояснить, между нами, вами двумя, нами тремя, дойти до какого-нибудь соглашения, компромисса, и только потом решать, что устроит не только меня, но и нас всех. И Элайдже, сукиному сыну, в морду дать. А потом выслушать, что он предложит, потому что мудак мудаком, а умные мысли в его голове водятся. Ты, может, меня уже отпустишь?       Андроид опомнился и отпустил Гэвина. Но только для того, чтобы затем ещё неудобнее стиснуть в объятиях, и вот из них Гэвину точно было не выбраться. Он просто сдался, обнимая в ответ, утыкаясь носом в шею.       — Никаких больше несогласованных самопожертвований.       — А согласованные можно? — с сомнением хмыкнул Ричард.       — А в процессе согласования я тебе мозги на место вставлю и будем думать, как обойтись с минимальными потерями.       Ричард затих наконец, прикрывая глаза и просто пытаясь надышаться. Кислород ему, может, и не так уж нужен, но нужен запах, присущий только Гэвину. Без следа кофе или табака, но всё ещё родной, знакомый, практически домашний.       Гэвин изменился. Изменился ровно настолько, чтобы не меняться в своей сути, не стать другим человеком, не только сохраняя, но и приумножая то, что Ричард в нём любил. И любит. И уже ни за что не отпустит так легко.