Дитя Хаоса

      Первый раз, когда он встретил мать, немного стерся из памяти. То есть, он никогда не забудет, как увидел ее в музее совершенно одну ночью, пока он в свои пятнадцать лет был настроен доказать Клаусу что-то… а что он уже не помнил. Но связано это было с историей, а лучше любой городской библиотеки был музей с архивами и настоящими доказательствами. Конечно, просто так в архивы его не пустили бы, так что когда, если не ночью?       И каково же было его удивление застать женщину на ночной смене, которая подозрительно сильно напоминала ему женщину с одной единственной фотографии отца, матери и его самого совсем маленьким.       Самое страшное было то, что она его узнала. Сразу. В сию же секунду.       Он сбежал.       На следующий день он очень долго пытался убедить себя в том, что пришел туда вновь на экскурсию лишь за тем, чтобы доказать что-то Клаусу. Но переосмысливая это сейчас, он понимает, что даже не может вспомнить своей конкретной цели первого визита, и его второй визит был определенно не по той же причине.       Ллойд не мог отрицать, что он трясся, словно был чем-то напуган, он часто касался внешней стороны ладони и не мог привести дыхание в норму. Все, что говорил какой-то пожилой экскурсовод, его не интересовало. Взгляд бегал по всему музею в поисках человека, которого он никогда не надеялся увидеть. Лишь когда он уже отчаялся, к нему подходят сзади, кладут руку на плечо и спрашивают «Ты не болен?».       Когда он оборачивается к ней, позволяя группе, в которую он протиснулся, уйти, Ллойд просто смотрит, проводит параллели, пытается удостовериться, что она — не галлюцинация.       — Здравствуй, Ллойд, — совсем тихо говорит она, и он тут же сбрасывает ее руку с плеча.       — Мы знакомы? — пытается подделать он незаинтересованный голос, весь его фасад был сломлен.       — Разве ты не пришел сюда ко мне? — наклоняет она голову в бок, и ему хочется из кожи вон лезть, лишь бы на него не смотрели с такой грустной, сожалеющей улыбкой.       — Нет, — слишком быстро отвечает он. — Нет, я здесь не поэтому.       Он снова сбегает, а потом получает один из отвратительнейших ожогов от своей же силы во время занятия с Клаусом. Весь его правый бок болит, а к ночи он кричит на себя за то, что сидит у входа в музей. Его мать выходит и тихо садится рядом с ним на пыльные ступеньки, пока тот просто смотрит вперед. Она будто знала, что он придет и специально сидела там, пока не уйдут все, и он не явится.       — Ты выглядишь очень уставшим, — начинает она издалека, и Ллойд пытается подавить все волнение в груди. Он даже не утруждается отвечать.       Его локоть на колене, рука подпирает подбородок, а почти весь вес тела смещен влево, чтобы не тревожить ожог, который, как обещала Мистаке, должен зажить благодаря ее травам. К сожалению, он вспоминает о том, что у них до ужаса сильный запах, от которых слезятся глаза.       — Ты ранен, милый?       — Что?       — Я узнаю этот отвар. Ты ранен?       — Все в порядке, — отмахивается он.       — А сейчас почему ты здесь?       — Почему ты бросила нас с папой? — он наконец смелеет посмотреть ей в глаза, почти сразу же жалея об этом. Потому что отвести теперь не может, а от взгляда неприятно щемит в груди, разум голосом отца говорит ему, что он не должен был так проявлять свои эмоции и позволять чужому человеку видеть и использовать их против него.       Но разве была ли она чужой ему?

***

      Сейчас больше всего на свете казалось, что да.       Почему-то практически все слова и предупреждения отца оказывались истиной, безжалостно игравшей на всех струнах его сердца. Ния, его мать. Дядя, которого все еще тяжело называть дядей. Когда она пытается с ним заговорить, он просто уходит, его кто-то якобы зовет, когда никто его на самом деле не зовет, его пытается словить даже собственный дядя, и Ллойд уже втискивается к Ние, а соответственно — ее друзьям.       Даже сейчас он сидел на кухне, слушая то, как ребята вновь и вновь прокручивают план действий, как Кай все уныло тихо бормочет под нос, что не может остаться на корабле и сидеть их ждать. В первый день это звучало более агрессивно, это было громко, а сейчас это просто его упрямство. Он смирился, но все еще обиженно сидел с остальными, изучая здание с чертежей.       — Придется только с крыши, лаборатория находится этажом ниже, и вход в нее найти сложнее. В ней нет окон, запасных выходов или потайных ходов. Ее слишком хорошо охраняют, — вновь шел разговор об альтернативном вторжении на штаб, который он пропускал мимо своих ушей.       С Нией они разговаривали чаще, продумывали, как проведут остальных в башню, но все еще чувствовались легкая тревожность и неловкость. Сейчас Монтгомери не останавливало даже это, и он тихо-тихо, незаметно прошмыгнул на кухню, подошел к длинному столу и сел рядом с девушкой.       Никто не прокомментировал это действие. Даже Каю, казалось, надоело бросаться на него (он не мог не замечать, что все его мысли были заняты исходом миссии. И дело было не в том, что сам Ллойд участвовал).       — Ты не сможешь избегать свою мать вечно, — шепчет Смит ему в ухо, и он смотрит на нее в шоке, открывает рот, чтобы возразить, но она не дает ему это сделать. — Я серьезно, Ллойд. Попробуй наладить отношения хотя бы с одним родителем.       — Чем быстрее содрать пластырь с раны, тем меньше она будет болеть, — прокомментировал с другого конца стола Коул.       Это буквально звучало как «оставь нас в покое, займись чем-то еще», но обнадеживающее сжатие его руки под столом позволило ему выдержать изучающий взгляд двух взрослых в проходе. Сжав ее руку в ответ, он встает с места и идет подышать свежим воздухом.       Что ж… он избавится от этого пластыря.       Но лишь когда будет готов. Когда сможет поговорить с мамой так, чтобы услышать ее, чтобы не кинуться с обвинениями на нее.       А еще ему стоило бы перестать быть таким предсказуемым насчет своих переживаний. Или разобраться с излишне внимательным Коулом.

***

      С самого раннего детства Гармадон обладал каким-то шестым непонятным чувством. Он мог предсказать что-то грандиозное: за всю жизнь редко когда это бывало что-то хорошее. Его собственный отец внимательно прислушивался к нему, старался узнать, что было источником его необъяснимой чуйки.       Что бы это ни было, сейчас он ощущал что-то надвигавшееся. Если чаще всего это не предвещало ничего хорошего, то с чего должно сейчас? Особенно, когда он видел, как менялся вокруг воздух, атмосфера, как дышалось иначе, каким необычно незнакомым представлялся ему его сын, а теперь и вовсе его не могли найти почти неделю, все знаки были на лицо.       О Мисако он узнал относительно недавно, и он должен был догадаться, что ее появление в жизни Ллойда не сулило ему ничем хорошем. Он не пресек это вовремя и теперь остался разгребать все.       Его мысли возвращались к маленькой записной книжечке в шкафу сына.       Почему он так сильно беспокоился из-за увиденного в ней?       Он знал, что Ллойд наверняка ведет записи не из чувства гордости за количество поверженных врагов, но насколько сильно это его мучило?       В его памяти навсегда отпечатался момент, когда Ллойд впервые забрал жизнь человека. Как дрожали его руки, как он бросил где-то меч, пытаясь остановить кровь из шеи давно не дышащего человека, пытавшегося издалека пристрелить Гармадона, который был настолько не в себе, напав на первых людей, что он увидел по дороге, что даже не следил за тем, насколько сам находится не в меньшей уязвимости, как и его жертвы. Он уверен, что Ллойд помнит того человека, когда у него самого из памяти его образ стерся очень давно.       — Я не хотел… я не х-хотел.       — Ллойд, ему уже не помочь, — во времена, когда у него было еще две руки, бледная кожа, никаких клыков, а приступы неконтролируемой жестокости и жажды крови, насилия и четкого присутствия смерти были лишь приступами, а не постоянным его состоянием, он старался отцепить мальчика от человека, которого тот убил, когда защищал его.       Мальчик видел смерть. Но никогда не встречал ее так близко и никогда не был ее причиной. Она всегда шагала вокруг да около Гармадона, ожидая, когда она сможет подкрасться к его наследнику.       — Мы не поможем ему уже, Ллойд, — кровавое месиво вокруг них вызывало у него самого рвотные позывы. Как только до Ллойда это еще не настигло — загадка. Хотя, скорее всего, он все еще сильно шокирован, чтобы думать о таких вещах прямо сейчас.       Его всхлипы, озябшее тело и неразборчивое бормотание напугали его, вывели из тумана, и он вновь мыслил четко, он слышал и видел уже только одиннадцатилетнего или двенадцатилетнего Ллойда, который ясно не соображал.       — Малыш, послушай меня внимательно, — он взял своими руками его лицо, кровь с его рук смешалась с теплой и яркой кровью и слезами на его щеках. — Ты только что спас мне жизнь.       «Может, ему бы не пришлось этого делать, если бы ты не вел себя, как животное», — осуждающе подмечал голос в голове.       «Я нужен своему мальчику, об этом я подумаю позже».       — Ты спас меня, слышишь?       Ллойд затих, смотря на него своими большими яркими зелеными заплаканными глазами.       В течение нескольких дней он не слышал от него ни слова, практически не видел его, сам пытался заглушить собственных громких и настойчивых демонов, что душили его. Единственное, что он слышал в тот злополучный день, так это приглушенный плач Ллойда под окном его комнаты в интернате.       — Где мой сын, Клаус?       — Мы еще не нашли его, император.       — Если хотя бы с одним его мизинцем случится хоть что-то, отвечать за это будешь ты.       — А вы не думали, что он… ушел от вас?       Думал.       Гадал, когда он это сделает. Как долго его страдавший под его опекой мальчик бросит его, как это сделали Ву и Мисако.       — Исключено. Возвращайся, когда найдешь моего сына.       — Конечно.       Где же ты, Ллойд?

***

      Из-за разразившейся угрозы потерять свой ресторанчик Скайлор мысленно проклинает всех и вся, опуская жалюзи и включая тусклый свет в помещении. Последние несколько дней были дичайшими — Клаус был не в себе. Ее отец тоже сгорал уже от нетерпения. Хвала Первому Мастеру он не был рядом с ней прямо сейчас, иначе такого давления и трепания нервов ее бедный мозг не выдержал бы.       — Тебе не кажется это все подозрительным? Не хочешь разобраться во всем?       Чен медленно отходит от разглядывания через прикрытые окна уличек глубже в помещение, садится за столик к ее гостье и в вопросе приподнимает бровь, складывая руки замком перед собой.       — Мастера сбежали с крючка, главнокомандующий армии исчез.       — Неважно, что за гражданский переполох в этом дурдоме происходит. Нам главное выполнить свои роли. В итоге мастера станут свободны, а ты свой трон заберешь.       Харуми насупилась в кресле и откинулась на его спинку, трубочкой размешивая содержимое коктейля и пустым взглядом окидывая все перед собой. Эта девушка стала просто находкой: ее умение читать людей, владение оружием и самое главное — ее статус играли ей на руку. Как любил говорить ее отец: «Вся жизнь состоит из сделок, нужно уметь заключать выгодные, и ты в этой жизни победитель».       Она надеялась, что все так и будет.       — Тебя беспокоит что-то другое, — утверждает она, даже не сомневаясь.       — М-м-м, — неопределенно звучит в ответ, и Скайлор не напирает: скажет ведь она только то, что хочет и сколько хочет. — Я встретила одного члена Сыновей Гармадона. Удивительный юноша.       Чен только кивает, не упуская из виду и легкую улыбку, и румянец.       — А может, он и не часть их банды. Но он связан с ними. Я не спрашивала, — исправляется она, заполняя паузу и отпивая немного напитка. — Как думаешь, смогу ли я его переубедить оставить любые его связи с Императором?       Это было необычный вопрос. Насколько она знала Харуми, она не позволяла никому приближаться слишком близко к ней, она еще ни разу не говорила ни о друзьях, ни о родных — ни о ком. Она не говорила ничего о своей личной жизни, не делилась тайнами и не рассказывала о таких вещах, что показывали ее с заботливой стороны.       — Конечно. Если ты сможешь предложить ему что-то более ценное, чем служба нашему Императору. У всех есть своя цена, — ответ ее не сильно устроил девушку, но она явно задумалась над ним. — Ты когда-нибудь видела дракона?       — Где я, по-твоему, увидела бы дракона?       — Ладно-ладно, не смейся.       — Я боюсь спрашивать с чего вдруг тебя это интересует. А тебе так понравился этот парень?       — Я о нем толком ничего не знаю, — более агрессивное помешивание коктейля и постукивание другой рукой по стакану.       — Я не спрашивала, как хорошо ты его знаешь.       Она обиженно зыркнула в нее взглядом, перестала играться с напитком и молча начала пить его. Скайлор тоже откинулась на диванчике, ожидая и в то же время боясь новостей о сбежавших мастерах. То, что она один раз смогла помочь Каю и его другу, выиграв им больше времени, не спасало их. Может, не стоило отдаляться и позволять ему отталкивать ее, кто знает, что ему могло в голову взбрести.       — А что насчет твоего кавалера? Все еще в бегах?       — Откуда мне знать, со мной он не говорит.       — Отпусти и забудь, — пожимает она плечами. Будто это так просто сделать. — Я не совсем понимаю, почему ты встала на пути у Клауса. Он с тем охотником и так делали всю работу, мы лишь должны были дождаться, пока они не поймают всех нужных людей.       — Я сама как-нибудь договорюсь с ними, этот дед в прошлый раз чуть уже не убил Кая, — это была ложь с одной стороны, и принцесса, кажется, ей не поверила, многозначительно хмыкнув и отвернувшись. С другой стороны, если тот знал, что Кай теперь один из мастеров, то чем быстрее его поймают, тем быстрее избавятся от его родителей. Она не простит себе, если сделает это с ним.       — Есть идеи, где его искать?       Была только одна.

***

      Дар Судьбы остановился в опасной близости за самой крупной частью замка. Якорь был опущен, а нервы от ожидания и бездействия столько времени шалили и не приносили ничего, кроме тревоги и раздражения. Еще и недоверчивые взгляды на его спине не позволяли свободно даже дышать. Ллойд надеялся, что Коул и Зейн будут больше сосредоточены на миссии, чем на нем. Благо Кай остается на корабле.       — Может, пройдемся еще раз по плану? — предложил старший Смит, крутясь вокруг собиравшихся спуститься на миссию (скорее, самоубийство).       — Когда это мы повторяли какой-либо план по миллиону раз? — с насмешкой спрашивает Ния, крепя саи покрепче за спиной.       — Ну так в прошлый раз вместо этого, — указал он на Ллойда, — К нам приперся Клаус. Думаю, не будет лишним убедиться, что все знают планы А, Б и остальные.       Ему потребовалось очень много усилий, чтобы не засмеяться. Выманить на себя Сыновей Гармадона, чтобы поймать его, а в итоге получить кота в мешке (да еще какого) — это еще тот пик иронии. К счастью для них, Ллойд повел себя как идиот, чем только им и помог осуществить первоначальный план.       — К тому же, изменение в последнюю секунду плана по спасению Джея в спасение Джея и чудачковатой старушки меня абсолютно не радует!       — Это Мистаке помогла мне связаться с мастером Ву, как я могу бросить ее?       Смиты оба махнули друг на друга рукой, отвлекаясь от очередного бессмысленного спора. Хвала Первому Мастеру, у них обоих хватило здравого смысла промолчать и не развивать ненужные разногласия.       Его пугало то, что он не был в курсе способностей Зейна и Коула. Если последнего он видел в бою пару раз, то с Зейном все было как-то иначе. Он догадался, что тот был ниндроидом (доводилось встречаться с такими) еще до того, как в план были вплетены нечеловеческие таланты Зейна, а как он смог перенять свою стихию, все еще было загадкой для всех, даже для Ву, но факт оставался фактом. Хотя он доверял ему чуть больше, чем всем на этом корабле. Это немного настораживало, потому что с ним он пересекался реже всех.       Монтгомери завидел свою мать давным-давно и мысленно готовился к разговору, но когда она с ним заговорила, он вновь растерялся.       — Я хотела поговорить с тобой прежде, чем ты уйдешь, — немного недовольно обратилась она к нему, и он, как мальчишка, вжал голову в плечи, тщетно отгоняя вину, неловкость. — Я не хотела, чтобы все было так.       — Не надо, мам, — мягко прервал он ее, взяв ее руки в свои. Они, как и всегда, были сухими и холодными, но от того не менее нежными и родными. Как бы он не злился, он не мог ничего с собой поделать: видеть мать такой было и заставлять ее себя так чувствовать ощущалось так, будто он был самым жестоким человеком на свете. Как он мог злиться на нее за то, что она хотела сделать что-то, чтобы не прятаться от своего мужа, когда Ллойд сам так долго волновался за ее жизнь из-за него же? — Ты прости меня. Мне просто нужно было время. Скажешь все, когда я вернусь, я выслушаю, обещаю.       Он не обещал, что сможет понять или принять ее точку зрения, но теперь, кажется, он готов выслушать ее. Но не перед этой необычной аудиторией. Для него все еще дико было то, что хотя бы об одном родителе им известно. Проводив его с последним «будь осторожен», она отходит и просто наблюдает с Ву и Каем, как они поочереди спускаются с якоря на крышу башни.       Нога касается парапета крыши, его соучастники этого безумия тоже твердо стоят рядом с ним. Бросив последний взгляд на удалявшийся корабль, Ллойд натягивает на лицо маску своего нового костюма. Если прошлый был полностью черным, то этот был местами украшен незамысловатыми темно-зелеными узорами и драконами и, соответственно, никакой метки Сыновей Гармадона. Он подозревал, что к этому приложена была рука его дяди. Его взгляд, когда он надел этот костюм, неверящий, восхищенный и непонятный, заставил его без причины отрицательно относиться к этому подарку. Который, кстати, был слишком удобным.       Следующий шаг требовал от Зейна входа в систему, отключения ловушек и сигнализации на несколько минут.       — Ну, дружище, как обстоят дела? — поинтересовался Коул шепотом, наматывая круги на крыше и высматривая любую стражу.       — Система будет отключена на четыре минуты через семь, шесть…       Что и как он это вытворял, было за гранью его понимания, но вопрошать его профессионализм было бессмысленно. Пугало лишь то, как легко это у него получалось, когда за всю систему безопасности отвечал тот самый ученый, которого, кстати, тоже похитили. Как же его звали? Сайрус?       — … два, один!       Ния первой спрыгнула вниз на спину бедного охранника. Он был уверен, что услышал хруст.       — Ния! — как с языка сорвал Коул, присоединяясь к ней. Они с Зейном были последними. Ниндроид начал обыскивать потерявшего сознание, но все еще дышащего худощавого охранника. Забрав оружие и его карту для разблокировки дверей (на случай, если они не успеют за четыре минуты дойти до лаборатории), они все вместе проходят внутрь через одну из дверей экстренного выхода.       — Отсюда вы идете строго по коридору, пока не дойдете до третьей развилки. Поворот налево, спускаетесь на один этаж вниз, а дальше следуете указателям. И не используй силы, Коул, только если не случится чего-то непредвиденного.       — Да-да, мамочка, мы поняли, — Баккет засмеялся и похлопал его по плечу, уводя за собой девушку и оставляя возмущенного Гармадона с ниндроидом.       — Мамочка?! — прошипел он, смотря на Зейна в поисках объяснения этой ужасной ассоциации.       — Думаю, Коул мог посчитать твои инструкции излишне… опекающими.       — Да, я понял, почему он так сказал, спасибо, — буркнул он, топчась за самым молчаливым и не путающим членом странной команды дяди в противоположную от двух ушедших ниндзя сторону.       Если свобода Джея была сейчас в руках Нии и Коула, то свобода Мистаке — его и Зейна.

***