Иная сторона влюблённости

      — Эй, Жан, ты какого чёрта жопу свою на моё место пристроил?! — Эрен раздражённо смотрел на сокурсника, ожидая, когда тот встанет и извинится.       — С хера ли оно твоё? Где хочу там и сижу, а для тебя полно других свободных мест, — Жан нахмурился. Каждый раз, когда он садился рядом с Марко, а Марко — с Армином, приходил Эрен и начинал возмущаться.       — Вот и я о том же. Рядом полно свободных мест — пересаживайся! А то ещё заразишь Микасу с Армином своей тупостью…       — Ну да, ну да. А они меня — желанием потакать чужим суицидальным наклонностям.       — Ты кого суицидником назвал?! — Эрен бросил поднос с едой на стол и схватил Жана за ворот рубашки.       — Как это «кого»? Тебя, разумеется! — лицо Жана исказилось в хамоватой ухмылке, какую в простонародье описывают метким «морда кирпича просит».       Вместо слов в ответ он получил удар в челюсть и упал вместе со стулом к ногам Микасы. Она хотела было помочь Жану подняться, но тут же получила по руке от упавшего. Встав на ноги, Жан кинулся на Эрена с кулаками и теперь летел на пол уже не со стулом, а с вовремя схватившемся за рукав его рубашки Йегером. На этот раз падать было не так больно — голова Жана приземлилась прямо Эрену на живот. Что касается остальных частей тела, то левая рука (именно за неё Эрен притянул Жана во время падения) была подняла вверх и оказалась у Эрена на лице, а вот правая разместилась на чужой коленке.       Жан чувствовал чухой пот так, как никогда ранее. Первые мгновения он пытался понять, что происходит, и только через секунду наконец догадался, что лежит у Эрена между ног, уткнувшись носом в оголённый пупок (рубашка задралась то ли от движения головы Жана, то ли ещё во время падения). И без того сбитое дыхание участилось, а воздуха стало катастрофически не хватать, что приводило только к сокращению промежутков между вдохами и не давало думать ни чём другом, кроме как о риске отрубиться прямо на этом придурке из-за чёртовой гипервентиляции.       — Долго мой лобок нюхать собираешься, а, Жанчик? Или ты у нас вместо лошадки петухом сделаться решил? — с усмешкой произнёс Йегер, убирая руку Жана со своего лица. — Прям не Жан Кирштайн, а Бременские музыканты какие-то…       — Там была не лошадь, а осёл, — откашливаясь, парировал Жан, поднимаясь с Эрена.       — Ой, да велика ли разница, когда ты за петушка? Напомни-ка, кем он там был… На дудке играл или всё-таки на флейте?       У Жана задёргался глаз. Эрен смотрел на него с такой светлой улыбкой, будто произнёс не унизительную шутку, а сделал комплимент; будто был ему как минимум близким другом, но никак не… Эреном. Хотелось сказать что-нибудь язвительное в ответ, но Жан не находил слов, чтобы описать эту странное, до сжатых кулаков и вздувшейся вены злостное, но отчего-то противоречивое раздражение.       Воспользовавшись чужой растерянностью, Эрен сделал рывок в сторону, сначала отказываясь в позе лёжа на правом боку, а затем — в коленно-локтевой. Следующим движением он сел Жану на грудь и закатал рукава рубахи, посылая к чёрту первое правило пацанских разборок.       — А вот теперь ты ответишь за «суицидника», — сквозь зубы проговорил Эрен, закатывая рукава рубашки.

***

      Жан лежал на кровати, болтая свешенной ногой, и размышлял о случившимся в обед. Синяков на нём не осталось — Микаса с Армином успели разнять их до того как началось избиение лежачего, — а вот странные ощущения и эмоции — вполне. Жан не понимал, что с ним происходит.       Раньше, буквально пару недель назад, от разговоров с Эреном ничего кроме раздражения, злости и следующей за ними боли по всему телу ждать не приходилось. Теперь же стычки с этим импульсивным пареньком предвещали чуть больше разного рода ощущений, а мысли о происходящем ещё долго крутились в голове у Кирштайна, спутывались между собой, завязывались в тугие узлы, запуская когнитивные процессы снова и снова. Так было и в этот раз: Жан вновь и вновь прокручивал в голове их с Эреном ссору и всё не мог понять, почему не ударил. Вернее сказать, понимал — засмотрелся на улыбку — но причину причины своего поведения назвать было трудно. Не столько из-за её неясности, сколько из-за неприемлемости. Нет, Жан определённо догадывался, что с ним происходит, но настолько не хотел принимать, что просто не понимал, что это.       «Может спросить у Армина? Он столько книг перечитал, наверняка знает что-нибудь!» — осенило его через несколько минут размышлений о каком-то давнем бессмысленном споре с Эреном на тему легкомысленности и эгоизма первого и отсутствия способности к здравомыслию у последнего. Жан спрыгнул с койки и направился в библиотеку — по его подсчётам Армин вероятнее всего находится либо там, либо в компании Эрена и Микасы.       Догадка подтвердилась — Армин действительно сидел в библиотеке и что-то читал. Жан тихонько подошёл к нему и сел рядом, потрепав блондина за плечо. Тот вздрогнул, но быстро пришёл в себя и вполголоса спросил:       — Ты что-то хотел? — Армин повернулся к собеседнику, закрывая книгу правой рукой, предварительно положив большой палец между страниц. Жан кивнул.       — Тут такое дело… Ты же философию всякую читаешь? — шёпотом спросил Кирштайн.       — Я не совсем понимаю, о чём ты… — признался Армин, но не возобновил чтение книги, в ожидании подробностей.       — Помнишь, мы с Эреном подрались сегодня за место в столовой?       — Конечно помню, это же мы с Микасой разнимали вас! — воскликнул Армин. — Только при чём здесь философия…       — Да подожди ты с философией своей! — шикнул Жан. — Ну так вот… С одной стороны, обычное дело — мы с ним постоянно ссоримся — но мне теперь такие вещи в голову лезут…       Жан закрыл лицо руками, зарываясь пальцами в волосы, и тяжело вздохнул. На то, чтобы прийти в себя потребовалось пара минут, по окончании которых он продолжил: — «Я ведь мог и без вас справиться, у меня были все шансы. Но когда я поднял голову, то засмотрелся на его чёртову рожу. Ну почему Эрен такой пиздецки горячий?!». Прежде чем Армин успел что-либо ответить, с другого конца пустого читального зала раздался недовольный голос низенького кадета: — "Кричать в библиотеке не надо потому что!" Впрочем, одинокий читатель и сам пренебрёг свои правилом.       — Тише, Жан, мы же не единственные в библиотеке, — шёпотом произнёс Марко, только что вышедший из-за книжного шкафа.       Кирштайн повернулся в сторону лучшего друга — тот мило улыбнулся, хотя это и не было чем-то удивительным, ведь улыбался Марко довольно часто — и раскраснелся, сам не зная отчего. Марко сел напротив юношей и приготовился оказывать психологическую помощь Жану, который, по-видимому, собирался устроить акт самобичевания то ли на тему придурошности Эрена, то ли на тему его привлекательности.       — Вы же про обеденную драку? По-моему, это просто подростковый период, — Марко пожал плечами. — В нашем возрасте нормально думать о таких вещах, понимаешь?       — В нашем возрасте нормально думать о девочках, а не об этом чучеле! Тем более, я ведь не представлял, как буду у него сосать… — Жан сделал многозначительную паузу, — до этого, блять, момента! Я имею в виду, я же отвлёкся не потому, что что-то представил, а потому, что у него лицо в тот момент очень красивое было. Он тогда с такой теплотой посмотрел на меня…       — Ты знаешь, это всего лишь моё предположение, но то как вы оба слишком фокусируетесь друг на друге… — Армин сделал недолгую паузу то ли пытаясь подобрать более подходящие слова, то ли банально не решаясь озвучить свою догадку. — Тебе не кажется, что это может быть влюблённостью?       Наступило молчание. Все трое затихли, не в силах произнести ни единого слова. Было настолько тихо, что можно было расслышать, как на другом конце читального зала кадет хрустит фалангами пальцев.       — Ладно, забудьте, какую глупость я только что сморозил! — выпалил Армин, не в силах терпеть эту гнетущую атмосферу. Следом за Армином не выдержал и Марко: он брякнул что про неотложные дела и тут же покинул библиотеку.       — Нет, Армин, ты... — Жан зыркнул в сторону немногочисленной библиотечной публики и убедившись в её абсолютной незаинтересованности добавил: — Не такая уж это и глупость. Нет, правда, спасибо, что помог, но я, пожалуй, пойду обдумаю это.       Остаток дня Жан проходил сам не свой: напрочь отбитое желание коммуницировать с окружающими в сочетании с излишней вспыльчивостью и агрессией при диалоге с теми, кто решался-таки начать разговор, рисовало на лице Жана смесь угрюмости и отчаяния. После отбоя он долго ворочался на солдатской койке не в силах уснуть и уже кучу раз успел пожалеть о том, что позволил себе остаться наедине со своими мыслями.       «Зачем я постоянно дерусь с ним, если сам не горю желанием причинять боль другим людям? — размышлял Жан, пытаясь уснуть. — Если так подумать, то это ведь он постоянно нарывается, так? Это ведь он во всём виноват… Нет, я должен быть честен с собой. Если кто из нас и нарывается, то только я. Постоянно глумлюсь над ним, постоянно пытаюсь уличить в и без всем того очевидной глупости, чтобы… Чтобы что? Потому что хочу быть ближе к нему? Но я бы просто мог попросить сесть Марко напротив Армина, а сам бы сел рядом… и получить по лицу, как это было сегодня. Ладно, мы и не считая столовой часто пересекаемся. Точно нет. Тогда может мне не хватает его внимания? Нет-нет-нет! Чтобы этот придурок круглосуточно общался со мной? Боже упаси! Значит, мне нравится непосредственно физический контакт с ним? А если мне нравится, когда он меня бьёт?!»       Последняя мысль особенно взволновала Жана, и он дёрнулся с кровати, но не спрыгнул — понял, что такой вывод слишком поспешен и не имеет под собой ни капли хоть сколько-нибудь значимых оснований.       «Нет, такого просто не может быть! Никому не нравится, когда его бьют. Это ведь больно! Тогда что ещё происходит в драке, чего не происходит при нормальном общении? Крики? Злость? Рукоприкладство? Нет, его я сразу отмёл… Точно, доминирование! Я просто хочу доминировать над Эреном! Никакая это не влюблённость, а просто желание властвовать и унижать! Я просто хочу показать, что я лучше! Хотя, если так подумать, то драки это чуть ли не единственное, в чём я не лучше… А если я не лучше, выходит, что… Выходит, я хочу, чтобы доминировал Эрен?! Да ни в жизнь! Как же так? Чтобы я… чтобы с этим чучелом… так ещё и снизу… Да ни в жизнь!» — От злости то ли на Эрена, то ли на самого себя Жан схватил одеяло и кинул в стену.       — Эй, ты чего подушками кидаешься? — раздался сонный голос откуда-то снизу.       — Марко?! А ты чего не спишь? — удивился Жан.       — За тебя волнуюсь… Ты сегодня сам не свой прямо. Всё ещё злишься из-за слов Армина что ли? — спросил Марко и, не дожидаясь ответа, залез на койку Жана, перед этим прихватив упавшее на пол одеяло. Тот не возражал. — Жан, ты пойми, он же не с целью обидеть тебя говорил.       — Почему ты продолжаешь со мной общаться? Разве тебе не противно?       — С чего вдруг? Это же просто его предположение… Да и какой я друг, если не встану на твою сторону, когда тебе так нужна поддержка? И даже не пытайся говорить, что не нужна — я всё прекрасно вижу.       — Резонно… — Жан грустно усмехнулся, закрывая верхнюю часть лица рукой. — А я вот себе противен. Ну каким мазохистом надо быть, чтобы втюхаться в это убожество?! А я тебе отвечу: мной! Господи, за что мне такие страдания?! — чуть ли не плакал Жан.       — Да ладно тебе. Я всегда буду готов поддержать тебя, мы же друзья!       — Тебе легко говорить: это же не ты за один день осознал, что ты мало того, что гомик, влюблённый в сказочного долбоёба, так ещё и, возможно, мазохист! — шёпотом рявкнул Жан.       — Ничего страшного. Саша, вон, говорила, что видела, как Имир с Кристой целуются и ничего, живы-здоровы, а ведь они обе девочки! — Марко медленно гладил Жана по голове, пытаясь успокоить: ситуация была слишком нестандартная, и оказать поддержку одними только словами у Марко не получалось.       — Вот именно, что девочки! Да их отношения просто всерьёз никто не воспринимает: типа поиграются и хватит. А вот я ни хуя не девочка и Эрен так-то тоже!       — Жан, ты же сам говорил, что ещё пара месяцев, и мы поступим в военпол, будем служить королю и жить припеваючи, а Эрена даже не вспомним!       — А если нет?! — Жан не выдержал и зарыдал, прижимаясь к Марко. Тот сначала удивился, но вскоре обнял друга в ответ, продолжая гладить его волосы и шептать о том, что всё обязательно наладится.       Марко дождался, когда Жан успокоится и ушёл только после того, как его друг задремал. Спустившись со второго яруса, он перебрался на свою койку и вскоре тоже уснул. В казармах было тихо до самого утра. Все спали. Кто-то крепко, будто новорождённый ребёнок, кто-то чутко, вздрагивая во сне от каждого дуновения ветра, сопровождающегося скрипом старой открытой двери. Жан спал особенно неспокойно: бурная подростковая фантазия рисовала такие картины, которые он предпочёл бы не то, что не видеть, а никогда не узнавать о них.       Обоссанный сортир из старого корпуса казармы, где была одна большая комната на всех. Поцарапанные стены. Холодный мраморный пол. Запах пота, сырости и чьих-то испражнений. Даже окружение казалось Жану приятнее процесса. А ведь всё началось с обычной драки…       Кирштайн проснулся в холодном поту посреди ночи и тут же побежал в туалет. В голове всё ещё крутилась картинка из снов, и Жан не понимал, от чего конкретно ему сейчас хотелось блевать: от увиденного во сне или от того, что, судя по всему, его организму это вполне понравилось.       Всё началось с обычной драки. Теперь, проснувшись, Жан уже не мог вспомнить даже причины. Помнил только, что в процессе Эрен потащил его в санузел и, вжав руками в стену, поцеловал, а он ответил тем же, и вот с них уже летела одежда. Детали Жан помнил смутно, но до сих пор будто бы чувствовал напряжение в пальцах; будто наяву ощущал холод в разгорячённой нагой спине, прижатой к мраморной плитке; будто бы испытывал ту нестерпимую боль в пояснице и по всему телу; будто бы видел закинутую на плечо Эрена ногу. Помнил всё это и хотел забыть страшный сон. Хотел забыть, что пока он спал, организму этот сон казался не столько мерзким, сколько возбуждающим.       И всё же наутро Жан выглядел куда лучше вчерашнего. Его даже хватило на пару колкостей в сторону Эрена — всё-таки влюблённость влюблённостью, а соревнование по доведению друг друга до белого каления никто не отменял. Жан надеялся, что Эрен ни о чём не догадается вообще никогда, или хотя бы пару недель, чтобы у него было время обдумать всё и прийти к окончательному решению, как себя вести в ситуации, когда Эрен что-то заподозрит. Но, к сожалению Жана, Эрен не был настолько идиотом.