Иная сторона влюблённости

      Жан уже не мог спать нормально: ему начал сниться Эрен. Сначала сны больше походили на ночные кошмары, но постепенно становились всё более идеализированными и приторными. Если в первый день ему снился пропахший солдатской мочой отсыревший сортир, который видал и не такое дерьмо, то на второй это происходило уже в какой-то старой кладовке. Да, тоже дряхлой, тоже отсыревшей. Отсыревшей настолько, что от дощатого пола волокнами отходило дерево. Отсыревшей, но не обоссанной, а с приятным чуть уловимым запахом смолы и миндальными нотками старых книжных станиц.       На третью ночь место действия сменилось на одну из комнат новых казарм. Да, всё ещё не шёлковые простыни пурпурных оттенков, всё ещё не запах благовоний, всё ещё не то, чего хотелось выращенному на любовных романах про дворян Жану. Всё ещё не то, чего он был бы достоин. Но даже будучи далеко-далеко от настоящего идеала, этот сон был слишком хорош, чтобы стать очередным ночным кошмаром. Настолько хорош, что со стороны Жана глупо было бы предполагать, что он мог бы рассчитывать даже на что-то такое. В нынешних обстоятельствах он вообще мог не рассчитывать ни на что большее, чем случайный перепихон в какой-то вонючей кабинке туалета или тесной каморке, и тот с допущением, что Эрен не слышал про мастурбацию и ему лишь бы потрахаться. Жан и не рассчитывал.       Конечно, был и другой вполне реальный вариант: свободные отношения на условиях Эрена. Почему Эрена? В их случае даже любовь — своего рода соревнование. И если сценарий случайным перепихоном ещё давал Жану шанс доминировать, то в случае с сексом без обязательств пассивная роль Жана была своего рода аксиомой: Эрен никогда первый не признается Жану в чём-то подобном, даже если и чувствует влечение к нему, ведь пусть и дурак, но не настолько, чтоб не понять очевидного — кто первый попросит, тот и снизу.       Жан проснулся за час до подъёма с лёгким дискомфортом в области живота и тут же подскочил на кровати, рывком сбрасывая с себя одеяло, испугавшись, что ещё секунда и оно обязательно в чём-то да испачкается. Благо опасения оказались почти беспочвенны: он ещё мог терпеть. Не теряя время зря, Жан спрыгнул со своей койки и направился в уборную, где встретился хоть и с вполне ожидаемой, но оттого не менее серьёзной неприятностью. Зайдя в кабинку туалета, он спустил трусы и хотел было пописать, только вот пенис хотел совершенно иного. Жан смотрел на эрегированный член. Эрегированный член смотрел на Жана. Искра, буря, безумие, поток мата, удары головой о стену и безмолвный крик отчаяния. Правда, как только Жан почувствовал боль, удары тут же прекратились — юноше ой как не хотелось ходить с шишкой на лбу, у которой было бы настолько позорное происхождение — но это не делало ситуацию хоть сколько-нибудь лучше.       — И тебя с первым апреля, — грустно вздохнул Жан, понимая, что если влечение к Эрену поглотило его настолько, что он даже помочиться нормально не может, то у него только два выхода: либо ссать стоя на руках, либо попробовать справиться с проблемой вручную.       Просыпаться со стояком было для Жана отнюдь не в новинку. Он, как в общем-то любой мальчик-подросток его возраста, частенько сталкивался с утренними эрекциями и не считал это чем-то постыдным: стояки были у всех, так что не прошло и месяца, как кадеты забили болт на чужие болты.       Но сейчас всё было по-другому. Теперь у него в голове не отвлечённый образ идеальной девушки, а вполне реальный облик. Облик не абы какой, а самого Эрена Йегера — пожалуй, наихудшего кандидата на роль прекрасной женщины мечты.       Жан жмурился, отчаянно пытаясь вновь вспомнить те милые черты, что так влекли его раньше, но как бы ни старался, попытки были тщетны: тут же вспоминались его ночные кошмары. Можно было подумать, что во снах Жан ложился под Эрена не по своей воле, что ему было так плохо, что хотелось захлебнуться в собственных же слезах, лишь бы боль прекратилась, но всё было иначе. Во снах Жан пусть и не всегда ложился под Эрена, но когда делал это, то делал добровольно. Именно это и пугало.       «Чёрт, ну почему я с того дня не могу представить ничего нормального?! Просто представь женщину. Просто. Представь. Женщину. Давай, Жан, это не так уж и трудно. Раньше ведь всегда получалось! — пытался вразумить себя он. — Эрен… он ведь совершено непривлекательный! Женщины мягонькие, с красивыми формами… округлыми чертами лица и большими глазами… волосы у них красивые… Чёрт!»       Жан тяжело вздохнул. Времени оставалось катастрофически мало, а Эрен, казалось, и не собирался прекращать терроризировать воображение эротическими картинами со своим участием. Поколебавшись ещё немного, Жан собрался с силами и негромко проговорил:       — Не можешь победить — возглавь. Это же моя фантазия: просто представлю, что я сверху! — Жан сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, дотронулся до гениталий: — Блять.       «Нет, я не могу дрочить на Эрена! Как я ему в глаза-то смотреть потом буду? Я болен! Я вообще не должен думать о ком-то знакомом в таком ключе! Тем более не должен представлять себя на месте женщины! Нужно выкинуть это из головы! Это ненормально!»       Он встал на ноги, сделал пару шагов вперёд, попутно распахивая дверь кабинки, и, повернувшись на пол-оборота, решительно посмотрел на унитаз. Времени на устранение эрекции не оставалось, поэтому теперь Жану приходилось выбирать между тем, чтобы справить нужду прямо на пол и тем же, но стоя на руках. Пачкать ладони чьими-то телесными жидкостями не хотелось, но и перспектива отмывать от пола свою же мочу не особо привлекала, так что из двух зол Жан выбрал меньшее. Он открыл дверь в самую незагаженную кабинку и, повесив трусы на дверцу, отошёл к стене. Затем он шагнул вперёд, наклонившись, упёрся ладонями в пол, сделал взмах ногой и уже через секунду находился в положении стоя на руках. Поймав равновесие, Жан резко переставил правую руку, оказываясь в узком пространстве между унитазом и боковой стенкой кабинки. В этот момент он чуть было не грохнулся, но вовремя уперся левой ногой в переднюю, а правой — в заднюю относительно себя перегородку.       Положение было максимально неудобное: с первых же секунд начала кружиться голова, ночная сорочка сползла прямо на лицо, неприятно щекоча нос, а правая рука находилась в липкой луже, происхождение которой Жан предпочёл бы никогда не узнать. Юноша уже собирался начать справлять нужду, как заскрипела дверь — в туалет кто-то вошёл. Кирштайн замер, охваченный страхом. В голове крутилось только одно: «Кто угодно, лишь бы не чёртов Йегер!»       Как только он увидел, что в туалет вошёл Конни, то тут же расслабился, опорожняя мочевой пузырь. Незваный зритель перфоманса обернулся и, зевая, поздоровался с Жаном:       — Доброе утро. Как дела?       — Охуенно, блять. Сейчас обоссусь от радости, — у Жана дёргался глаз.       Вдруг Конни начал хихикать, что привело его друга в ещё большее замешательство. Жан вскинул бровь в недоумении.       — У тебя рука прямо в луже кончи! — прыснул Конни.       — То есть тот факт, что я ссу вверх ногами тебя вообще не смущает? — возмутился Жан, а после серьёзно добавил: — Забудь то, что ты только что видел. Это всего лишь твой глупый сон.

***

      С каждым днём мысли об Эрене становились всё невыносимее и невыносимее. Это был только четвёртый день с тех пор, как Жан всё осознал, но уже хотелось лезть на стенку. Влечение к Эрену походило на какое-то нездоровое помешательство, и это ничуть не радовало Жана. Подумать только: он, до дорожи в коленях стесняющийся даже комплимент девушке сделать, и думает о таких непотребствах! Стыд и позор! Совесть пожирала Жана с такой скоростью, что за считанные дни превратила бесстыжего правдоруба в угрюмого, тревожного и глубоко ушедшего в себя параноика. Нет, безусловно, Жан был и тем и другим всегда, но сейчас наружу всё больше вылезала его поглощённая страхами часть.       — Жан, у тебя всё в порядке? — обеспокоенно спросил Армин, когда парни готовились ко сну.       Раньше они общались в основном в компании с Марко так как оба дружили с ним, но после разговора в библиотеки стали сближаться сильнее: Армин очень беспокоился о Жане, поскольку считал, что это касается и его в том числе — друг Эрена всё-таки — а потому не упускал возможности поинтересоваться его самочувствием. К тому же, как оказалось в процессе разговоров на отвлечённые темы, у них было на удивление много точек соприкосновения.       — Ага, в полном! — Жан закатил глаза. — «Если не хочешь отвечать, то так и скажи, и я не буду лезть в твою личную жизнь». — «Нет, просто понимаешь, заебало. Я думаю о нё… ней постоянно и всё никак не выброшу из головы. Мне кажется, я правда влюбился». — «Ты хочешь с ни… ней романтики?» — «Нет! Не знаю… Даже думать об этом не хочу. Чтобы я и… это ведь ненормально! Но и выкинуть из головы то, как она меня… Господи, я не могу говорить о таком её лучшему другу!»       — Как она тебя? — в разговор вклинился Райнер. — Похоже кое-кто здесь тоже любитель женского доминирования… Да, Бертольд?       Райнер перевёл взгляд на друга и загадочно усмехнулся. Уже успевший забраться в кровать Бертольд обернулся, но, поняв смысл шутки, тотчас же лёг обратно и с головой укрылся одеялом, дескать, моя хата с краю, ничего не знаю.       — А с чего ты взял что женского? — усмехнулся Конни. — Вот ты бы переспал, скажем… с Эреном! — добавил он, оборачиваясь к Жану.       — Фу, нет! Я ж не девчо…       — Ясно, пидор.       — Ни хуя подобного!       — Да пидор, пидор. Нормальный парень про Эрена подумал бы, а не про себя, — поддержал Райнер.       — Про себя, про него — один хуй! — парировал Жан.       — Не скажи… Хуй-то может и один, вот только в ком он… — Конни сделал многозначительную паузу: — В ком хуй, это уже решать тебе. Ты сделал свой выбор, а мы — свои выводы, — Конни похлопал друга по плечу и с пониманием посмотрел ему в глаза.       — Хорош уже над Жаном издеваться. Спать мешаете! — крикнул ребятам кто-то из соседней комнаты.       — Мы не издеваемся! — Конни крикнул в ответ, а после снова взглянул на Жана и добавил, но уже тихо: — Да ладно тебе, Жан, это же всего лишь шутка. Сам же наверняка это понимаешь.       — Вот-вот, — поддержал Райнер. — Мы же все прекрасно понимаем, что вы о Микасе говорили. Да и не похож ты на пидора, честно говоря…       — А мне кажется, что очень даже похож…       — Да мать твою… Конни! если ты сейчас же не умолкнешь, я тебя сам пидором сделаю! — снова раздалось из соседней комнаты, но другим голосом. Видимо, спать ребята мешали не только кому-то одному.       — Не волнуйся, Дольф, я в очереди в пидоры прямо за тобой! — весело ответил Конни.       — Ёбла завалите, вас уже с улицы слышно! — по казарме загрохотал рёв инструктора, и все мигом разбежались по койкам, в момент прекратив пусть и шуточную, но всё-таки ссору.       Прошло больше получаса с того момента, как Шадис осмотрел казарму, а Жан всё никак не мог уснуть. Он всё думал над словами Армина, продолжая прокручивать в голове воспоминания о том, что он чувствовал рядом с Эреном. «Может это не просто противоестественное влечение, а правда влюблённость?» — думал Жан, ворочаясь на кровати. Признавать этот факт страшно не хотелось, но чем больше он думал, тем ближе был к принятию.

***

      Жан проснулся за десять минут до подъёма, приподнял одеяло, хорошенько выругался про себя и поспешил в туалет, молясь всем богам, чтобы никто его не заметил. Да, за более чем два года кадеты уже привыкли к своим и чужим поллюциям и утренним стоякам, и реальной необходимости в этом давно не было, но после разговора с Армином абсолютно нормальный для переходного возраста физиологический процесс стал казаться Жану чем-то омерзительным и даже греховным.       — Вот же угораздило в это чучело влюбиться… Что ни сон, то ёбля с перископом, блять. Теперь из-за этого долбоёба ещё и последние трусы стирать приходится, — бурчал Жан, застирывая нижнее бельё в ледяной воде. — Мало того, что мне снится секс с этим суицидником, так я ещё и, блять, снизу!       Последнюю фразу он произнёс непозволительно громко, практически прокричал, в ответ на что получил удивлённый вздох откуда-то сзади. Испугавшись, что кто-то его услышал, Жан выбежал в коридор, но, не найдя там никого, вернулся в уборную, решив, что ему просто показалось. «Господи, и о чём я только думаю?! Какого хрена меня вообще волнует кто кого имеет, а не сам факт эротических снов с участием в них Эрена?!» — пронеслось в голове, стоило ему вернуться к стирке трусов.       Хорошенько отжав бельё, Жан стал думать, где бы повесить трусы, чтобы никто их не нашёл — трусы-то хорошие, могут и прикарманить. К тому же это были последние трусы — остальные он сдал в чистку, а привезти стиранное должны были только вечером. Кадеты переодевались из гражданского в военное и обратно по нескольку раз на дню, а так как Жан, мягко говоря, не горел желанием светить голой задницей, то сохранить трусы было катастрофически важно.       Из коридора послышались шаги, когда Жан смотрел в окно оценивая благоприятность погодных условий для сушки белья. Времени на раздумья не оставалось, так что он открыл окно настежь — благо решёток на окнах не было — забрался на подоконник и, держась обеими руками за оконную раму, стал тянуть ногу к земле. Поняв, что как ни крути, до земли он не достанет, Жан поднял ногу обратно и, переместив вторую ногу на внешнюю сторону подоконника, спрыгнул вниз. Чуть отойдя от здания, чтобы то не перекрывало ветер, он увидел, как в оконном проёме промелькнул какой-то крепенький высокий рыжий кадет.

***

      Прошло полчаса с подъёма, и солдаты уже возвращались в казармы с утренней зарядки, чтобы заправить постели. Армин и Марко оживлённо обсуждали какую-то книжку, но, проходя мимо окна, застыли в изумлении. Перед их глазами предстала весьма интересная картина: на улице стоял посиневший от холода Жан, на котором из одежды была одна лишь ночная сорочка, и надевал трусы. Юноши переглянулись и продолжили смотреть на него. Жан замер, то и дело поглядывая на своих друзей, и побледнел, хотя, казалось бы, куда ещё бледнее. Марко хотел было нарушить молчание, но увидел проходящего мимо Шадиса и быстро загородил собой окно.       — Что в окне? — как бы невзначай спросил инструктор.       — Ничего, сэр, — нервно улыбнулся Марко. — А что вы здесь дела…       Не успел Марко договорить, как Шадис отодвинул его от окна и увидел, как прямо под ним сидит Жан и с улыбкой отчаяния смотрит куда-то вперёд. Почувствовав дыхание, юноша нервно ойкнул, ожидая инструкторского крика.       — Где тебя, блять, носило, Кирштайн?! Ты, паскуда, почему до сих пор не в форме?!       — Стирал трусы, сэр!       — Мозг себе постирай, паршивец мелкий! А ну марш драить сортиры! Давай, ноги в руки и вперёд!       Шадис высунулся из окна и, схватив Жана за ворот сорочки, швырнул в сторону туалетов, а сам зашагал по своим инструкторским делам. Армин и Марко переглянулись, но тревожить друга лишний раз не решились, сейчас он был явно не в настроении.       Все ушли, а Жан остался чистить туалеты, благодаря себя прошлого, что ему хватило ума не ссать мимо унитаза. Правда за воспоминаниями о вчерашнем позоре тут же последовали и мысли об Эрене, что совершенно не радовало.       «Я чёртов извращенец! Нельзя думать о таком, тем более настолько часто. Я болен. Меня срочно надо лечить!» — накручивал себя юноша.       В конце концов тревога довела отнюдь не до столовой, где его ждал заслуженный обед, а до медпункта. Нет, Жан не упал в обморок и не скончался от инфаркта. Он добрёл до врача сам и с вполне конкретной целью: наконец покончить с мыслишками об Эрене.       Дойдя до нужного здания, Жан постучал в кабинет и, услышав флегматичное: «Войдите», — открыл дверь. Перед глазами предстала следующая картина: в центре комнаты, закинув ноги на стол, сидела женщина в белом халате и читала книгу, будто бы не замечая вошедшего. Жан простоял около минуты, смотря на неё, и всё не решался отвлечь от чтения.       — Так и будете молча стоять? — с безразличием и монотонностью в голосе спросила она, ни на секунду не отвлекаясь от книги.       — Э-э-э… кажется я ошибся кабинетом! — выпалил Жан и хотел уже выбежать из кабинета хлопнув дверью, но женщина в халате остановила его.       — Если вам нужен врач, то он здесь только один, и это я, — произнесла она всё таким же монотонным голосом, не отрываясь от книги.       — Понимаете, у меня такая проблема… — Жан замялся, не зная, как сформулировать мысль. Только сейчас он понял, что если скажет о проблеме врачу, то с лёгкостью может оказаться в госпитале для душевнобольных, где условия содержания были едва ли не хуже каторжных. — Скажите, меня могут отправить в психлечебницу?       — Смотря, на каких основаниях, — врач усмехнулась. — Насколько я знаю, отвлекать людей от работы тупыми вопросами пока не входит в список ментальных заболеваний.       — Дело в том, что… — он умолк, обдумывая, стоит ли доверять врачу, но всё-таки решился рассказать правду, выпалив всё на одном дыхании: — Каждую ночь мне снится, будто бы я ложусь под сокурсника, и мне это нравится. Я никак не могу выкинуть эти мысли из головы, и мне даже начинает казаться, будто бы я хочу проводить больше времени с ним. Пожалуйста, вылечите меня!       — Боже, ну и молодёжь пошла…       Врач вскинула брови и покачала головой. Затем она встала, наконец отложила книгу — Жан сильно удивился, когда, окинув взглядом страницы, вместо знакомых букв увидел непонятные закорючки — после чего, обогнув стол, подошла к юноше и положила руку ему на плечо.       — Послушай, мальчик, влюблённость — это не болезнь, — врач тяжело вздохнула. — Попробуй узнать её лучше, и твои чувства растворятся как золото в царской водке. Ну, или как песок в воде, тут уж как повезёт… — насмешливо добавила она. — «Но сокурсник — мужчина!» — «И что я с этим, по-твоему, делать должна? Операцию по смене пола?» — «Пожалуйста, избавьте меня это этого противоестественного влечения! Вылечите меня!» — «Избавить от влечения, говоришь? Что ж, могу отрезать тебе яйца, если хочешь. Ещё, как вариант, можно прийти в церковь, рассказать им о согрешении и, не купив индульгенцию, полезть целоваться с ближайшим священником. После такого тебе там точно помогут и обязательно горячо поприветствуют… на площади перед церемонией аутодафе. А если не готов к таким радикальным мерам, просто расскажи всем в казарме о том, что чувствуешь. Тебя пустят на круг следующим же вечером. После такого ты скорее повесишься, чем снова подумаешь спать с мужчиной.» — «А по-другому никак?» — «Да тут столько способов, что все не перечесть. Только есть один маленький нюанс: хочешь избавиться от влечения — лишись способности размножаться. Все, кто пытаются лечить влечение по-другому — сплошь шарлатаны, уж поверь старой врачихе».       — Тогда я хочу избавиться от влюблённости! — продолжал стоять на своём Жан.       — Ну что тут сказать… удачи! Как найдёшь лекарство — обязательно расскажи! За такое, поди, премию какую выдадут, али грамоту за достижения в медицине и фармакологии…       — Но вы же доктор! Вы должны знать!       — Кто? Я? Мальчик, я военный доктор! Всё, чем я могу помочь, так это отрезать тебе половые органы, что напрочь убьёт либидо. Не хочешь — не надо. А если нечего больше сказать, то иди и не мешай мне пинать хуи тех, кто согласился.       Всю дорогу до казармы Жан думал о словах врачихи. Сегодня не было ни лекций, ни тренировок, не считая утренней, так что он был свободен. Только вот сейчас у него не было сил даже на чтение книг — к слову, обычно именно им Жан и занимался большую часть свободного времени — а потому, дойдя до своей комнаты, юноша просто рухнул на кровать и пролежал, смотря в потолок, до самого ужина.