Иная сторона влюблённости

      После совместной уборки в библиотеке всё как будто бы вернулось на круги своя. Жан и Эрен снова ссорились, отпуская язвительные комментарии друг в сторону друга. Перепалки снова перерастали в драки, а Армин с Марко как и раньше разнимали вспыльчивых ребят. Казалось, что за три года в их отношениях не произошло абсолютно никаких изменений. Но как казаться не значит быть, так и отношения Жана и Эрена только казались такими же, как и два с половиной года назад, когда они повздорили в первый раз. Да, кардинально не поменялось ровным счётом ничего: они всё ещё соперничали и приходились друг другу закадычными врагами — но дьявол, как всегда, крылся в мелочах.       Перед сном Эрен долго размышлял, когда же началось его влечение к Жану. По-другому чувства, которые он питал к парню, Йегер назвать просто не мог: на влюблённость они ну никак не тянули — слишком уж критически Эрен подходил к любому вопросу, касающемуся Жана, при том, что пользоваться мозгом в свои пятнадцать едва ли умел — а до романтической любви не дотягивали и подавно. Влечение. Сексуальное влечение. Не больше и не меньше. Обычное сексуальное влечение к телу, но не к личности, и ничего сверх этого.       «Когда же это всё началось? — рассуждал Эрен, ворочаясь на солдатской койке. — Если так подумать, то мы с ним постоянно нарушаем личное пространство друг друга, так что… Нет, этого не может быть! Нужно просто вспомнить, когда я первый раз дрочил на Жана, а то, что мы всегда липли друг к другу, так это ни о чём не говорит, так просто драться удобнее!»       Эрен пытался не накручивать себя, но чем больше он погружался в воспоминания, тем быстрее приходило осознание. «А я вообще дрочил не на Жана?» — мысленно задавался вопросом подросток. Повспоминав ещё немного, Эрен понял, что как ни крути, а ответ отрицательный. Мысли Эрена с самого начала полового созревания тянулись к нему. Чем более взрослым становился он, чем более шатким становился стереотип, что секс бывает только между мужчиной и женщиной, тем сильнее образ соперника въедался в стены самых потаённых углов чертогов его разума.       Жану тоже не спалось в эту ночь. Всего за пару дней он до того набрался смелости, что был почти готов рассказать Эрену правду ещё в библиотеке утром воскресенья. Но кое-что его всё же остановило. «Вот скажу я Эрену, а дальше-то что? — размышлял Жан. — Мы же всё равно в разных силовых структурах через два месяца служить будем, а там ни о каких крепких телесных отношениях и речи идти не может. Тем более раз этот смертник в разведку намылился… Тогда получается секс по дружбе, а потом разойдёмся? Звучит ещё отвратительнее…» Жан сильнее зарылся в подушку, переворачиваясь со спины на бок, и хорошенько укутался одеялом, не желая больше думать о плохом.       И снова он погружается в атмосферу сырости, холода и бесчувственной физиологии. Обшарпанные стены казарм, саднящая боль по всему телу, напоминающая о нескончаемых драках, и до тошноты вульгарное сладострастие. Влажные поцелуи, запах пота, чужое дыхание, покрасневшие саднящие следы, что отваляют проходящие по разгорячённой коже ногти, и искусанные до крови губы — всё это кажется ужасно похабным и неприемлемым и, тем не менее, таким возможным, таким неподдельным, таким реальным. Кажется, будто Эрен правда заведёт его в старую туалетную кабинку в давно заброшенной казарме, правда задвинет насквозь проржавевший засов, правда посадит на колени и станет жадно расцеловывать шею, обжигая не только разум, но и всё мальчишечье естество, до тех пор, пока сам сполна не насытится юношеским телом. И каким бы мерзким ни было осознание факта, что этот грубый, до абсурда грязный и пошлый случайный перепихон в какой-нибудь старинной кладовке или обоссаном сортире был куда более вероятным событием, чем самое робкое и такой по-отрочески наивное лобзанье, о котором уже почти без стесненья грезил Жан; это правда была реальность. Та жестокая реальность, от которой Кирштайн не смог спрятаться даже в собственных сновидениях.       Жану одновременно хотелось, чтобы ночной кошмар скорее закончился, и чтобы этот кошмар длился вечно. Пусть это всего лишь сон. Пусть Жан будет ненавидеть себя, когда проснётся и вспомнит, что хотел остаться. Пусть ему больше по душе таять под нежными ласками и нежно ласкать в ответ, нежели быть объектом животной похоти. Пусть так. Но даже это казалось лучше, чем окружающая Жана действительность. В ночном кошмаре не нужно беспокоиться, что подумают другие. Не нужно переживать о том, что будет дальше, ведь в ночном кошмаре нет никакого «дальше», только «сейчас». В ночном кошмаре нет и холодного голоса разума, который мог бы пристыдить Жана за его мысли или желания, и совести, которая с радостью загрызёт его, стоит разуму отступить и дать волю чувствам. А самое главное, что в этом ночном кошмаре его уже любят, пусть и не совсем так, как хотелось бы.       Но каждому сну, а уж тем более ночному кошмару, суждено закончиться. Жан открыл глаза, приподнялся на локтях и тут же устремил свой взор под одеяло. Убедившись в благочестивости наружных половых органов, он с облегчением вздохнул. Правда расслабляться было пока что рано: ещё со вчерашнего вечера у Кирштайна было нехорошее предчувствие. Что-то вот-вот должно было произойти, и эта неизвестность пугала его.

***

      — Эй, Жан, что-то ты сегодня снова вялый какой-то, — крикнула бегущая в его сторону Саша, — опять не выспался, что ли?!       — Разве? Мне кажется, я всю неделю такой… — Жан пожал плечами.       — Да может он снова технику акробатических ссак отрабатывал, — съязвил Конни, стоило Саше наконец добежать до парней.       — Ты это о чём? — Саша непонимающе посмотрела на своего лучшего друга.       — А? Разве я тебе не рассказывал? — удивился Конни, на что получил отрицательное покачивание. Тогда на лице его появилась загадочная ухмылка, и он начал рассказ: — В общем было это, ну, получается, что неделю назад. Пошёл я, значит, ночью писать. Захожу в сортир и вдруг слышу, стоны из кабинки доносятся. Ну я и решил, что прогуляюсь-ка я чутка, чтобы человека не смущать, а то это дело, знаешь, такое… интимное… Ну так в общем! Смотрю, а по коридору Эрен идёт, а я ж не знаю он, не он, решил ещё немного подождать, благо мне было не прям невтерпёж. Потом минуты через три Жан в туалет забегает, вот я и думаю, либо это был Эрен, либо это уже проблемы Жана. Ну я и пошёл ссать. Короче захожу я, значит, в сортир и вижу: Жан стоит в той самой кабинке, ногами упирается в стены, а руками в пол. И ты прикинь, у него рука прямо в луже кончи!       — Блять, Конни, а ещё громче ты сказать не мог?! А то не весь сто четвёртый ещё слышал, как я ссал и от чьего семени руки мыл! — не выдержал успевший залиться краской Жан.       — Да всё-всё, молчу как рыба об лёд, — пробубнил Конни, стыдливо отворачиваясь от взявшего его за грудки Жана.       — Кирштайн, ты что там опять устроил?! — рявкнул Кит Шадис.       — Ничего, сэр! — Жан резко опустил Конни и отдал честь.       — Ладно, считай, я этого не видел.       В остальном день проходил как всегда скучно: кадеты тренировались, слушали лекции по теоретическим предметам, обсуждали что-то за трапезами, иногда смеялись и замолкали, услышав инструкторские шаги. Всю эту неделю мысли о будущем и, в частности, об Эрене поглощали разум Жана, не давая покоя ни на минуту. К шестнадцати годам Жан настолько устал от них, что решил в тот же день наконец определиться с дальнейшими действиями относительно своей дурацкой влюблённости. Заметив, как Криста и Имир — а именно они были необходимы ему для совета — направляются к двери, Жан вскочил из-за стола и тоже побежал к выходу.       — Имир! Эй, Имир! Криста! Да постойте же вы!       Девушки остановились только тогда, когда Жан сам до них добежал.       — Чё надо?       — Э-э-э… Ничего, — Жан нервно сглотнул, поймав на себе испепеляющий взгляд высокой девушки.       — Ну тогда покедова! — Имир развернулась и уже хотела было уйти, но Жан остановил её, хватая за руку.       — Нет, стой! Я имел в виду… У меня просто вопрос… очень интимного характера.       — Учебник биологии в помощь. Или ты буквы воспринимать разучился?       — Имир, давай поможем ему. Мне кажется, я поняла, о чём он хочет спросить, — тепло улыбнулась Критса и, переведя взгляд на парня, добавила: — Пойдём, Жан.       — Куда?       — Куда-куда? В женскую казарму! Ты ведь не хочешь, чтобы о твоих наклонностях узнали «настоящие мужики»?       Когда они дошли, Криста пошла через парадную, а вот Имир с Жаном направились к окну — как пояснили девчонки, если они хотят пустить Жана на женскую территорию, нужно спрашивать у всех девушек в здании, но если он войдёт и выйдет через окно, то только у жительниц комнаты, в которой сейчас не было никого.       — Так что у тебя нам за проблема? — спросила Имир, помогая Жану залезть на подоконник.       — Да я по ходу в Эрена влюбился… Вот не знаю, что теперь делать с этим.       — Жан, это нормально, что тебе нравятся мальчики. Имир, вон, девочки нравятся и ничего ведь! Любовь — это замечательно!       — Вам лесбиянкам легко говорить, вы мужиков не любите, — Жан удручённо вздохнул.       — А какая разница? Всё равно ни то, ни другое на формат эталонных отношений между мужчиной и женщиной фиг натянешь.       — Ага, как же, — нервно усмехнулся он, — очень даже натянешь!       — Нет, а проблема-то твоя в чём? Не хочешь, чтобы в тебя хуи запихивали или что?       — Да. Ну, то есть… Не знаю! Не хочу всецело подчиняться Эрену.       — Всецело подчинятся? Боже, да ты совсем ничего не знаешь! — Имир залилась презрительным смехом.       — Неправда!       — Правда-правда! Криста, дорогая, закрой ушки. Понимаешь, если ты всецело подчиняешься, это ещё не значит, что в тебя будут что-то пихать, равно как и хуй во рту или в жопе не означает твоё подчинение. Если Эрен сам отсосёт тебе, то кто из вас «за бабу»? А если ты решишь «прокатиться» на нём и сядешь сверху, полностью контролируя процесс проникновения? И ведь это только верхушка айсберга из камасутры и прочей звенящей пошлости! Знаешь, можно ведь придумать ещё с дюжину вариантов, где доминирует принимающий…       Имир пристально посмотрела на Жана и замолчала. Криста тоже оглянулась на него. Жан стоял лицом к стене, закрыв раскрасневшиеся щёки руками.       — Эй, ну ты чего? Имир что-то не то сказала? — Криста подошла к юноше и положила руку ему на плечо.       — Нет, просто… Как-то это всё неправильно…       — А кто сказал, что неправильно? Домостроевские заветы? Уж прости за правдорубство, но так-то любые гомосексуальные связи — не по домострою.       — Эй, девчонки, там Конни с Райнером вечеринку устроили! Вы идёте? — из окна послышался крик Саши.       — Как там с бухлишком? — Имир крикнула в ответ.       — Вино и две бутылки ликёра.       — Ясно. Сейчас с Жаном закончу и сразу к вам!       — Ой, так вот где наш рожденничек! Эй, Жан, мы для тебя праздник устроили!       Жан с Имир выпрыгнули из окна и пошли до мужской казармы вместе с Сашей. В комнате их ждали Бертольд, Райнер и Конни, но позже подошли и другие ребята. Все сели за импровизированный стол, за пару минут сварганенный Сашей с Конни из тумбочек и не пойми откуда взявшейся табуретки, и начали отмечать день рождения Жана.       — Ребят, смотрите, что у меня есть, — ухмыльнулся Райнер, доставая из своей тумбочки две небольшие бутылки ликёра. — Какой же праздник и без выпивки, ну?       — И это всё? — разочарованно фыркнула Имир. — Сашка говорила, у вас вино будет…       — Оно у меня в заначке, — шёпотом пояснил Бертольд. — Просто мы планировали устроить праздник ближе к выпускному, не хотелось бы выпивать всё сейчас. Но если хочешь, думаю, мы можем открыть бутылочку…       — Мне кажется, нам не стоит пить такое… — взволнованно заметил Марко, косясь на уже вовсю разливавшего спиртное Райнера. — В смысле, не слишком ли мы маленькие для таких крепких напитков?       — Да расслабься, Марко, всё будет заебок! Верно я говорю, а, Жан? — Райнер легонько пихнул в плечо виновника торжества.       — Вот именно, мы уже не малыши! — Жан немного нервничал, но старался не подавать виду. — Давай сюда ликёр, сейчас я покажу, как надо отрываться по-взрослому! — С этими словами Жан вмиг осушил бутылку ликёра. На вкус было просто отвратительно, но чего только не сделаешь, лишь бы выглядеть крутым взрослым мужчиной в глазах сокурсников.       — Всё, Жану больше не наливать! — возмутился Конни, хотя и был поражён таким быстрым поглощением спиртного. — Ну, что, кому ещё ликёра?       На самом деле желающих было не так уж много. Сразу после Жана ликёр попробовал Конни и честно признался, что он слишком горький. После этого и без того не шибко огромное число желающих резко сократилось до Райнера, который активно пытался споить Бертольда и ещё нескольких ребят из соседних комнат вроде, к примеру, Дольфа.       Не прошло и получаса, как поведение Жана заметно изменилось. Он сильно повеселел и стал более общительным. И вроде бы ничего страшного, если вместе с этим он не начал всё чаще и чаще упоминать Эрена и просить позвать его. Ещё через несколько минут Жан не выдержал и сам отправился на поиски Йегера.       — Может остановим его? — тихо спросил Армин, поворачиваясь к Марко.       — Нет, ты чего! Наверное, он просто подраться с ним хочет… Но даже если нет, лучше подождём немного, а то могут что-то заподозрить. Думаю, лучше разрешить всё без лишней шумихи.       — Ладно. Но если через десять минут он не появится, то мы идём его искать, а если понадобится, то докладываем Шадису.       Жан плёлся по коридору в поисках Эрена, шатаясь из стороны в сторону. Он был настолько пьян, что сам не заметил, как споткнулся и упал в объятья Эрена, ещё пару секунд назад спешившего в туалет. Немного придя в себя, Жан посмотрел на Эрена снизу вверх и, глупо улыбнувшись, произнёс:       — Ой, Эрен… при-и-ик… привет! — из-за воздействия алкоголя началась икота, так что говорил он с большим трудом. Вернее сказать, Жан буквально выдавливал из себя слова. — Пои-идём развлекаться по-ик… по-взрослому, а?