Иная сторона влюблённости

      За завтраком Армин впервые за два с половиной года предпочёл компанию Марко и Жана своим друзьям детства. Он сел за три столика от Эрена с Микасой и совсем не смотрел в их сторону — настолько поступок Эрена выбил его из колеи. Даже самой длинной ночи не хватило бы, чтобы переварить вчерашнее. Армин просто не знал, о чём ему говорить с таким другом. Можно сколько угодно читать морали и нравоучения, но время от этого не обернётся вспять. Армин был уверен, чтобы человек менялся, за преступлением должно следовать наказание, и пока Эрен сам не поймёт, что он сделал не так, он будет продолжать совершать одни и те же ошибки, а без санкций в его сторону этого не произойдёт.              — Слушай, а ты помнишь что-нибудь после того, как залпом выпил бутылку ликёра? — Марко обеспокоенно взглянул на Жана. По соседним столам прошлись сдавленные смешки сокурсников. По всей видимости, вчерашнее помнили все. Все, кроме Жана.       — Не-а... Я же почти сразу уснул, разве нет? — Жан водил ребром указательного пальца по подбородку, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. — Хотя... Помню, как ненадолго проснулся, и ко мне Армин подбежал весь на взводе. Ты же ещё тогда что-то спрашивал у меня, да? — Жан перевёл взгляд на Армина.       — Это был не сон, — на выдохе ответил он и поджал губы, пытаясь подобрать нужные слова. Медленно кивнув саму себе и наконец сформулировав мысль, он продолжил: — То, что Э... — он внезапно прервался, но через секунду продолжил: — то, что делали с тобой во сне... — уже не называя имён говорил Армин, — не было сном.       — Да ты шутишь! Не могло такого на самом деле произойти! Разве могли со мной сделать такое, если пьяным был я, а не... он?       — Армин правду говорит.       — Не верю! Вы явно меня разыгрываете, — фыркнул Жан. — Точно! Да, это всего лишь розыгрыш! Ну-ка, что там Имир про меня говорила, пока я спал? Явно ведь что-то рассказала, а вы теперь шутки шутите! Так и знал, что не стоит ей доверять такие интимные тайны...       — Имир? Она нам ничего про тебя не говорила... — Армин встал из-за стола и направился к выходу. Парни последовали его примеру.       — Ну как же не говорила? Откуда-то же вы взяли, что мне кое-кто снится, а я про ночные кошмары больше никому-никому не рассказывал.       — Жан, мне кажется, ты ищешь закономерности немного не там...       — Что, неужели Конни с Райнером?! Стопудово это они вас подговорили! Наверняка и историю эту сами выдумали... Я ведь угадал, да? — Жан провёл рукой по шее и помотал головой.       — Что у тебя с шеей? — спросил Армин, открывая дверь в казарму.       — Да так... Отлежал, может, или ещё чего... С самого утра болит, представляешь!       — А знаешь, почему она болит?       — Армин, может не надо? — попытался остановить его Марко. — Это же замечательно, что он ничего не помнит!       — Нет, мы расскажем ему.       Армин взял Жана за рукав и повёл в санузел. Когда они дошли до раковин, он не с первой попытки, но всё же рывком расстегнул его рубашку, оголяя плечи, и развернул друга к зеркалу.       — Боже, да она вся красная! — Жан подбежал ближе к зеркалу и стал вертеться, рассматривая саднящую рану со всех сторон, а после развернулся к Армину и добавил: — Это где ж меня так приложило?       — Это засосы, Жан. Твой ночной кошмар вчера стал реальностью.       — Как? То есть... То есть он действительно... а я даже отпора достойного дать не смог… а он всё равно... Как же... как же мне теперь смотреть ему в глаза?       Он рухнул на колени и опустил голову, рассеянно смотря куда-то в пол. По шеке скатилась слеза, а затем и вторая, и третья, а за ними четвёртая, пятая, шестая, восьмая, десятая, и вот пролитых слёз уже не сосчитать. Сердце тревожно билось, заглушая своим стуком голоса друзей, а в ушах звенело так, как не звенит в колокольнях в часы вечерней молитвы. Учащённый пульс. Сбитое дыхание. Немой крик отчаяния.       — Жан! Жа-а-ан! Жан, с тобой всё в порядке? — наконец докричавшийся до друга Марко сидел на корточках рядом с Жаном и хотел было дотронуться, но он отмахнулся.       — Жан, давай поговорим!       — Да не хочу я ни с кем говорить! Просто оставьте меня в покое! — прорыдал он, поднимая глаза на Армина с Марко. Тогда они увидели его покрасневшие глаза и мокрые щёки, его стрекающие к губам прозрачные сопли и скукоженный подбородок. Они переглянулись, кивнули друг другу и вместе ушли из санузла, оставляя Жана одного-одинёшенька.

***

      «Который час? Сколько времени я плачу? Почему я плачу? Почему слёзы не прекращают литься? Зачем они льются? Зачем я здесь сижу? Почему пол такой холодный? Наверное потому, что в моём сердце тоже холод... Но с чего вдруг в нём холод, если я ничего не чувствую?»       Вопросы. Вопросы. Вопросы.       «Шея болит... Хочу забыть тот вечер как страшный сон. Зачем я хочу его забыть? Я ведь ничего не чувствую... Но почему я должен что-то чувствовать? Почему мне не может быть просто всё равно? Да, именно, мне всё равно. Тогда зачем я до сих пор плачу? Для чего я плачу?»       Из коридора послышались шаги, а затем и голоса проходящих мимо ребят.       — ... ну да, праздник в честь его дня рождения был, но чего его так бурно обсуждать, я не понимаю.       — А ты разве не слышал? — скрип половиц прекратился. Видимо, беседовавшие остановились. — Говорят, он кому-то по пьяни отсосал!       — И ты в это поверил? Мартин, ты совсем дурак? Ну не мог Жан просто взять отсосать кому ни попадя, даже если и был пьяный вусмерть!       — С чего так? Рудик говорил, что он на гомика похож. Или ты с ним не согласен?       — Я? Ну вообще-то мне как-то по́ хуй, кого там Жан... — договорить парень не успел — собеседник перебил его.       — Ты не согласен с Рудольфом?! — судя по скрипу половиц, Мартин толкнул своего собеседника. — Может скажешь ему об этом в лицо?       — Сказать Жану, что я не считаю его гомиком или — как ты там говорил? — семяприёмником? Да запросто.       — Хорош строить из себя дурачка, Лукас! — воскликнул Мартин, продолжая движение. — Ты же прекрасно меня понял. Иди и скажи Рудольфу, что ты его мнение на хую вертел. Ведь именно так настоящие друзья должны поступать с мнениями друг друга! Да, Лукас? Такой вот ты ему друг?       — Н-нет, конечно, я согласен с Рудольфом. Конечно он гомик, просто...       — Во-о-от! А раз гомик, что ему мешает быть и районной давалкой до кучи? Этот... как его... Эрен же хочет ему вдуть! Да и сам Рудик тоже, вроде, не против такого...       — Господи, хорош на пацанов заглядываться! Или хотя бы при мне...       Продолжения диалога Жан не слышал — парни ушли слишком далеко.       «Вот как... Отсосал кому-то по пьяни, значит... Что за глупые слухи?» — он вытер рукавом последние слёзы сопли, грустно усмехнулся и медленно поднялся с пола. Вновь посмотрев в зеркало, Жан удивлённо вскинул брови. Вместо привычного отражения он увидел чьё-то заплаканное лицо с красными мокрыми щеками, с влажно блестящими глазами и слипшимися от слёз ресницами.       «Кто это? Это я? Нет, он просто не может быть мной! Не хочу даже знать, кто это! Что за мерзкий плакса? Верните мне моё отражение, я... Боже, кем я стал... Что за жалкое подобие человека? Да как я вообще смею считать себя хоть кем-то, если даже моё тело... Моё ли оно?»

***

      Во вторую неделю апреля Микаса спала особенно неспокойно. Виной тому случившая невесть когда ссора Армина с Эреном. Раньше они всегда сидели вместе, втроём, но теперь Армин не только отсел от них, но и резко оборвал связь.       — Эрен, что случилось? — спросила она за завтраком в понедельник.       — Не твоё дело, — холодно ответил он.       — Армин уже четвёртый день с нами не общается. Раньше никогда такого не было, понимаешь?       — Если ему надо, пусть сам и извиняется.       — Он что-то не то сказал?       — Нет. Не совсем... Там в общем с Жаном конфликт. Я его чуть не... точнее он. Ещё и Армин на его сторону встал... Неважно, тебе наверняка неинтересно слушать это полностью.       — Эрен, это важно. Неужели ты готов пожертвовать нашей с Армином дружбой ради какой-то ссоры с этим... Жаном?       — Да отстань ты от меня! Сказал же, неважно! Понимаешь, совершенно не важно!       — Хорошо, я отстану. Просто имей в виду, что новых друзей детства у тебя уже не будет. Пожалуйста, постарайся помириться с Армином.       Микаса ушла, и Эрен остался наедине со своими мыслями. Как после выяснилось, девушка решила не беспокоить друга не только за завтраком, но и весь оставшийся день, так что и его Эрен проводил в одиночестве. В остальном понедельник проходил вполне обычно.       Правда помимо Армина и Микасы Эрена избегал ещё и Жан. Он, казалось, избегал вообще всех курсантов, не только Эрена. Ещё с утра пятницы с Марко он почти не общался, а с Конни и Сашей не контактировал вообще. В библиотеку не ходил, на обеды и ужины — тоже. Всё свободное время проводил пялясь в потолок лёжа на кровати. А из-за прогулов свободного времени у него было много. Очень много.       Всё, что Жан делал эти четыре дня, так это вставал, шёл на утренние тренировки, съедал пару ложек каши за завтраком, а затем просто возвращался в комнату, залазил на кровать и лежал до тех пор, пока не начинался следующий день, когда опять приходилось вставать с кровати, чистить зубы, идти на тренировки, завтракать. И так изо дня в день. На теоретических занятиях и вечерних тренировках Жан даже не думал появляться — сил не было. Не пугало Жана и то, что в любой момент может прийти инструктор и наказать за дезертирство. Пускай проходит и наказывает. Да пускай хоть отчисляет! Пускай. Жану всё равно.       Но уже к вечеру понедельника Эрен не выдержал — решился-таки поговорить с Жаном. Он дождался ужина и вернулся в казарму, заранее выяснив, что он сейчас именно там, у на удивление открытого к диалогу Марко. Как Эрен и ожидал, кроме пялящегося в потолок Жана в казарме никого не было.       — Ну и хуй ли ты сюда припёрся? — безэмоционально произнёс Жан, нехотя, как бы через силу переводя взгляд на вошедшего.       — Нам нужно поговорить.       — Прости, но с мальчиками, которые даже хуй в штанах держать не умеют, не разговариваю, — Жан грустно усмехнулся. У него едва ли хватало сил на желчные комментарии.       Эрен недоумевающе посмотрел на Жана, искренне не понимая, к чему сейчас была сказанная им фраза.       — Что, прости?       — Хуй, говорю, в штанах держать научись, вот тогда и поговорим, — и вновь Эрен слышит этот томный, тяжёлый голос, полный усталости, чёрной тоски и чего-то незнакомого, чуждого. Раньше едкие подковырки звучали совсем по-другому, живее.       — Да что не так-то?! Я почти месяц... целую неделю... четыре дня тебя не трогал! И до сих пор не трогаю! С хрена ли я после этого хуй в штанах держать не умею?! — а реакция всё та же. Радостная усмешка или траурный хрип — без разницы. Эрен всё равно вспыхивал. А за ним вспыхивал и Жан. И не важно, вспыхивал страстью соперничества или трупом в крематории.       — Ширинку, говорю, застегни. Клоун, блин... — Жан закатил глаза. Похоже, сегодня крематорий не работает.       Опустив взгляд, Эрен моментально раскраснелся и тотчас же застегнул молнию на штанах. Жан сдавленно хихикнул и вновь натянул маску серьёзности — как бы ему ни было грустно, он всё ещё оставался обычным подростком, которого могла рассмешить даже такая глупость.       — Так, а теперь-то ты готов меня слушать? — спросил всё ещё красный из-за неловкой ситуации Эрен.       — А у меня есть выбор? — Жан перевернулся на бок лицом к стене и зарылся щекой в подушку, демонстрируя Эрену свою предельную заинтересованность разговором.       — Почему ты всё время просто лежишь?       — Не твоё дело.       — Почему почти перестал есть?       — Сказал же, не твоё дело.       — Господи, Жан, да что за хрень с тобой происходит?!       — Да ничего со мной не происходит! — Жан не выдержал и повысил голос, резко поворачиваясь к Йегеру. Переведя дыхание, он издал усталый стон, слез-таки с кровати и сделал пару шагов к стоявшему в дверях Эрену.       — Прекращай врать, я же вижу, что что-то происходит! У тебя, вон, кости уже видно! — Эрен задрал рубашку Жана и провёл от груди до торса второй рукой, как бы пересчитывая рёбра.       — Охуел? Грабли убрал! — рявкнул Кирштайн, подавшись назад, чтобы увеличить дистанцию между ними, а после резко дёрнул рубашку вниз, возвращая её в исходное положение на теле. — Задрал уже, не буду больше с тобой разговаривать!       — Прости, оно как-то само… — Эрен стыдливо отвёл взгляд. — Но тем не менее! Скажи честно, ты ведь меня избегаешь, так?       — Да, избегаю! Доволен?! Я могу продолжать пялиться в потолок?!       — Нет, подожди! — Эрен схватил за запястье уже успевшего развернуться к нему спиной Жана.       — Блять, да не трогай меня! У меня есть своё личное пространство, и я в него никого не пускал! Тебя тем более!       — Извини, я… Я не специально! — Эрен отпустил руку Жана и посмотрел в глаза так, будто вот-вот потеряет его. — И за тот раз с поцелуем тоже прости! Я почему-то не воспринимаю тот факт, что у тебя есть личное пространство.       — А, то есть за то, что чуть не выебал меня в рот в мой же день рождения тебе вот вообще не стыдно?! — выпалил Жан, хватая его за грудки.       — За неимением горничной ебут дворника, знаешь ли, — Эрен пожал плечами.       — Блять, Эрен, ты нормальный, нет?! За неимением горничной ебут дворника, так значит?! И для тебя я тоже давалка районная, так что ли?! Да люди даже к пьяницам с попрошайками уважительнее относятся! — чуть ли не плакал Жан.       — Жан, давай просто поговорим! — умолял Эрен.       — Знаешь что? Ты… ты… Да пошёл ты со своими извинениями!       Жан всхлипнул, отпустил ворот эреновской рубашки и быстрым шагом направился к выходу. Эрен хотел было остановить его, но не смог сказать ни слова. Сердце изнывало от боли, а на глаза навернулись слёзы. «Молодец, ты снова всё испортил!» — крутилось в голове. Он рухнул на колени, и по казарме будто прошёлся беззвучный крик отчаяния.       Через несколько минут в казарму потихоньку начали возвращаться солдаты. Некоторые останавливались рядом с Эреном, интересуясь, всё ли у него в порядке, но ответа так и не получали и в конце концов просто проходили мимо. Только когда к нему подошёл Армин, Эрен наконец-то заговорил:       — Теперь он точно меня ненавидит.