Глава 22. По старой дружбе: Следствие ведёт военпол, часть 4
15 июня 2023 г., 00:22
Примечания:
Всем здрасте, я вернулась. Постараюсь выложить ещё 2 главы в этом месяце. Развязки истории выйдет в июле
Записи из личного дневника Вертера Фольтермана
23.04.850. Пятница, без двадцати семь.
«Едем в училище. На козлах миловидная солдатка лет, наверное, двадцати трёх. Миниатюрная, с большими карими глазам и длинными русыми волосами, заплетёнными в косу. Красавица, только вот совершенно не в моём вкусе. Правда я ей, кажется, приглянулся. Она всё поглядывает на меня, то и дело смущается. Старалась прижаться как можно ближе, пока мы шли до кареты, на прямые вопросы лишь посмеивалась.Только вот беда в том, что такие девушки меня уже давно не интересуют. Вернее, никогда не интересовали. Провинциальные кокетки, падкие на деньги и статус едва ли не худшие собеседницы, с кем мне когда-либо доводилось общаться. Но сейчас желание абстрагироваться от надоевшей работы выше, и я подыграл ей, начиная кокетничать в ответ. Правда имя её я уже забыл. Спать хочется... Надеюсь, девчонка хоть немного соображает, и флирт с ней не выльется в проблемы. Будет нехорошо, если она начнёт лезть, куда ей не следует».***
— От кого весточка? — усмехнулся Шадис, входя в кабинет Сары. Как обычно закинув ноги на стол, она сидела в большом кресле и вертела в руках потрёпанный конверт. — Да так... — Сара тяжело вздохнула. — Ни от кого. Это из старого, Мариджус прошлой зимой передал. А уж сколько оно у него пылилось... — Странно, — Кит сложил руги на груди и отвёл взгляд. — Не припомню, чтобы ты хваталась за прошлое. — А я и не хватаюсь, — Гендлерман залилась звонким смехом. — Знаешь, на самом деле забавно. Я всегда смотрела только вперёд, но теперь мне приходится вновь возвращаться к прошлому, чтобы дотянуться хотя бы до той мечты, которую ещё можно воплотить в реальность. Это письмо от Вертера, и раз за те восемь лет ничего не поменялось, то разве эти два — время? Скоро я поеду в Трост за лекарствами, а заодно забегу к родителям Жана. Ты же дашь адресок? Я на девяносто семь процентов уверена, что для торжества справедливости достаточно будет лишь разыграть спектакль перед мальчонкой. Сам понимаешь, будет нехорошо, если о моей связи с этими борцами за нравственность кто-то узнает. — А в случае с оставшимися тремя что делать будешь? — Добиваться цели честным путём. Жан состроит из себя бедного и несчастного, ему все поверят, а дальше дело за малым. В крайнем случае придётся прибегнуть к связям в мире врачебном. Напишу знакомым заведующим больницами, вдруг у кого-то есть подходящий пациент. Не уверена, что ампутированный кусок Биссена доживёт до суда, не начав разлагаться...***
Как бы г-жа Гендлерман ни гнала лошадь, а приехать раньше военпола не смогла. Даже отдышаться после пробежки до рабочего места толком не успела — в кабинет уже стучали. Когда Сара открыла дверь и поздоровалась, майор просто вошла в кабинет и направилась к стеллажу с документами, будто бы проигнорировав существование докторши. Вертера рядом с Фрэн не было. Цепной пёс был занят светской беседой с хворавшем Лукасом — их разговор едва ли можно было назвать допросом. — Давно не виделись, Фрэн. Что ищешь? — не без усмешки в голосе протянула Сара. Её бесконечно забавляла та наигранная дотошность, с которой Франциска подошла к этому делу. — Документы на Жана Кирштайна. Медкарта; госпитализации, если таковые были; прививки — всё, что угодно. Бумаги были подготовлены заранее, ещё до отъезда в Трост, и Сара сразу же их протянула. Франциска посмотрела врачее в глаза и, вопреки ожиданиям докторши, отложила бумаги на стол. — Я прочла твоё письмо. Знаю, отговаривать тебя бесполезно, но я скучала по тебе. Хотела увидеться ещё раз. Женщины стояли друг напротив друга в полной тишине. С пыльном, застоялом воздухе кабинета вперемешку с пылинками кружились обрывки мыслей, отголоски чувств, кусочки слов, которые так хотелось произнести. Первой не выдержала Фрэн: — Почему ты уехала? — Сейчас это уже не имеет значения. Просто помолчи со мной... Я... я скучала. Сара вдруг обняла Фрэн, утыкаясь носом в макушку. Слёзы стекали по бледным щекам и впитывались в светлые волосы полицейской. Доктор пыталась сдерживаться, но губы её дрожали, а пальцы всё сильнее сжимали одежду Франциски. Когда Сара успокоилась, Фрэн спросила ещё раз: — Зачем ты меня бросила? — Не могла больше врать. Если ночная звезда уже истлела, то и дневной больше нет места в этом мире. София должна была умереть вместе с... — Сара осеклась. Замолкла, так и не договорив. Только отвела угрюмый взгляд куда-то в пол. — Вместе с Софьей? Той сторчавшейся прошманденью из криминального прошлого Верта? — Ты знаешь её имя? — в выражении её лица читалась горькая усмешка. — Мне казалось, в последней раз её звали Ванесса... — Сонь, я же не дурочка. Помнишь, как Верт за пару дней до твоего увольнения напился? Он рассказывал, как выживал, сбежав из тюрьмы, и постоянно упоминал Софью. Ясен хер, что речь про ту сторчавшуюся маньячку, если его Сонечка проституцией зарабатывает и никогда не бывает трезва. С его-то отношением к шлюхам было бы странно дружить с несколькими такими барышнями, так что не понимаю, чему ты удивлена. — Нет, ничему... Просто мне казалось, вы с Вертом не настолько близки, — в этот раз полуулыбка Сары была весёлой, с оттенком иронии на кончике губ. — Мы близки, просто раздражаем друг друга. То же ведь и про тебя с ним сказать можно, разве нет? — Нет. Он приходил на похороны. Тогда я накричала на него, сказала, что ухожу на всегда, а он только улыбнулся и обещал не теряться. Не хотел, чтобы я волновалась за вас. Такой дурак... Но если бы не он, мы бы сейчас не встретились, так что неприязнь тут только с моей стороны. До сих пор не могу ему простить перемену в его характере. Ты возродила его монстром, а он просто сделал вид, что принимает такую судьбу. Бесит! Франциска лишь насмешливо фыркнула. — Ты же знаешь, что от этого все только выиграли. Я работаю в самом отстойном отделе столичной полиции. Если бы не его жопа, нас бы давно закрыли! — Кстати, о закрытии. Не поможешь с закрытием дельца? Я нанялась Кирштайну в адвокаты. — Размечталась, — Фрэн закатила глаза. — Ты же знаешь, какие у отдела отношения с духовенством. Особенно после того, как Вертера опять произвели в офицеры... — Кстати, о Вертере. — Хочешь, чтобы я попросила его быть помягче? — Наоборот. Мальчик останется в неведении, так что будет херово, если он доверится следствию — меня после этого дела и так в лучшем случае уволят, не хочу, чтобы помимо прочего вскрылся факт нашего знакомства.***
В случае Сары утро субботы не задалось с самого начала. От долгих поездок лошадь изрядно вымоталась. Пришлось топать через полгорода. Изначально Сара хотела доехать до харчевни недалеко от здания полиции и устроить там запоздалый завтрак, но капризы лошади просто не оставили ей времени на еду. Дорога не длинная, тем более если идти в быстром темпе, но в последние два дня женщина курила так, что приступы начинались от одной только мысли о физических нагрузках. К счастью, к отделению полиции она пришла вовремя. Там она встретила мать Жана — её почему-то не хотели пускать к сыну, — взяла лукошко с пирожками и обещала передать Жану. Когда адвокат дошла до изолятора, оказалось, что Жан ещё спит. В этот раз в камеру её не пустили, пришлось кричать. Жан поворочался ещё несколько минут, но потом всё-таки встал с койки. — Г-жа Гендлерман, что-то вы рано, — зевнул мальчишка, потирая глаза ладонью. Потом взгляд его зацепился за пирожки. Жан облизнулся. Сара протянула ему корзинку, и тот взял пирожок, начиная жевать. Но, видно, заметив, как лицо г-жи Гендлерман несколько погрустнело, остановился и решил поделиться: — Вы тоже берите, г-жа Гендлерман, я столько не съем. Взятый Сарой пирожок оказался с яблоком. Сочный, пропечённый до золотистой корочки, но с сохранённой текстурой плода, а самое главное — не слишком сладкий. Ей даже завидно стало: один пирожок, а сколько в нём материнской любви и искренней заботы о сыне! Не будь она взрослой тёткой, наверняка бы вспыхнула завистью — проявления материнской заботы в свою сторону Сара могла по пальцам пересчитать и не факт, что для такой затеи не хватило бы и одной руки. Вскоре к камере подошла Фрэн. Она была погружена в какие-то бумаги, а потому не обращала на Сару, Жана и стражу внимания ещё несколько минут после того, как пришла. Когда же Гольдшмидт наконец отвлеклась, то открыла дверь в камеру, надела на мальчишку наручники и безэмоционально скомандовала: — «Пойдём». — «На допрос?» — спросил Жан. — «В суд», — ответила она. — «Но я же... Разве следствие уже окончено?» — «Нет». — «Тогда зачем в суд?» — Избирать тебе меру пресечения, — пояснила Сара. — Властям не выгодно содержать тебя в изоляторе, так что скорее всего отправят под домашний арест, либо по надзор Ки… — она резко умолкла, кашлянула в кулак и как ни в чём не бывало продолжила: — Прошу прощения. Инструктора Шадиса.***
В воскресенье снова приехал Вертер, но не за Жаном, за Лукасом. Свидетеля кошмарили допросами похлеще обвиняемого. За Жаном лейтенант приехал в на следующий день. В этот раз он подготовился куда лучше предыдущего, выглядевшего настолько позорно, что это даже допросом назвать сложно. — Жан Кирштайн, в училище ходят слухи о Вашем гомосексуализме. Вы знаете об этом? — и сразу с места в карьер. — Да. — Это правда? — «Это правда» что? — переспросил Жан. — Ну, что Вы гомосексуалист. — Это не относится к делу, — в разговор вмешалась Сара. — Ну как же не относится? Вот скажет он, что да, и всё сойдётся! Что ж ещё гомосексуалисту в кадетском училище делать, кроме как по хуям прыгать? — Я безумно рада за Вас и Вашу открытость в вопросах собственной биографии, но на ребёнка-то не переносите. Вертер вскинул брови и наклонил голову вбок, пытаясь придумать тактичный ответ, но в конце концов просто вздохнул и продолжил задавать вопросы: — Жан Кирштайн, по словам кадетов это не первый случай, когда Вы подвергаетесь, — Вертер руками показал кавычки, — «изнасилованию». Это правда? — Не понимаю, о чём вы говорите. — Эрен Йегер… Вам о чём-нибудь говорит это имя? Какие у Вас с ним отношения? — Ну сокурсник мой. Иногда общаемся, в основном из-за нескольких общих друзей. Дерёмся иногда. Не понимаю, к как это связанно с «изнасилованием», — Жан повторил жест Вертера. — Напрямую. Курсанты говорят, у Вас с ним... напряжённые взаимоотношения. Из материалов так и не возбуждённого дела о многочисленных ссадинах на Вашей шеи, предположительно, являвшихся следствием совершённого над Вами акта мужеложества, мной были вынесены описательные характеристики возможного преступника. Эрен Йегер не только попадает под них, но и является, пожалуй, единственным кадетом, которого бы вы могли покрывать в случае, если изнасилование действительно имело место быть. — Мы с Эреном просто приятели, не более. Никакой интимной связи между нами нет и никогда не было. И сексом я ни с кем не занимался! Тем более из училища, тем более за какое-то там вознаграждение! Но вы ведь меня не слушаете даже, вам лишь бы пришить мне побольше статей. — Жан Кирштайн, Вы ведь точно знаете, кто это сделал, себя-то хотя бы не обманывайте. Просто скажите, кто он и какие у вас отношения, и мы Вас отпустим, а всех виновных накажем по закону. Если не Йегер, то вполне мог бы быть Циммерман: он подходит по описанию, а ещё, по случайному совпадению, был с Вами в одной группе в день преступления. Вы же понимаете, что если с вашими-то оценками вы не смогли предотвратить контакт с Биссеном, то либо не так уж сильно и не хотели, либо оценки ваши ненастоящие? Это всё к вопросу о незаконном занятии проституцией. — Чтобы я, да с Циммерманом?! Г-н полицейский, да вы шутник! — Я-то, может, и шутник, но Вы на вопросы-то отвечайте. Может быть, у Вы помните какие-то другие обстоятельства, которые могут помочь следствию. Наркотики, например. Если вас накачивали чем-то, то вполне логично, что Вы не могли дать отпор. А пенис Вы откусили в бреду, ну, или потому, что доза оказалось недостаточной для полной отключки. — То есть, помимо прочего, вы меня ещё и в наркоманы записать решили? — Жан вскинул бровь. — Я всего лишь предполагаю. Вполне возможно, что кто-то помогал Биссену. Быть может, Шнайдер, быть может, Циммерман. Не считая капитана с коротышкой, Ваша команда — прямо-таки сборище ушлых ребятишек. Знаете, я совершенно не удивлюсь, если мелкий шулер сутенёром окажется. Расскажите поподробнее, какие у вас отношения с Мартином? Жан замер. На лице его застыла жутковатая улыбка, выражающая то ли страх, то ли крайнюю степень экстаза. «Господи, неужели у меня есть шанс выйти сухим из воды!» — мысленно ликовал юноша, чувствуя, как сердце бешено колотится. Жан готов был начать нести любую чушь, лишь бы полицейский обвинил во всём Мартина, а его оставил в покое. Но один взгляд спустил Кирштайна с небес на землю. Строгий, чопорный взгляд недовольной матери, каким сверлила юношу Гендлерман. Когда Жан посмотрел на Сару, она только фыркнула и тихо процедила: — Эта шваль чести отдать не постыдится, лишь бы получить пару серебряков к жалованию. Жан сглотнул. Неужели всё это какая-то ловушка? Что, если весь этот цирк был для того, чтобы, когда его наконец начали слушать, он расслабился и допустил ошибку, решив выбрать одну из так складно звучащих додумок? Но если и так, то какая разница? Это ведь отличная возможность избежать наказания! — Ваши с Мартином отношения, — повторил вопрос Фольтерман. «Мартин — плохой человек. Он сделал достаточно херни, он заслужил. Тем более, если я скажу, что между нами что-то есть, это ведь технически даже ложью не будет! — нервно смеялся Жан, обдумывая, что ответить. — В конце концов, никому ведь не будет хуже, если он отправится на каторгу вместо Эрена и Лукаса, так?» — У нас... — Жан замялся, всё не решаясь подписать сделку с демоном внутри себя. — Мартин... Он помо... Нет, ничего такого. Мы с ним никогда особенно не общались. Я ему, вроде как, не нравлюсь, так что он пытается уломать меня на близость, чтобы лишний раз был повод посмеяться над тем, что я не рос в говне, а значит стопудово с детства участвую в оргиях с богатыми извращенцами. «Чёрт, — промелькнуло в мыслях юноши, — такой шанс проебал! И зачем я пытаюсь не быть мудаком?.. Столько проблем можно было бы избежать, если бы Мартина сослали на каторгу! Давай, Жан, просто научись уже быть циничной мразью, это не так сложно. Подумаешь, накажут за содействие изнасилованию и сутенёрство, мне-то что? Ну да, жалко его, но он ведь шулер! Да кто в этом мире не без греха-то? Сашка еду ворует, Райнер с Бертом бухло проносили, Конни так вообще устроил из моего похода в туалет ебучий перформанс! А г-жа Гендлерман? Вроде и помогает мне, но... если она знакома с г-ном Фольтерманом и г-жой Гольдшмидт, то почему не сказала им, что я на самом деле не виноват? Нет, Мартин хуже них! В разы хуже, чем все они вместе взятые! Почему бы... почему бы ему просто не ответить за всё? За всё, чего он никогда не совершал...» — Я Вас услышал, — поток сознания Жана был прерван следователем. — Выйду перекурить, вы ведь не против? — Фольтерман окинул подозреваемого с адвокатом вопросительным взглядом, встал из-за стола и поспешно направился в коридор. Сара последовала за ним. — Эй, ведьма, зажигалки не найдётся? А то я свою, кажется, проебланил… — Верт смотрел на неё из-под насупленных бровей. — Всё такой же неисправимый укурок... — усмехнулась Сара, кидая ему в руки зажигалку. — Знаешь, я думала, так и будешь продолжать делать вид, что мы не знакомы. — Нэ, обычная показуха! Сделал одолжение по старой... дружбе, — Вертер махнул рукой. — Да и как не знать стерву такую? Тем более, ни черта ты не изменилась: всё такая же чокнутая бабища, разве что имя другое, — он сделал затяжку и, отводя взгляд, добавил: — Но знаешь, я скучал по тебе... — Забавно слышать это от обортыша, — улыбнулась Сара, будто специально проигнорировав робкий отголосок сентиментальности, вырвавшийся изо рта Верта. — Ты ведь и сам всё такой же отброс, каким был десять лет назад. Хотя нет, не такой же. Ты меняешься только в худшую сторону. — То же можно сказать и про тебя. Женщины, курево, одержимость не теми идеями… мы одинаковые, Сонь. — Ну-ну, — Сара презрительно фыркнула. — Что-то не замечала за собой влечения к малолетним суицидникам. — Вообще-то он уже... — Вертер хотел было возразить, но вспомнил про разницу в возрасте и лишь съехидничал: — Ну да, если я в твоих глазах всё тот же юнец, он-то и подавно младенчик. — Не меняет сути. Скажи, это у тебя фети́ш такой или просто пытаешься умерить свои некрофильские позывы? — Неужели её могилу откопать хочешь? — он как-то истерично усмехнулся, то ли находя неуместной собственную же шутку, то ли снова, как лет двадцать назад, начав понимать Сару с полуслова. — Не то, чтобы. Такая уж у меня работа — мёртвых с того света доставать, — флегматично проконстатировала докторица, выхватывая из рук Вертера сигарету. Сара сделала затяжку и просто охуела от крепости. Вторая затяжка, и вот она уже задыхается и кашляет. Вертер судорожно роется в карманах халата, пытаясь отыскать шприц и лекарство. Найдя, протягивает ей, она вкалываю, и через несколько минут ей становится легче. — Жива? — Вер смотрел на подругу с неподдельным волнением. Так, как смотрел десять лет назад, провожая её в последний раз. Так им тогда казалось. Кто бы мог подумать, что они доживут до новой вместе выкуренной сигареты! — И всё-таки, зачем ты пошла за мной? — продолжал Вертер. — Ты же знаешь, мне чертовски опасно верить мальчику! Если мы уедем с позором, нас в лучшем случае смешает с дерьмом духовенство. — И поэтому ты хочешь обвинить кого-нибудь в сутенёрстве... — Не то, чтобы прямо хочу... Просто невозможно выйти сухим из воды, не утопив в ней кого-нибудь — вот и всё. Нужно всего-то найти того, кого можно выставить кукловодом. А уж с оправданием пешки ты всегда справишься. — Циничный же ты человек, — Сара вздохнула. — Ненавижу в тебе эту черту с того самого дня. Знаешь, встретив тебя вновь, я даже жалею, что тебя тогда так и не казнили. — Но ты ведь такая же. Или хочешь сказать, что в нашей совершенно случайной встречи, в так удачно совпавшем с письмом Фрэн доносе, во всём этом стечении обстоятельств нет твоего участия. Чем же ты тогда лучше меня, если используешь мальчика для своих корыстных целях и только добавляешь ему проблем? — А я не лучше. Иначе бы я не увидела тебя и Фрэн. К тому же проконтролировать, что всё идёт по плану куда легче, когда следователи — твои давние приятели. Как видишь, помыслы едва ли праведнее твоего желания поиграться в вершителя судеб.
