Короткая дорога

      Когда в сумерках впереди наконец показалась деревушка, Адам Билькевич приободрился и зашагал быстрее, хотя только что еле пробирался по сугробам — желание отогреться после купания в снегу победило усталость. Судя по тому, как позади зашумели казаки — не у него одного. Радость не омрачил даже вид самой деревни. Дым поднимался лишь над половиной изб из дюжины, от остальных тянуло запустением. Не было слышно лая собак, только снег скрипел под ногами людей и копытами лошадей. Впрочем, полузаброшенность деревни была даже к лучшему — вряд ли в ней наберется столько смелого и дурного народа, чтобы напасть на двадцать казаков при оружии.       Высмотрев избу побогаче, шляхтич прошел во двор и что есть силы замолотил по двери кулаком. Внутри зашумели, кто-то быстро выбежал в сени и приоткрыл дверь. На Адама робко выглянула бородатая крестьянская рожа.       — Открывай, — приказал шляхтич, не давая селюку подобрать отвалившуюся челюсть.       Мелко закивав, хозяин распахнул дверь полностью, и отошел в сторону, украдкой пряча топор. Положив руку на рукоять сабли, шляхтич прошагал в избу, пригнувшись в низком дверном проеме. Осмотрелся. Семейство хозяина составляли жена, двое мальчишек, девчонка, сейчас во все глаза уставившиеся на незваного гостя и старуха на печи — скорее всего родительница. Следом за шляхтичем вошел сам крестьянин, встал рядом с женой, исподлобья глядя на Адама.       — Деревня как называется? — сходу спросил поляк.       — Дроздовка, — ответил хозяин, не поднимая головы. Такой деревни Адам не знал. Что ж, ожидаемо.       — Мы заблудились. Нам нужны еда, корм для лошадей и ночлег, — чеканя слова, заговорил Билькевич. — Ты, — он обратился к селюку, — как зовут?       — Матвей, Шестаком клицут, -тихий голос крестьянина понравился Адаму. Этот вряд ли попробует напасть ночью.       — Шестак, значит, — удовлетворенно кивнул шляхтич. — Пробегись по соседям, пусть устроят моих ребят.       Крестьянин ушел. Вместо него пришел десятник Лукьян Дегтярь — помощник Билькевича, рослый и крепкий казак. Жена хозяина принесла им две краюхи хлеба и миску квашеной капусты, поклонилась и отошла в сторону, покорно сложив руки на груди.       — Простите, больше ницего нет, — тихо сказала она.       Дети попрятались кто куда, старуха неподвижно лежала на печи, изредка что-то бормоча.       Шляхтич проигнорировал слова женщины. В походах особых яств не найдешь, приходилось едать и хуже. Лукьян же окинул хозяйку оценивающим взглядом, сделал какие-то выводы, но всё же вернулся к еде.       — Устал как собака, — сказал он Адаму.       — Думаю, нам ещё идти и идти, — кивнул шляхтич. — Эй, хозяйка, до Ошты далеко?       — Ой, далеко, — как-то странно изменившись в лице, ответила женщина. — Не один день идти.       — М-да. Пока доберемся, гетман уже к Белоозеру уйдет, — посмурнел казак.       Овса для лошадей в деревне нашлось мало, места для размещения ещё меньше, но кое-как, иногда заводя животных в избы, казаки с этим справились. Разместились на ночлег и сами.        — Барин, — когда Адам собирался расположиться на печи — для чего оттуда ничего не понимающую старуху переселили на лавку — к нему подошел Шестак. Крестьянин помялся, но под хмурым взглядом шляхтича неуверенно продолжил:       — Жена говорила, вы дорогу к Оште ищете? Неблизко это, неблизко. Но я дорогу покороце знаю, — селянин замолчал, глядя на Адама. Подошел слышавший все Лукьян.       — Говори, — потребовал поляк. — Помилуй, барин, бедно живем, даже скотину продать пришлось, — зачастил Шестак, бегая глазами.       Адам оборвал его жестом руки и кивнул десятнику. Дегтярь схватил ближайшего мальчонку и приставил к его горлу выхваченный засапожный нож. Хозяйка испуганно ахнула, девчонка от ужаса закричала.       — Мужик, нам тут всё спалить — труда немного, — сидевший на печи Адам наклонился к мужику, который. Судя по растерянному выражению лица, и сам был не рад, что заикнулся о коротком пути.       — Х-хорошо, я понял, — ответил Шестак, косясь на казака с мальчонкой. — Завтра проведу вас. За день дойдем.

***

      Мало отдохнувшие лошади всё так же не были готовы нести на себе всадников, потому воины шли пешком. Ходьба по сугробам стала настолько привычной, что Билькевич уже не чувствовал усталости от нее. Он шел третьим в цепи, сразу после Шестака и Лукьяна, и меланхолично, в такт размеренным шагам, размышлял.       Если их отряд все же доберется до Ошты, то с основными силами он успеет соединиться до их ухода на восток. Конечно, насмешек ему не избежать — надо же было заблудиться буквально в трех соснах! — и это гордого шляхтича очень не радовало. Однако их было не избежать в любом случае, к тому же Адам хорошо владеет как острым языком, так и не менее острой саблей, насмешники не обрадуются. А потом будет уже не до смеха. Полуразгромленные силы гетмана сейчас вряд ли сумеют одолеть войско московитов в открытом бою. Так что придется окапываться или спрятаться в каком-нибудь городе, чтобы дожить до конца зимы.       Солнце потихоньку двигалось к закату. Отряд казаков за день дважды останавливался отдохнуть и поесть. Во время таких остановок Адам прикидывал по солнцу направление — и в целом крестьянин действительно вел их примерно туда, где, по расчетам поляка, располагалась Ошта. Доверия к мужику стало побольше.       — Странно, — словно услышав его мысли, пробормотал идущий впереди Лукьян. — Лес гуще становится.       — И что? — не дождавшись продолжения, спросил шляхтич.       — День к концу идет, — пояснил Дегтярь. — Мужичок обещал, что за день придем. Уже пора выходить к обжитым местам. А мы куда-то а чащу заходим. Эй, как там тебя, Шестак, ты нас в какую глухомань заводишь?       Крестьянин от резкого окрика вздрогнул, обернулся. На его лице были написаны страх и растерянность, что что-то в этом показалось Адаму неправильным.       — Простите Бога ради, сбился я немного. Сейчас на верную дорогу уже вышли. К ноци ближе придем.       — А не врешь ли ты, сукин сын? — Адам прошел мимо Лукьяна и приблизился к Шестаку. Вытащил из ножен саблю, приставил к шее мужика, на горле которого шевельнулся кадык.       — Ты ведь подумай? — вкрадчиво заговорил шляхтич. — Сгинешь ты здесь — кто семью твою кормить будет? А ведь что бы ты ни задумал, убить тебя я успею. Признаешься сейчас — так уж и быть, помилую. Приведешь куда обещал, к Оште — даже награжу.       Мужик несколько мгновений смотрел на поляка, словно придумывая, что ответить. Потом вдруг прислушался, и растерянное выражение ушло с его лица, уступив место такой неуместной сейчас улыбке оправдавшейся надежды.       — А ведь мы уже пришли, барин, — хриплым голосом сказал он.       — Чт… — Адам резко оборвал себя. Из чащи послышались скрип снега и странный гул, будто кто-то обрушил на землю здоровое бревно. Затрещали ветки. Очень громко затрещали. За спиной шляхтича испуганно заржали лошади и загудели встревоженные казаки. Отведя взгляд от мужика, Адам посмотрел в сторону, откуда раздавались странные звуки. Среди деревьев двигалось что-то темное и огромное, достающее до самых высоких ветвей.       — Ты куда нас привел, мразь?! — сдавленно прошипел шляхтич, снова посмотрев на мужика. Тот торжествующе улыбался.       — Вы хотели путь поближе — вы его полуцили, — ответил Шестак. И вдруг резко прыгнул на землю.       В этот момент неведомое чудовище, ломая деревья, кинулось к ним. Заорали люди, прогремело несколько выстрелов, но тварь уже была рядом. Миг — и она ворвалась в середину цепи, разбросав людей и коней. Еще миг — она развернулась боком, представ во всей красе. Больше всего тварь была похожа на помесь гигантской птицы с ящером, вставшим на две ноги. Огромная, с длинными лапами и круглой лобастой головой, с пастью, напоминающей клюв, покрытая то ли шерстью. То ли оперением болотного цвета. Тварь наклонилась и тут же выпрямилась. Схватив ближайшего к ней казака. Не обращая внимания на вопли, она ударила им о ствол дерева и проглотила в два приема, словно птица червя.       Дальнейшее Адам помнил смутно. Пули и клинки, казалось, не причиняли чудовищу вреда. Оно рвало и поедало обуянных ужасом людей и лошадей, залив всю поляну кровью и не давая ни малейшего шанса сбежать. Как удалось скрыться шляхтичу, он и сам не понимал. В себя Билькевич пришел только когда, в очередной раз споткнувшись, он влетел головой в дерево и потерял сознание на несколько мгновений. Очнувшись, он огляделся, не вставая. Вокруг была темная лесная чаща, в которой уже наступил темный зимний вечер. Чудовища нигде не было. Вообще никого не было. Шляхтич попытался встать. Адама мутило, трясло от холода и пережитого ужаса, но с третьей попытки у него получилось подняться.       Куда идти, Билькевич не имел понятия. Только не обратно, не туда, где это порождение Сатаны пожирает трупы убитых. Значит, вперед, дальше в лес. О том, что там можно запросто столкнуться с волками, поляк старался не думать. Сколько он успел пройти, Адам не понимал. Он просто шел, не задумываясь, в голове была лишь одна мысль: «Уйти как можно дальше». Он и уходил, пока не услышал скрип снега.       Шляхтич прыгнул за ближайшее дерево и выхватил кинжал. Скрип был легким, не как от шагов чудовища. Но и кроме него здесь могли быть любители человечины. Скрип повторился. Но уже ближе. Высунувшись. Адам высматривал врага — то, что это враг, он не сомневался. Шляхтич даже успел заметить тень и замахнуться — но сведенная холодом рука подвела, и кинжал выпал из руки. Удар по голове отбросил снова сознание поляка в темноту.       Очнувшись, Билькевич увидел перед собой Шестака. Попытка ударить бородатую рожу оказалась неудачной — руки были плотно примотаны к стволу дерева полами плаща.       — Отпусти, ублюдок, — прохрипел пересохшим горлом Адам.       — Ты бы покаялся в грехах, барин, — крестьянин говорил так же тихо и спокойно, как и раньше. И от этого мирного, даже доброго тона кровь стыла в жилах.       — Слушай, мужик, ты подумай хорошо, — сменил тактику Билькевич. — Что тебе нужно? Золото, серебро? Я не беден, я могу достойно вознаградить тебя, если ты сейчас отпустишь меня и уведешь к Оште.       Крестьянин беззлобно и немного грустно рассмеялся.       — На цто мне твоё золото? Некуда нам его в деревне пристроить, а из деревни хода нет. Хорошо еще, дураки вроде вас к нам иногда попадают. Кто-то на обещание к кладу или еще куда провести ведется, кто-то и сам дорогу показать просить. Любит Он мясом закусить. Вы умрете — а мы живем. Ладно, пойду я, пока Он не пришел. Да и темно уже. Удацно я лабаз неподалеку построил. А ты все же покайся в грехах, спаси душу. Скоро уже поздно будет.       Крестьянин развернулся и вскоре скрылся за деревнями, не обращая внимания на крики Адама. Который, впрочем, скоро замолчал, услышал знакомые тяжеловесные шаги…