Champs-Elysees

      После ухода Ричи от нас я прошёл огромный путь как моральной, так и физической реабилитации. Сложно описать то, что я тогда переживал. Это была не депрессия, это была смерть. Я не мог учиться, я не мог есть, я не мог помыться, да что уж там говорить, я не мог даже ходить. Я не вставал с постели. Я ходил в туалет прямо в кровать. Я не знаю, что думала мама, но она не расспрашивала меня, почему это происходит со мной. Она молча помогала мне встать на ноги, в прямом и переносном смысле. Спустя месяц она наконец уговорила меня помыться и все это время сидела рядом со мной в ванной, помогая мне просто помыть свое тело. Я не мог ничего. Я стал буквально инвалидом. Я плакал каждый божий день. А затем слезы пропали. Затем пропала и надежда, что Ричи вернётся. Пропало желание жить. Это была уже не жизнь.       Мама водила меня по психологам. Я помню каждого. И помню то, что все как один пытались выяснить причину. Я ничего не говорил. Ничего. Я обещал Ричи, и несмотря на то, что он разрушил мою жизнь, я сдержал обещание. Только один психолог не стал меня допытывать, а просто лечил. С ним и с одним психотерапевтом, выписывающим мне лекарства, мы работали долгие два с половиной года. Затем я выпустился из школы. Поступил на экономиста по просьбе мамы во Францию, в Париж. Я тогда все ещё сидел на антидепрессантах. Мне все ещё не хотелось жить. А потом… Потом прошёл ещё год, второй, третий. Я выпустился из универа. Отучился не совсем хорошо, но сдал все экзамены. Сейчас я работаю уже целый год тоже в Париже. Мама переехала вместе со мной, все-таки, Париж – это её место. И, как оказалось, и моё. Здесь мне стало легче. Особенно легко мне становится тогда, когда я прогуливаюсь по улице Champs-Elysees. Там так спокойно, так хорошо…       Сейчас у меня появились друзья. Все совсем не так, как было в школьные годы. После работы с психологом я проработал все проблемы, стал спокойнее, взрослее. Все наладилось, можно так сказать. И о Ричи я перестал вспоминать так часто, как делал это раньше. Просто начал отпускать.       После него у меня так никого и не было. Я так и не смог никого полюбить так сильно, как любил его. Хотя ко мне подкатывало немало красивых и приятных в общении девушек. Я просто не смог. Мне и не хотелось.

***

      – Меня позвала Бев прогуляться, – я шёл по улице, покуривая сигарету, и разговаривал с мамой по телефону. Да, я все ещё не бросил курить.       – Беверли очень хорошая девушка! Ты не думал, ну…       – Нет, мам. Не думал, и ты не думай.       – Хорошо, – она вздохнула.       – Вот сейчас уже подхожу к месту нашей с ней встречи. Ты как? Сегодня приду к тебе вечером, принесу продуктов?       – Не надо делать из меня старушку! Я уже все купила. Если захочешь прийти, приходи просто побыть вместе.       – Хорошо, приду. Люблю тебя, ма.       – И я тебя люблю, Эдди. Удачно вам погулять. Вечером жду!       Я бросил трубку. Вдали я увидел Беверли. Она стояла с сигаретой в зубах. Моя девочка.       – Привет, курильщица. – я улыбнулся, приобняв рыжую подругу за талию.       – Привет, курильщик! – Беверли засмеялась. – Ну что, на Champs-Elysees?       – Конечно, на Champs-Elysees.       Я закинул руку за её шею, и мы, приобнявшись, направились в сторону той самой улицы, что помогала мне справиться с тревогой. В сторону той самой улицы, где я и встретил его.       Моё сердце остановилось. Он не изменился от слова совсем. Он выглядел в точности так же, каким я его и запомнил и каким он мне снился каждую ночь. Ричи… Ричард Тозиер. Мужчина, разбивший моё сердце. Я начал задыхаться.       – Что такое? Опять приступ? Подожди, я сейчас достану твой ингалятор!       Беверли полезла в мою поясную сумку, но я её остановил.       – Бев, извини, давай встретимся завтра, я вспомнил, что у меня были дела...       Я не отводил взгляда от Ричи. Это точно был он. И он смотрел на меня. Я уже не видел Беверли, не видел лиц прохожих, не видел свою любимую улицу. Я видел лишь его, того Ричи из воспоминаний, моего Ричи. Мы шли друг к другу, а когда между нами оставалась пара шагов, мы оба остановились.       – Здравствуй, Эдс.       Эдс… Я не мог проронить и слова. Не мог совладать с собой, совсем как в детстве.       – Привет… Ричи.       – Помнишь все-таки.       Как я мог забыть, Ричи?       Мы стояли, глядя друг на друга, казалось, вечность. Время будто остановилось. Я смотрел на него, я узнавал в нем себя. В его глазах я видел все те годы, потраченные на лечение. Я утонул снова. Утонул в его чёрных, как уголь, глазах.       – Прогуляемся? – Ричи улыбнулся уголком своих пухлых губ, тех самых, что украли мой первый и последний поцелуй. Я кивнул. Мы молча пошли вдоль дороги. Затем он вновь заговорил.       – Как твои дела?       – Всё отлично. Твои?       – Я рад, что у тебя все отлично. У меня тоже хорошо, вот, в командировку прилетел в Париж. Тут красиво. – Ричи посмотрел по сторонам, я последовал его примеру. – Помню, кстати, как твоя мама и ты сохли по Франции. Теперь мы с тобой здесь. Кстати, как она? Как Соня?       – И у неё все отлично. Она тоже живёт здесь.       – Рад слышать. Сколько лет прошло… Тебе сейчас сколько?       – Двадцать пять. Столько же, сколько было тебе девять лет назад, тогда, когда ты был с моей мамой.       – Да уж, девять лет… Мне сейчас столько же, сколько было твоей маме тогда. Надо же, какое совпадение!       – И не говори.       Мы шли неторопливо. Я старался не смотреть на него. Внутри меня бушевал ураган. Хотелось прыгнуть к нему на шею, обнять так крепко, как только смогу, спросить, почему он уехал, почему он бросил меня тогда, хотелось поплакать ему в плечо, хотелось… Но я просто шёл, едва перебирая ногами.       – Ты повзрослел.       – Ты постарел.       – А вот в этом ты все такой же. – Ричи посмеялся. Мне показался его смех едва истеричным, но я не придал этому значения. – Учишься, работаешь?       – Работаю. Отучился на факультете экономики. Мама хотела, чтобы я пошёл по её стопам. Только стал я экономистом, а не бухгалтером, но это не важно, верно?       – Верно, Эдс. Молодец ты. Стал настоящим мужчиной.       – Ага, спасибо.       Мы долго блуждали по тропинкам и закоулкам, почти не разговаривали, было странно и даже, наверное, некомфортно, но уйти от этого я не мог. Я не мог снова попрощаться с ним. Я не мог. И Ричи словно тоже. Он держал дистанцию, но и не собирался уходить. Я не знал, что у него на уме. А мне так хотелось разгадать все его тайны...       – Слушай, я тут недалеко живу. Заскочим, я заберу кое-какие вещи?       Я не заметил, как стемнело. Я не следил за временем. И, когда Ричи пригласил меня домой, я очень сильно засомневался, но все равно согласился. Его дом находился в паре кварталов от места, где мы находились. Мы зашли в подъезд, поднялись на четвёртый этаж. Ричи открыл мне дверь. Мы зашли.       – Уютно.       – Знаю. Я тут живу уже месяц, мне все нравится. Особенно нравится кровать, мягкая, просторная, спишь как младенец.       – Да уж.       Я прошёлся по квартире, разглядывая интерьер, мебель. Тут живёт Ричи. Мои пальцы блуждают по стенам этой квартиры, впитывают в себя энергетику Ричи. Я хочу остаться здесь подольше. И Ричи словно прочитал мои мысли.       – Раз уж пришли все-таки, может, выпьем по чашечке кофе?       – С радостью.       Я сел за круглый крохотный, но удобный столик. Ричи сделал нам кофе, сел напротив меня. Мы снова молчали. Смотря на него, я понимал, что ничерта я не отпустил. Я люблю его так же, как и в шестнадцать, так же, как и в двадцать, так же сильно, как все эти 9 лет. Я люблю его до сих пор. И находиться сейчас здесь, рядом с ним – самое настоящее счастье. Я закрыл глаза, сделал глоток горячего кофе.       – Ну как?       – Самый вкусный кофе, что я когда-либо пробовал.       – Ты мне льстишь.       – Ты прав.       Мы посмеялись. Я чувствовал себя снова тем шестнадцатилетним мальчиком, который влюбился в Ричи с первого взгляда. Сейчас я влюбился в него со второго. Мне хотелось большего, чем просто кофе.       – Слушай, Ричи… – я неуверенно заговорил, отодвигая от себя кружку.       – Что? Кофе не понравился?       – Не веди себя, как последний дурак, ты прекрасно все понимаешь.       – Извини.       – Я не забыл, Ричи.       – Я знаю, Эдс. И я.       – Почему ты… Бросил меня?       – Я тебе объясню, но немного позже.       – Мне не нужно этого "позже", Ричи! – Я встал из-за стола, побрел к кровати, сел на её край. – Я любил тебя долгие годы! Все пытались вылечить меня, но как можно переубедить свое сердце? Ричи! Почему ты поступил со мной так?       Я держался уверенно, но душа моя ревела навзрыд.       – Эдс... Я не могу... Пожалуйста, позволь мне рассказать тебе об этом чуть позже. Я клянусь, я тебе все расскажу.       Ричи подсел ко мне рядом. Я затаил дыхание. Впервые за 9 лет я почувствовал его тепло. Мы соприкоснулись лишь плечами, но этого было достаточно, чтобы я растаял. Я люблю Ричи... Я люблю его...       – Ладно, Ричи. Я верю, что ты расскажешь обо всем.       Я не смотрел на Ричи, просто не мог, я не знал, какие он эмоции испытывал в тот момент. Мне просто оставалось надеяться, что он испытывал то же, что и я, что он также был рад находиться в тот момент со мной.       – Ты вкусно пахнешь, Эдс. Так же вкусно, как 9 лет назад.       Тепло разлилось по моему телу. Я не знал как реагировать. Мне хотелось вцепиться в него, обнять, но я просто обессиленно упал на спину. Сквозь страх и волнение, я дрожащим голосом произнес:       – А ты пахнешь ещё лучше, чем тогда.       – Эдс… – Ричи лёг рядом. Я замер. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Поверь, я чувствую то же самое. Но... я не тот, кому тебе стоит доверять свое сердце.       – Я не доверяю тебе моё сердце. Оно итак полностью твое.       В комнате повисло напряжение. Я, возможно, совершил ошибку, но я повернулся к нему, дотронулся до его лица и повернул к себе. Смотря ему в глаза, я желал лишь одного – чтобы Ричи завладел моими губами вновь, чтобы завладел мною. И Ричи снова прочитал мои мысли. Он втянул меня в поцелуй, страстный, мокрый, французский. Я горел изнутри. Мои руки вновь оказались на его шее. Он схватил меня за талию и пересадил к себе на колени. Мы целовались непрерывно, не отвлекаясь ни на что, даже на то, чтобы вдохнуть немного кислорода. Мы целовались, но то был не поцелуй – то была любовь в чистом виде, любовь такая, какой мы её запомнили.       Он стянул с меня футболку. Разорвал поцелуй, уткнулся мне языком в шею. Его горячее дыхание опалило мою кожу, по телу побежали мурашки. Я начал расстегивать пуговицы на его рубашке одну за другой, а в конце, не сдержался и разорвал её к чертям. Пуговицы посыпались на кровать и на пол, но нам было плевать. Мы сплелись воедино, словно мы одно целое. Наши сердца отбивали один и тот же ритм. Сидя на его коленях, соприкасаясь грудной клеткой с его, я чувствовал, как он меня хочет, ощущал, как его твёрдый член упирается в меня, как он изнывает от желания. Ричи перевернул меня, оказался сверху и вновь прильнул к моему телу, жадно впиваясь губами в мою кожу. Я чувствовал все: каждый укус, каждый оставленный засос, каждый поцелуй. Он прошёлся языком по моим соскам, я простонал от непривычных, но таких приятных ощущений, прогнулся, обнимая Ричи и прижимая его к себе все ближе и ближе.       Он опускался вниз, к резинке моих штанов, его язык прошёлся по натянутой от стоящего члена ткани, я проскулил. Его руки стянули с меня низ вместе с нижним бельём. Я остался полностью голым, хоть и был для Ричи всегда полностью обнажён. Он облизнул истекающую смазкой головку, я ахнул, вцепившись в его волосы. Ричи взял мои яйца в руку, аккуратно их поглаживая, а после прошёлся языком вдоль ствола моего члена и наконец взял его в рот. Я никогда не испытывал подобного рода чувств, но знал, что это все Ричи, что ни с кем другим я бы не испытал такого, кроме него. Он сосал мой член, доводил меня и мучал. Я извивался, закатывал глаза, стонал от удовольствия.       Ричи отстранился, вновь вернулся к моим губам. Я поцеловал его после того, как он сделал мне минет, и мне понравилось. Я хотел целовать его, хотел вновь и вновь соединяться с ним душой. Он навис надо мной, а я справился с пряжкой ремня, расстегнул ширинку его брюк, спустил штаны. Его набухший член оказался в моей руке. Я нежно провел пальцем по открытой головке, прошёлся по стволу, я дрочил Ричи и заставлял его тихо постанывать. Мы целовались. Теперь это было даже грубо, он кусал меня, боль смешивалась с желанием и возбуждением. Ричи отстранился от меня, потянулся к туалетному столику. Открыв ящик, он достал оттуда пачку презервативов и смазку. Я испуганно заморгал.       Я тихо наблюдал за тем, как Ричи смазывает свои пальцы, как смотрит на меня, следит за реакцией. Он придвинул меня за ноги поближе к себе, а затем его пальцы коснулись меня. По телу прошлась дрожь. Я закрыл глаза. Попытался расслабиться. Я почувствовал, как его палец проникает в меня сначала совсем немного, затем все дальше и дальше. Мне не было больно, ведь это делал Ричи, я хотел только большего. Он трогал меня внутри уже двумя пальцами, я стонал как в порнофильмах, мне было так приятно, как не было ещё никогда. А потом он нащупал простату. Я выгнулся, вцепился руками в простынь, сжал со всей мочи. Ричи все трогал и трогал меня, а я стонал и изнывал от желания. Я хотел, чтобы Ричи вставил в меня свой член, чтобы прочувствовал меня всем своим телом.       Ричи вынул пальцы, натянул на свой член презерватив. Он раздвинул мои ноги, взглянул в мои глаза, а после вошёл в меня. Он начал двигаться, трахая меня в быстром темпе. Я не знал, куда себя деть – мои стоны летали в воздухе, бились о стены, звенели в ушах. Я начал мастурбировать в таком же темпе, в котором Ричи бился в меня. Голова из-за его толчков становилась ватной, не слушалась меня, было ощущение, что она вот-вот – и взорвётся! Сладостный оргазм прошёлся по моему обмякшему телу, я задрожал и кончил себе на живот. Ричи перевернул меня на живот, схватил за волосы и уткнул моё лицо в кровать. Я уже не мог терпеть, кричал, ощущений и чувств было слишком много. Толчок, стон, вздох – Ричи кончил. Он вышел из меня и лёг рядом, снимая с себя презерватив. Мы молча лежали, пытаясь отдышаться и успокоиться.       Ричи когда-то забрал моё сердце, мой первый поцелуй, а теперь – и мой первый секс. Я не знаю, на что он способен ещё...       – Чувствую себя странно. – Ричи положил руку мне на спину. – Ты как?       – Нормально, – соврал я. Я чувствовал себя восхитительно. – Почему странно?       – Никогда не спал с человеком своего пола.       – Я вообще никогда ни с кем не спал.       – Тебя можно понять. Я вот никогда не занимался любовью.       – В каком смысле?       – Ну... Секс и занятие любовью — разные вещи. Одно про удовольствие, а другое про более глубокое чув...       – Я знаю, умник, – перебил его я и, перевернувшись на спину, придвинулся ближе к Ричи. – У тебя не было секса по любви?       – Теперь был.       Внутри разгорелось тёплое щекочущее чувство. Ричи любит меня. Он останется со мной. В животе вновь запорхали бабочки, как тогда, девять лет назад… Я вдруг подумал о том, как мы с ним живём в одной квартире, целуемся, смотрим фильмы. Как гуляем по Парижу, а потом приходим и занимаемся любовью. Такой жизни я желал! С Ричи, в его объятиях, в его руках…       Я не помню, как я заснул. Мы лежали, болтали о всякой ерунде, целовались. Мой мир, казалось, приобретал яркие краски. Однако, проснувшись, я не увидел ни Ричи, ни этих самых ярких красок. Я увидел лишь письмо. Сердце забило тревогу. «Дорогой Эдс. Девять лет назад, когда я только пересёк порог вашей квартиры, я заметил тебя, такого тощего, низкого и симпатичного парня. Ты был сыном моей новой возлюбленной, и я горел желанием подружиться наладить с тобой контакт. Мне нравилась твоя мама, я думал, что завести семью именно с ней будет хорошей идеей. Сначала все было прекрасно, я начал с тобой, наверное, даже дружить? Но с каждой нашей встречей я понимал, что со мной творится что-то неладное. Я смотрел на тебя, а во мне что-то ломалось. Понимаешь? Ты выглядел таким маленьким, таким… Ты мне нравился. И меня эта симпатия к тебе убивала. Я ненавидел геев и всех людей с подобными отклонениями, относился к ним с презрением, а после встречи с тобой я начал ненавидеть и себя. Ненавидел вдвойне, и даже втройне. Понимаешь, Эдди, каково мне было? Я чувствовал себя самым плох ужасным человеком на земле, – я спал с женщиной, а хотел спать с её несовершеннолетним сыном. И тот день, когда сломалась стиральная машина, я был самым счастливым человеком на свете, хоть меня и гложило то, что я чувствовал. А потом ты попытался меня поцеловать. Я ушёл в ванную, закрылся, сел на пол и начал плакать от этого ужаса какой же я никчемный разрыдался. Я не знал, что мне делать. Вся ответственность лежала на мне – за свою нездоровую любовь и за твою. Я решил всеми силами погасить это, убрать из себя, искоренить. Я начал спать с твоей мамой как можно чаще, но у меня ничего не получалось. Мой член, Эдди, вставал только тогда, когда я представлял, что секс у меня будет не с твоей мамой, а с тобой. Я не знал, что мне делать, я был в тупике. Я старался наладить контакт с вами обоими, твоя мама обвиняла меня в измене и фактически была права. Как это называют, когда встречаешься с одной, а фантазируешь о другой? Только вот я думал не о другой, а об её сыне. Мне было тошно с самого себя. Потом я подумал, что точно расстанусь с Соней, чтобы не делать больно ни ей, ни себе, ни уж тем более тебе, Эдс. Когда она пригласила меня на ужин семейный ужин, я подумал, что это будет последним нашим ужином, и я уеду, убегу от своих ужасных мыслей. Но… Все вышло ещё хуже, чем то, на что я надеялся. Я проснулся в объятиях с тобой, Эдс, маленьким мальчиком, которого я чуть не испортил. Я в спешке написал письмо для твоей мамы, в котором во всем ей признался. В том, что я был влюблен в её сына, в том, что этой ночью я чуть не переспал с ним, в том, что я полный урод и ухожу для того, чтобы уберечь и её и тебя. Я знал, что поступаю подло как трус, но ничего с собой поделать не мог. Я ушёл. Сначала приехал домой, собрал самые необходимые вещи, отдал ключи хозяйке и уехал на свою родину. Там я и остался жить, устроился на прежнюю работу. У меня было много женщин, но не одну я не любил. Я любил лишь тебя. Когда меня отправили в командировку во Францию, я вспомнил о том, что где-то там, в прошлом, живут мама и сын, душою и телом связанные с ней… И вот я в Париже, наслаждаюсь видами, работаю не покладая рук. Месяц пролетел незаметно, и в мой последний день я решил напоследок прогуляться по улице, впечатлившей меня больше всего. Champs-Elysees. Там я и встретил тебя. Прости, Эдс, мне жаль, что я поступил так с тобой тогда, жаль, что поступаю с тобой так сейчас. Я не смогу быть с мужчиной. Я люблю тебя и буду всегда о тебе помнить. Извини меня, родной мой Эдс. Я уезжаю домой. Прошу, забудь меня, если ты, конечно, сможешь. Твой Ричи» Боль пронзила моё сердце. Дрожащими руками я позвонил маме. Она сказала, что скоро приедет. Я вышел на балкон, сел в такое удобное чужое кресло. И… Сидя в удобном кресле на балконе в Париже, я плачу, потому что снова облажался…