Чёрный лебедь

      Когда капля крови с мужских рук упала на холодный кафель, спазм в ее горле достиг наивысшей точки. У неё больше не было сил. Связки натянулись до предела, и сквозь тонкую щель просочился душераздирающий крик.       Это был худший кошмар.       Ее хрупкий мир, построенный сознанием, рушился с каждой падающей багровой бусиной и медленным раскачивающимся движением веревки в воздухе. Ей было невыносимо смотреть на его безжизненное тело под потолком, на кровавые кисти рук, висящие вдоль туловища, словно тряпка.       Сначала у неё были родители. Они приходили к ней каждый день, и девушка делилась с ними всем, что происходило в ее жизни. Потом появился он. Она впустила его в свой мирок и никогда не хотела отпускать. Будто так должно быть, будто ему всегда предначертано быть с ней.       А теперь его нет.       Рокот голосов заполонил ее голову. Они были шелестом осенней листвы под ногами, вот только эти звуки давили на мозг, не приносили расслабление. Они разрывали голову, и хотелось убежать от них. Казалось, можно закрыть уши, и они перестанут терзать тебя. Но от них никуда не было деться. Они как тень — шли за каждым твоим шагом. «— Его больше нет…» «— Он умер…» «— Он больше не вернётся к тебе…» — Хватит, пожалуйста, хватит, — надрывной голос звучал одной одинокой нотой в помещении.       Это больно. Больно видеть смерть любимого человека. Больно слышать одни и те же фразы каждую секунду.       Она смотрела на бездыханное тело, и влага на ее щеках достигла подбородка, и две маленькие капли упали на ключицы. Руки пришли в беспорядочное движение, разгоняя его по всему телу. — Нет… нет… ты же обещал, что не уйдёшь, — между всхлипами произнесла шепотом девушка и сделала шаг назад.       Она зажала уши ладонями в надежде не слышать эти постоянные голоса. Но это не помогало. Они становились только громче с каждой секундой, будто кто-то намеренно повышал частоту звука.       Ресницы слиплись от соленых слез, и она зажмурила глаза. Снова шаг назад, но в этот раз тело задело тумбу и упало на холодный мрамор. По комнате разнёсся звон бьющегося стекла.       С таким же звуком разбилось ее хрупкое сердце.       Одно из стёкл впилось в ладонь, когда девушка безвольно упала на пол. Багровый цвет проступил на коже, но она это не чувствовала. Ощущалась лишь боль среди рёбер; такая ноющая, сильная. От нее кровоточило сердце, и каждая вытекающая струйка приносила ещё большую боль, чем была до этого.       Девушка обратила взор на его тело и кровавые руки, и снова крик вырвался из горла. И только одна мысль, закравшаяся на подкорку сознания, стала для неё самым лучшим решением.       Она не вынесет этого. Ее слабый организм просто не справится с ещё одним потрясением. И будет проще не испытывать себя терзаниями.       Осколок стекла оказался в ее руке, и остриё рассекло нежную кожу запястья. Теперь её руки так же истекали кровью; её грязной кровью. Девушка уже не пыталась остановить поток слез и просто смотрела на красные полосы, покрывающие кожу, когда удар открывшейся двери о стену отвлек ее от созерцания содеянного. — Грейнджер! Что ты, мать твою, творишь? — он быстро оказался возле неё, выбрасывая осколок в другую сторону комнаты.       Нет. Он не мог быть здесь. Она видела его мертвым, висящим на веревке. Его кровавые руки словно отпечатались на другой стороне век, и каждый раз, закрывая глаза, она будет видеть эту картину. — Драко… — тихий шепот едва донёсся до его слуха. — Тебя больше нет… Ты умер…       Каждый всхлип отражался болью в голове, но она не первостепенна. На первый план вышли светлые волосы и чистые руки. Они обхватили мокрые щёки, а большие пальцы скользили по влажным дорожкам, убирая слезы с щек. — Гермиона, я здесь, с тобой, — мягкий голос, дарящий тепло и надежду, залечил кровоточащие раны на сердце. Но чувство уверенности так и не просочилось в трещины органа.       Гермиона прильнула к нему, и ее руки обхватили его шею, чтобы тихий голос окутал слуховые рецепторы: — Прошу тебя, не оставляй меня…       Она дрожала, когда говорила это.       Дрожала, когда в палате оказались люди в лимонных халатах.       И когда ее — беззащитную — выводили за дверь.