Чёрный лебедь

      

18 апреля 2001 год       Ледяной ветер заполнил пространство в одной из комнат Мэнора. Окутывая инеем каждый предмет мебели, он превращал ее в подобие снежного логова. Нетронутым осталась лишь фигура человека, что сидела на холодном полу напротив зеркала.       Она раскачивалась на месте. Вперёд-назад.       Вперёд-назад.       Давно стало так холодно? Пожалуйста, хватит…       Светлые пряди волос окутала свечением полная луна, ее лучи попали на серебристые глаза, намереваясь отразиться в них и осветить мрачную радужку. Но единственное, что мелькало в омутах, — отчаяние вперемешку со страхом. Яркими кристаллами они переливались под серым цветом, словно к глазам поднесли оптическую призму.       Драко безжизненным взглядом впился в собственное отражение в зеркале. Пальцы сжимали волосы, до боли оттягивая пряди. Словно он намеревался вырвать с луковицей белые волоски, а вместе с ним голос, что разрывал барабанную перепонку. Просто заткнись… Просто…       Злобный взгляд отражения следил за каждым движением Малфоя, ухмыляясь каждый раз, видя отчаянные дергания волшебника. Его подпитывали тяжёлые вздохи и редкие всхлипы, и этого хватало для наполнения черной сущности. «— Одно удовольствие смотреть на то, как ты изводишь себя… Как же ты жалок…»       Снова всхлип сорвался с тонких губ, и от стен комнаты отразился глухой стон боли.       Хочется рыдать. Позволить слезам безостановочно течь по коже щёк, падая на пол. Капля за каплей. Надежда на то, что они заберут свой же ядовитый голос из головы. Пусть пелена закроет глаза настолько, что будет невозможно смотреть на своё отражение в зеркале. Пожалуйста. Мерлин, останови это. — Просто заткнись, исчезни, уйди из моей головы, — простонал Драко, зажмуривая сильнее глаза.       Ненависть протекала по венам, с каждой секундой приближаясь к сердцу, и испытывать ее к самому себе до боли парадоксально, но… по-другому не получается. На протяжении нескольких лет ты жил с этим и не в силах что-то изменить. Можно спокойно смотреть на себя, не испытывая эмоций, но одна спонтанная активность в мозге приводила в действие конвейер ненависти и злости.       Обезумевшие серые глаза впились в отражение зеркала, испепеляя лицо с ехидной улыбкой. Драко уже, казалось, не отдавал себе отчёта в собственных действиях, единственное его желание заключалось в уничтожении самого себя.       Видеть себя, слышать собственный ядовитый голос каждый день стало тошно настолько, что при малейшей мысли выворачивало наизнанку, и Малфой готов был выблевать собственные органы. « — Давай же, сделай это, всего одного слово, и твои страдания закончатся, один взмах палочки, и ты почувствуешь свободу».       Он резко поднялся с пола, и от внезапной смены положения в глазах потемнело, делая Драко полностью дезориентированным. Боль пронзила колено, когда волшебник ударился о выступ кровати на пути к палочке. Плевать. Ему нужно взять своё древко.       Сжимая в руках палочку, Малфой навёл кончик на своё отражение. Его трясло, шатало, но он не менял своих намерений и всё так же, превозмогая изнеможение и боль, боролся с собственным «я».       Им двигала ничем не прикрытая злость. Приятный голос диктовал ему действия, завлекая в пучину грехов, выбраться из которой нет возможности.       Десять секунд на принятие решения.       Пять секунд на выкрикивание заклинание.       И ни одной секунды на то, чтобы увернуться от действия непростительного.       Крик заполнил комнату и вместе с красным лучом приблизился к зеркалу. — Круцио! — срывая связки, Драко выкрикнул шесть запретных букв.       Он вспомнил моменты своей короткой жизни, когда луч отрикошетил от стекла, попав в солнечное сплетение.       Тело сковала невыносимая боль, кинжалом рассекала мягкие ткани, разрывая нервы. Кости превратились в пепел, словно их кинули в дробилку. В горле спазм от сокращений мышц, что не дало возможности закричать в полную силу. «— Очень умно, бросить в самого себя Круциатус, но я бы предпочёл самый быстрый и безболезненный вариант расплаты, например… Авада Кедавра».       Если бы Драко мог, то увидел бы злую ухмылку на лице отражения. Но в какой-то степени он был рад, что не видел этого. Он бы не выдержал ещё одной такой картины. Сука, заткнись…       Сколько времени прошло с момента действия заклинания?       Кажется, вечность…       Постепенно маниакальный голос в голове затихал, но появлялся другой… более ласковый, спокойный.       В нем присутствовали ноты самой красивой музыки, что ему доводилось когда-либо слышать. Этот голос был с ним в каждый момент жизни. Направлял, советовал. И сейчас звучал так отдалённо, но в то же время совсем рядом. — Драко, посмотри на меня, прошу тебя! Мама… Ты плачешь…       Боль утихла, фантомно отражаясь в кончиках пальцев ног. В какой момент реальность перестала казаться воображением? Зрение прояснялось с каждой минутой, и Драко увидел силуэт матери, что склонилась над ним, держа в своих ладонях его лицо. По ее собственному текли дорожки слёз, оседая темными пятнами на бархатном платье. Пожалуйста, не плачь…       Не было сил озвучить свои мысли, не было сил подняться на ноги. Не было сил ни для чего. Его голова покоилась на коленях Нарциссы, что медленно перебирала светлые пряди. Она шептала слова поддержки, утешала, но усталость брала своё, и тихий голос матери был последним, что услышал Драко, прежде чем мир погрузился в кромешную темноту.

***

      Его ослепил яркий свет от палочки. Казалось, что он давил на глазные яблоки, пытаясь их расплющить. Скорее бы это закончилось. Драко не сразу обратил внимание на светлые стены вокруг и на человека в лимонном халате. Догадка посетила разум сразу же, как только взгляд сфокусировался на человеке в желтом.       Больница Святого Мунго.       Он в блядской больнице.       В груди начала закипать ярость, она бурлила в сосудах, грозясь разорвать их на кусочки и выплеснуться во все органы и полости. Последний раз его одолевала злость, когда Малфой смотрел в своё отражение в зеркале, прежде чем бросил в него Круциатус. Воспоминание хлынуло волной в мозг и фантомной болью отозвалось в груди.       Не думать, не вспоминать об этом.       Яркий свет снова привлёк внимание блондина, но теперь вместе с ним раздался голос колдомедика: — Мистер Малфой, вы в больнице Святого Мунго, меня зовут Артур Мёрфи, я ваш целитель, скажите, вы помните, что произошло?       Напрягая память, Драко пытался вспомнить события, прошедшие пару часов назад. В детстве он любил собирать волшебную мозаику с изображением драконов. Переставлять цветные кусочки, соединяя их друг с другом, чтобы сформировать красивую, движущуюся картинку. То, что Малфой делал сейчас, ничем не отличалось от любимого занятия детства.       Зеркало…       Собственное отражение со злобной улыбкой…       Красный луч…       Нестерпимая боль…       Драко вздрогнул от воспоминаний, словно сбрасывал с себя мурашки. Ему тяжело говорить из-за пересохшего горло: — Он шептал мне, что я должен всё закончить, — потерянно пробормотал блондин.       Целитель внимательно изучал лицо Малфоя, его перо что-то записывало в пергамент, летающий рядом с его головой. — Кто он? Ты знаешь его? — спросил мужчина.       Грозовые тучи его глаз выпустили молнии в расслабленное лицо Мёрфи, отчего тот заметно вздрогнул.       Ухмылка украсила тонкие губы, поднимая один из уголков. — Это был я.       То ли стены, то ли атмосфера вынудили Драко произнести простое слово. Он сам не понял, как быстро оно сорвалось с языка и пролетело по воздуху в помещении, постепенно растворяясь в невидимую пыль. Вместе с ним растворился маленький, но такой весомый груз, что лежал на больной груди.       Краем глаза Драко заметил напряжение матери. Нарцисса сжимала пальцами ткань платья и пристально смотрела на его профиль. Ее беспокойный взгляд действовал Малфою на нервы. Он ненавидел тревожность матери по поводу его здоровья. Мама, пожалуйста, не волнуйся.       Целитель Мёрфи почесал подбородок и палочкой отлевитировал пергамент с пером на стол. Его задумчивое выражение лица навевало множество догадок по поводу услышанного. Мужчина взмахом палочки вытащил из шкафчика склянку с зельем, и та приземлилась на кушетку рядом с Драко. — Выпейте, мистер Малфой, это успокаивающее.       Скептически Драко откупорил склянку и опрокинул довольно приятную жидкость внутрь. Нервы постепенно начали приходить в норму, и тело больше не казалось каменным.       Неприятное молчание холодными каплями падало на темя, принося всё больше противных ощущений. Зрачки метались между лимонным халатом мужчины и темно-зелёным платьем матери.       Почему они молчали? О чем думали? — Миссис Малфой, мне нужно поговорить с вами наедине, — рассекая тишину, прозвучал звонко голос мужчины.       Нарцисса бросила на Драко взгляд полный сожаления и, вмиг надев на лицо непроницаемую маску, со всей присущей ей грацией вышла из кабинета вслед за целителем.       Как долго тянулось время за период их отсутствия?       Минуты превратились в часы и тянулись с отвратительно медленной скоростью. Стало тошно. Неприятный ком застрял в горле, отчего Драко судорожно хватал воздух, пытаясь проглотить его.       Наконец двери открылись, и серые омуты зацепились за платье матери. Она молча подошла к нему и сразу сжала его руки в ладонях. Ее руки мягкие. Холодные. Родные. — Драко, послушай меня… — начала женщина, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты знаешь, что я всегда желаю тебе только лучшего, и ты должен меня понять.       Голос ходил ходуном, то достигая высоких нот, то падая в низкую октаву. — Будет лучше, если ты останешься на какое-то время в больнице.       В него снова кинули Круциатус?       Или это слова так сильно ударили его, что если бы он не сидел, то обязательно упал бы навзничь.       Это не могло быть правдой…       Просто какая-то грёбаная шутка.       Всё, что он проживал сейчас, было ебаной шуткой. Сейчас он досчитает про себя до десяти, закроет глаза и, открыв их, снова окажется у себя в комнате в поместье.       Мимолетная тьма, но обстановка не менялась. Перед ним всё так же сидела мать, сжимая руки, а позади неё колдомедик. — Я не собираюсь тут оставаться! — выкрикнул Драко, с трудом поднимаясь с кушетки. Зелье давало о себе знать слабостью в теле. — Мистер Малфой, ваша госпитализация это лишь вопрос времени. Мы не знаем, как проявится следующий приступ, и нам нужно быть готовым к этому.       Плевать, что говорил этот человек. Его слова мелкими песчинками просочились сквозь длинные пальцы Малфоя, теряя смысл, едва соприкасаясь с полом. Он не останется здесь ни на минуту.       Существуют пять стадий горя. Они могут идти в разной последовательности, и необязательно человеку проходить через каждую из них; он может застрять всего лишь в одной. Драко останется в стадии гнева. Безконтролируемого гнева, и вероятность перехода на другую стадию в его случае будет ничтожно мала.       Но никто не исключал такой исход событий.       Голос матери заставил сфокусировать взгляд на ее лице. Она поджала губы и свела брови вместе, проговаривая четко каждое слово, немного повернув голову к целителю. — Мистер Мёрфи, вы не могли бы оставить нас?       Её вопрос не требовал ответа, и всё, что оставалось мужчине в халате, это выйти за дверь.       Они наедине. Между ними несколько сантиметров недосказанности; пропасть из молчания и отстраненности. — Милый, я понимаю, ты не хочешь оставаться здесь, но, поверь мне, так будет лучше для тебя, — она замолкла, чтобы набрать больше воздуха в лёгкие. — Я всего лишь хочу видеть тебя здоровым.       Малфой фыркнул. — Поэтому нужно запереть меня в этой богадельне? — Драко вырвал ладони из ее рук, теряя материнское тепло. — Я делаю это ради твоего же благополучия, к тому же ты пробудешь здесь пару дней, пока тебя не перестанут беспокоить приступы.       Неприятное чувство охватило Малфоя, когда он посмотрел на мать. Оно вязкой массой покрыло легкие, и стало трудно сделать вдох.       Смотреть в ее глаза цвета неба и видеть в них отчаяние больно. Драко стоило колоссальных усилий побороть в себе гордость ради единственного любимого человека. — Хорошо, — выдохнул он, опуская голову.       Миссис Малфой поглаживала взъерошенные пряди, приглаживая одну к другой. Ей всеми силами хотелось помочь своему ребёнку; лишь бы не видеть его страданий. — Помни, мой дракон, я всегда буду рядом.       Ее руки холодные, но через них прошло родное тепло, которое окутало мягким покрывалом уставшее тело. Как в детстве. Драко поднял взгляд на мать и, поджав губы, быстро кивнул.       Миссис Малфой несколько минут смотрела в потухшие радужки сына, прежде чем подойти к двери, открыть ее и позволить целителю нарушить их единение. Вместе с Мёрфи в помещение зашла медсестра, держа папку и судорожно перелистывая в ней страницы.       Драко не обратил никакого внимания на появившихся людей — он старался осмыслить происходящее.       Остаться в Мунго на неопределённое время…       Есть ли вариант хуже этого?       Должным образом проанализировать ситуацию не удалось, так как его прервал голос колдомедика: — Мистер Малфой, прошу, следуйте за медсестрой, она покажет вам вашу палату и выдаст необходимые вещи.       Последний брошенный взгляд на родного человека, и Драко покинул светлую комнату, закрывая за собой дверь прошлой жизни.       Лист чист, изящными, чёрными буквами Малфой заполнил белое пространство, выжигая каждое слово на внутренней стороне век.

***

      Последний раз он смотрел так пристально в потолок на шестом курсе, когда его жизнь могла измениться на «до» и «после». В конечном счёте, она и изменилась, только эти «до» и «после» наступили позже, чем могли были. Сейчас он, практически не моргая, взирал на серый материал, не чувствуя ничего, что мог ощущать человек в его ситуации.       После того как он покинул кабинет целителя Мёрфи, медсестра вела его в палату, петляя по светлым коридорам. Поднимаясь по лестнице, Драко прокручивал в голове воспоминания из своей жизни. Ступая ногой на ступеньку, в голове всплывали события прожитых лет.       Шаг — и вот его первый полёт на метле.       Второй — поступление в Хогвартс и крик шляпы, определяющий его в Слизерин.       Третий — Турнир трёх волшебников и следом святочный бал.       Четвертый — поселение в его доме ненавистной твари, из-за которой жизнь стала походить лишь на существование.       На пятом воспоминания приобретали всё более мрачный оттенок, и, если Малфой продолжит прокручивать оставшиеся моменты, он рискует дойти до точки невозврата. Зажмурив сильно глаза до появления сверкающих точек, он остановился на секунду и вскоре продолжил подниматься дальше. Так будет легче. Лишь бы не переживать это всё снова и снова.       Палата не была чем-то особенным. Кровать, прикроватный столик и небольшой шкаф для хранения вещей. Ему выдали два комплекта пижам — серый, что предназначался для ношения в больнице, и чёрный, его Драко сложил на полку в единственном шкафу. У него забрали палочку, и отсутствие столь важного предмета в его жизни извращало прибывание в больнице с каждой новой минутой.       Малфой провёл в больнице всего лишь сутки, и за это время ему удалось перейти из стадии горя в стадию принятия, минуя торг и депрессию.       Единственной его опорой стал слабый голос матери, так отчётливо звучавший в слабом разуме.       Тишину его спокойствия нарушил звук открывающейся двери, в проеме которой показалась целитель. — Мистер Малфой, следуйте за мной, — ещё не договорив фразу, она стала выходить из палаты, отчего ее голос становился тихим.       Драко с неохотой поднялся с кровати под аккомпанемент скрипов пружины и направился вслед за женщиной. Она вела его вниз по лестнице на первый этаж и, сойдя с лестницы, повернула направо, всё дальше уходя от лестницы. Перед ними оказалась массивная дверь, за которой были слышны тихие звуки классической музыки.       Женщина взмахнула палочкой, представляя взору Драко помещение, похожее чём-то на зал театра. Небольшая сцена, на которой стоял рояль, только не было многочисленных рядов стульев. Вместо них стояла пара кресел, в которых сидели люди в таких же серых пижамах, как и сам Малфой. Рядом с ними — целители в своих неизменных лимонных халатах, державшие пергаменты с перьями.       Целитель вела его в направлении сцены, где рядом с роялем находилось кресло, повернутое спиной к «зрителям», а напротив него — ещё одна женщина колдомедик, которая, судя по всему, разговаривала с пациентом, сидящим в кресле. — Здесь вы будет проходить сеансы психотерапии, — женщина быстро и четко проговаривала слова, отрезая любые попытки задать вопросы, — за вами будет закреплён целитель, каждые три дня вы будете приходить сюда в назначенное вам время.       Колдомедик подошла вплотную к сцене, и теперь Драко мог видеть, того, кто сидел в кресле. Его глаза округлились от увиденного. Сердце участило свой ритм, разгоняя кровь по телу, вместе с тем посылая к мозгу картинки воспоминаний.       Он не видел ее с последнего курса. «Я не называл вас, а вы второй раз вскакиваете с места». «Увы, но ваше сердце не способно на любовь. Вы такая же сухая, как и страницы ваших учебников». «В сборную Гриффиндора игроков взяли исключительно за талант, а не за купленные отцом метлы».       Последние воспоминание, где она была похожа на разъяренную фурию, сгорающую от несправедливости, было слишком ясным в его голове. Зрачки впились в ее хрупкий силуэт, а губы произнесли только одно слово: — Грейнджер…