Чёрный лебедь

5 мая 2001 года. Время 20:05       Воздух полностью пропитался запахом смерти. Невозможно было вдохнуть полной грудью и ощутить приятную прохладу вечера. Едкий аромат проникал в лёгкие и моментально сдавливал грудную клетку. В сумерках уходящих суток Драко различал силуэты авроров, что осматривали огороженную территорию.       Он видел белую ткань, накрывающую мертвое тело.       Весть о смерти Полумны Лавгуд взбудоражила больницу. Персонал был на взводе, но все же пытался успокоить паникующих пациентов: кому-то помогали обычные слова поддержки и успокоения, а кому-то приходилось давать зелье «Сна без сновидений», дабы буйные больные могли заснуть и забыться в приятных снах. Сразу же о случившемся сообщили родственникам пациентов, если таковые имелись, и теперь территория больницы пополнилась еще несколькими десятками людей.       В этой давящей темноте единственной радостью для Драко была рука его матери, которую он так сильно сжимал в своей. Она аппарировала сразу же, как только узнала о происшествии. Простое прикосновение стало для них невидимым куполом, в котором они прятались от внешнего мира. Драко отвык от каких-либо касаний к себе, и сейчас, чувствуя руку матери, он старался подавить в себе нервозность. — Ты больше не можешь здесь оставаться, — твёрдо произнесла женщина, смотря как люди в форме разговаривали с целителями.       Драко тихо рассмеялся, и через пару секунд его лицо сново стало серьезным. Он не отрываясь смотрел вдаль. — Это невозможно. — Я настаивала на том, чтобы ты лечился здесь, но твоя безопасность также важна для меня, — она сжала сильнее его руку. — Поэтому я заберу тебя в Мэнор.       Малфой медленно перевел взгляд на мать: ее лицо было бледным, щеки практически исчезли, а под глазами залегли серые тени. В памяти сразу всплыл образ женщины, находившейся с ним в кабинете целителя месяц назад. Она определенно не была такой… безжизненной. Драко догадывался, чем вызваны эти перемены в ней.       Нарцисса Малфой всегда была сильной женщиной. Она держала любой удар, который ей преподносила жизнь, и с гордо поднятой головой шла по обломкам развалившихся невзгод. Но с каждым таким ударом человек ослабевает, а судьба бьёт до тех пор, пока он окончательно не сломается. Казалось, что ничего не могло разрушить чистокровную волшебницу, но удар пришёлся слишком неожиданно.       Смерть Люциуса Малфоя выбила почву из-под ног.       Она любила своего мужа. За простые слова, что говорили о его чувствах больше, чем любые длинные предложения. За нежность, проявляющуюся в мелочах. Порой злилась на него, моментами ненавидела, но любила. Для неё это было особенное чувство; холодное, но в ее руках всегда тёплое.       Та защита, что давал ей Люциус, начала слабеть и треснула. Окончательно разрушиться ей не давала ещё одна опора в виде сына. Драко всегда был её маленьким светом, лучом надежды в серых буднях. Но, когда сын начал меняться на глазах, её опора снова дала слабину. Нарцисса боялась за Драко и поэтому предложила ему лечение в Мунго. Она корила себя за то, что собственными руками обрекла родного человека на страдания.       Драко отвернулся от матери и снова посмотрел вперёд. Он сжал ее холодную ладонь, как бы говоря, что всегда будет рядом. — Я понимаю тебя, мам, но это действительно невозможно. Меня никто не выпустит отсюда пока… меня не вылечат, — последние слова Малфой произнёс с отвращением, он не хотел их произносить.       Женщина вздохнула. Спорить с ним она не стала, но страх никуда не делся, и он не уйдет, пока её сын не окажется в родном доме. — Это мисс Грейнджер? — спросила Нарцисса, указывая кивком головы на девушку, сидевшую на скамье с аврором. — Да, — холодно произнёс Драко.

***

      Она теребила бинты на своих пальцах и, кажется, не замечала ничего вокруг. Ни людей, ни звуков. Ничего. До ее слуха с трудом долетали вопросы сидящего рядом аврора. — Мисс Грейнджер, при каких обстоятельствах вы обнаружили тело?       Снова молчание. Оно словно стало ее другом за прошедший час, и ей было хорошо в его компании. Уютно. Гермиона продолжала отрывать маленькие нити от бинтов на пальцах, бросая их на землю. Одна нить. Вторая… — Я гуляла с мамой, — тихо произнесла Грейнджер, когда аврор уже утратил надежду на какое-либо продолжение и без того хрупкого разговора.       Молодой человек уставился на неё, широко раскрыв глаза. Ему было нелегко видеть некогда знаменитую волшебницу такой разбитой и тяжело было принять ее нынешнее положение. Но он быстро взял себя в руки и продолжил. — Э-э… хорошо, а после того как вы обнаружили мисс Лавгуд, что вы делали?       Ноги не слушались и грозились вот-вот перестать двигаться, и тогда бы она упала в коридоре. Гермиона отказывалась верить тому, что увидела. Ее подруга, Луна Лавгуд, мертва. В память навсегда врезался образ белых волос, пропитанных кровью. Он будет приходить ей в кошмарах, она уверена в этом. Подходя к посту, Гермиону увидела медсестру, раскладывающую документы. — Мисс Грейнджер, время отдыха закончилось, вернитесь в палату, — строго сказала женщина, и ее взгляд упал на кровавые пальцы девушки. — Мисс Грейнджер, что с вами?       Гермиона проигнорировала этот вопрос. — Полумна… она… кровь.       Как тяжело сохранять равновесие, когда тебя переполняют эмоции. Ноги подкосились, и Грейнджер едва успела опереться рукой о стену. Девушка скатилась вниз, поджимая ноги. — О Мерлин, — воскликнула женщина и бросилась к Гермионе. — Я сказала об этом постовой медсестре, — голос звучал тверже, и на его последних нотах оторвалась ещё одна нить. — А что с вашими пальцами? Почему они забинтованы? — вопрос, который мучал аврора на протяжении допроса, был задан слишком резко, не так, как хотелось бы.       Грейнджер перевела суровый взгляд на мужчину. Одного мгновения хватило, чтобы он успел пожалеть о том, что спросил ее. — Царапала стену. Мне так хотелось это сделать, — грубо произнесла Грейнджер, переключая своё внимание на авроров, осматривающих место происшествия. — Спасибо за ответы, мисс Грейнджер, вы можете быть свободны.       Аврор сложил свои записи в небольшую сумку и покинул девушку. Ею вновь овладело одиночество. Укрыло своим мягким пледом, но должное тепло не поступало. Всегда было холодно. Мысли Гермионы всё ещё не покидали события прошедшего часа. Казалось, совсем недавно она разговаривала с Полумной, обсуждала с ней книги и удивлялась частым сменам ее настроения. Больше не будет её внезапного смеха, сменяющегося на такую же неожиданную грусть.       Будут только слёзы, текущие из карих глаз.       Гермиону отвлёк звук приближающихся шагов. Она вскинула голову и столкнулась взглядом с зелёными глазами. — Гарри. — Здравствуй, — мягко произнес Поттер, обнимая подругу. — Я бы очень хотел, чтобы наша встреча произошла при других обстоятельствах, — его голос дрогнул, и Гарри прокашлялся. — Мне бы тоже этого хотелось.       Поттер бросил на подругу согревающие чары, когда заметил как тряслись ее руки. Этот майский вечер был поистине холодным. Гарри сжал ее ладонь, тем самым на немного успокоив Гермиону. — Думаю, нет смысла спрашивать, как ты, по твоему виду я могу понять, что тебе нехорошо, и я переживаю за тебя, — Грейнджер услышала те самые ноты беспокойства в голосе. Ее родной Гарри.       Заботливый, нежный.       Медленно слёзы начали скапливаться в уголках карих глаз. — Война закончилась, а смерть продолжает жить вместе с нами, Гарри. Я устала видеть то, как умирают близкие мне люди. — Я тоже, Гермиона, я тоже.       Он сильнее сжал ее руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Поттер надеялся, что это сможет отвлечь ее хотя бы на несколько секунд от реальности, но у самого мысли были не на месте. — Ее убили? — осторожно спросила Гермиона. — Нет, вероятнее всего, это было самоубийство, — Поттер замолчал, но спустя время продолжил. — Последний, кто видел Полумну, был Мёрфи, она приходила на сеанс к нему. Мы проверили его палочку, применение непростительных заклинаний не выявили. К тому же после их сеанса он заполнял документацию, это подтвердил его помощник. Так что… нет, это было не убийство.       Гермиона молча кивнула. Одна слезинка скатилась с ее щеки, пропитав маленький участок кожи на кисти. Грейнджер решила перевести разговор в более приятное русло. — Как там Джинн? — Готовится к сборам во Францию.       Неловкое молчание не давало двум людям спокойно поговорить. Оно невольно проникало в разговор, разрушая малую радость встречи. — Она скучает по тебе, — произнес Гарри. — Я тоже по ней скучаю, — Гермиона горько улыбнулась. Ей бы хотелось, чтобы улыбка была не такой вымученной. — А… Рон? — Он уехал в Румынию к Чарли, решил, что работа в аврорате не для него. Тоже скучает и ждёт, что ты в скором времени вернёшься домой. Мы все этого ждём.       Она поджала губы. Грейнджер уже не была уверена в том, что выйдет за пределы больницы. Страх остаться здесь навсегда давно закрепился в разуме, и сегодня он только сильнее ухватился за сознание. И, когда первые его отголоски звучали в голове, она решилась на отчаянный шаг.       Гермиона повернулась всем телом к Гарри, заглядывая в его глаза. — Я могу попросить тебя об одолжении?

***

6 мая 2001 года. Время 17:26       Это могли быть ещё одни обыкновенные сутки, проведённые в больнице. Если бы не тот тяжёлый груз, что свалился на плечи каждого, кто находился в этом месте.       Драко сидел в кабинете Гретты Милброк, и он с точностью мог сказать, что не слышал ее слов. Да, он всё так же смотрел на неё, но сквозь. Мысли в голове сменялись одна на другую, но всё равно ходили вокруг происшествия. Он вспоминал этот белый кусок ткани, покрывающий тело Лавгуд, кучу авроров, снующих по двору больницы и опрашивающих персонал. Было мерзко.       Постепенно мысли Малфоя перешли к самой погибшей. Как долго он знал Полумну? Даже не так — много ли он знал о ней? Однокурсница с определёнными сдвигами в голове; пленница в его поместье. Друг? Слишком громкое слово. Знакомая? Возможно, да, но история их судеб немного длиннее, чем просто знакомых. Драко не знал, как назвать её, но определено она оставила маленький след в его душе. Но… этот след никак не терзал покалеченную душу после ее смерти. Малфой не чувствовал того самого опустошения. Ведь люди умирают каждый день, и для него эта смерть стала таким же обыденным фактом, как и другие.       Постепенно его мысли перешли от одной белокурой ведьмы к другой. Мать прислала ему утром письмо, в котором сообщила, что постарается договориться с целителем о его скорейшей выписке. Драко тогда лишь покачал головой. Мать не оставит эти попытки, но всё это обречено на провал. Он знал это, говорил ей. Малфой был бы больше рад если бы знал, что Нарцисса не изводит себя и заботится о здоровье. Он хотел видеть ее живой по возвращении домой. Хотя бы в минимальном проявлении этого слова.       Во время чтения письма Драко снова увидел Грейнджер. Так же, как и он, девушка получала какую-то посылку. На расстоянии Малфой не мог видеть, что именно ей пришло; точно была небольшая коробка, в неё бы не могло вместиться что-то массивное.       Это просто любопытство. Не более.       Драко списывал такой внезапный порыв узнать содержимое коробки именно на это чувство. Ничто человеческое ему не чуждо.       За размышлениями он услышал отдалённо голос целительницы, звучащий так, будто вокруг него самого был вакуум. Звуки практически не достигали барабанных перепонок, и Драко потребовались усилия, чтобы сбежать от мыслей в реальность. — Мистер Малфой, вы слышите меня? — побеспокоилась женщина.       Драко кивнул. Движение настолько отточено, что вызывает невольное вздрагивание у Милброк. — Я понимаю ваше состояние… — Неужели? — перебил ее Драко, резко вскидывая голову и встречаясь с ее взглядом. — Прошу вас, не перебивайте.       Кивок, и женщина продолжает свою речь: — Нам всем сейчас тяжело, но… нужно сохранять стойкость. Мы продолжаем жить дальше, несмотря на трудности.       Она продолжает. Она живет.       Ее слова — пустой звук, ничего не значащий для Малфоя. Но он согласится с ней из блядского уважения к ее работе. — Вы записываете свои мысли в блокнот, что я дала вам? — поинтересовалась женщина.       Драко вспомнил, как отшвырнул его куда подальше, когда использовал его в первый и последний раз. В памяти невольно всплыл его рисунок кудрявой ведьмы, разбавляющий компанию пустым страницам.       Конечно же, он ничего больше не рисовал и не писал. Молчание являлось ответом на ее вопрос. — Мистер Малфой, вам стоит всё-таки выплескивать свои эмоции на бумагу, так вы сразу почувствуете освобождение от негатива.       Блять… какой, к Мерлину, негатив.       Драко не стал с ней спорить и снова молча кивнул. — В таком случае, я не смею вас задерживать, — Милброк мило улыбнулась и встала проводить Драко до двери.       Несомненно, он был одним из сложных пациентов для неё. Всегда закрытый, не подпускающий к себе. С каждым сеансом она билась об его айсберг до тех пор, пока раны не покрывали тело. Это была всего лишь вершина, и Милброк бросало в ужас от осознания того, что могло скрываться под ледяными водами.       Но придёт время, и айсберг растает под лучами тёплого солнца.       Прошло немного времени после того, как Малфой покинул ее кабинет, когда в дверь снова постучали. — Целитель Милброк, могу я войти? — Конечно, мистер Мёрфи, проходите, — пролепетала Гретта, левитируя папки с историями болезни в шкаф.       Мужчина медленно вошёл в кабинет, сразу бросив заглушающее на дверь. Непосредственность и доброжелательность за секунду выветрились из кабинета. — Гретта, Гретта, Гретта, — протягивая имя, вымолвил колдомедик. — Помнится мне, ты всегда ответственно подходила к своей работе. — Да… — так же тягуче произнесла Милброк, как бы подталкивая мужчину к продолжению. — Время идёт, а твоя работа ни на дюйм не сдвинулась места, — сказал Мёрфи, при этом осматривая интерьер кабинета. — Вы как никто другой понимаете, что воздействие на разум…       Мужчина быстро оказался перед ней и схватил ее за предплечье, притягивая к себе. Милброк почувствовала выброс адреналина, и движение мурашек по телу от его резкости. — Ты помнишь наш уговор? — Она послушно кивнула. — Так вот, если тебе дорог родной человек, ты будешь делать то, что я скажу.       Мёрфи отпустил ее руку и поправил складки на халате. На его лице заиграла непринужденная улыбка. — Передавайте «привет» сестре, целитель Милброк.       После этих слов мужчина покинул ее кабинет, оставляя женщину с бешено скачущим сердцем.

***

      Петляя по коридору, Драко первый раз за последнее время ни о чем не думал. Голову не терзали мысли, и собственный голос не звенел набатом в ушах. Малфой позволил себе полностью отпустить ситуацию и спокойно дойти до своей комнаты.       Проходя мимо палат, его спокойствие нарушил тихий всхлип. Дверь одной из палат была приоткрыта, и, остановившись возле неё, Драко краем глаза заглянул внутрь.       Это была палата Грейнджер. Кудрявая девушка сидела на кровати, положив на колени раскрытую книгу. Он загибала кончики страниц пальцами, и моментами листы бумаги пропитывались слезинками. Было непозволительно вот так стоять и смотреть на неё. Малфой будто подловил ее за чем-то непристойным.       Это всего лишь любопытство.       Он готов был проклинать внутренний голос за это предложение, когда рука коснулась ручки двери и открыла ее пошире.       Блять. Зачем. — Твоё нытьё слышно во всем коридоре, — выплюнул Драко, бесцеремонно заходя к ней в палату и закрывая дверь.       Гермиона не взглянула на него. Она продолжала смотреть на страницы книги и, кажется, даже не собиралась с ним разговаривать. Малфой сел рядом с ней на кровать, почувствовав, как прогнулся под ним матрац. Он явно не отдавал себе отчёта в своих действиях.       Их разделяла пара дюймов, но пропасть между ними была слишком больших размеров. Она быстро заполнилась неловкостью момента, словно ее вылили из стеклянного графина. Поняв, что это была одна из худших его идей, Драко собрался было уже уходить, когда Гермиона тихо заговорила: — Она хотела почитать эту книгу следующей, — Грейнджер перевернула книгу так, чтобы можно было увидеть обложку. Портрет Дориана Грэя. — Луна сразу заинтересовалась его творчеством, когда я рассказала ей о нем.       Ещё одна слеза скатилась с ее щеки. Капля упала на страницу, отчего та потемнела в том месте, размывая буквы.       Слишком много эмоций за последний день. Это невыносимо.       Драко спокойно сидел рядом с ней, когда внезапно ощутил внезапный толчок в бок. Рёбра и плечо саднило от небольшой боли, отчего Малфой зажмурился. Открыв глаза, взгляд сразу упал на копну вьющихся волос, находящуюся в районе его груди.       Грейнджер упала ему на грудь и теперь навзрыд плакала в его рубашку. Ткань постепенно становилась мокрой и липла к телу.       Драко не привык к женским слезам. Он не знал, как на них реагировать и уж тем более не знал, как реагировать на слёзы Грейнджер. То, как она прижалась к нему и обхватила рукой его талию, заставило Малфоя замереть в одной позе.       Сколько она так проплакала? Драко не мог сказать, но понимал, что ей это необходимо. Как говорила Милброк? Выплеснуть эмоции? Пожалуй, это то, что ей было нужно.       Внезапно её плач остановился, и Гермиона резко подняла голову, вглядываясь в лицо Драко. Он видел ее красные от слез глаза и засохшие прозрачные дорожки на щеках. — Помоги мне, Малфой, — так легко сорвались слова с ее губ. —Я, что, похож на Мерлина? — раздраженно спросил он, отстраняясь от нее на пару дюймов.       Проигнорировав его реплику, Гермиона вскочила с кровати и бросилась к тумбе, что стояла возле неё. Она отодвинула нижний отдел шкафчика, но Малфой увидел там лишь пустоту. Вскинув бровь, он дальше наблюдал за движениями девушки: Грейнджер просунула руку под дно полки.       Дело было не в самой полке, а в том, что под ее дном.       На пол упал весьма интересный предмет — скальпель. Тот, который он видел в кабинете Милброк.       Вот только Драко мог поклясться, что отчётливо слышал ещё один звук падающего предмета.       Она смотрела на него исподлобья, когда её твёрдый голос разнесся по палате: — Я хочу сбежать отсюда.