Unspeakably Complicated Circumstances (Невыразимо Сложные Обстоятельства)

— Ты влюблен в Малфоя? Гарри поперхнулся тыквенным соком и чуть не выронил фляжку. Гермиона протянула руку и похлопала его по спине, пока он кашлял и отплевывался, все это время глядя на нее широко раскрытыми глазами. Как только он снова смог дышать, он выпрямился. — Ты, блин, под чем? — зашипел он. Затем он схватил ее за руку и потащил в пустой класс. — Как ты можешь спрашивать такое? Просто потому, что я иногда… увлекаюсь мальчиками, это не значит, что я влюбляюсь в каждую симпатичную мордашку, украшающую коридоры Хогвартса. Гермиона высвободилась. — Ну, — начала она и вызывающе вздернула подбородок, — ты только что признал, что считаешь Малфоя симпатичным. Гарри закрыл лицо руками и издал звук, похожий на сдавленный крик разочарования. Из всего она уловила наименее важный момент. — Я не дурак, Гермиона. Может, у него и симпатичное лицо, но его отец пытался убить Джинни, дважды пытался убить меня, и он сломал мне нос в поезде. Если бы я хотел встречаться с парнем, я бы выбрал кого-нибудь милого, как… — Как Седрик. Даже сейчас это имя заставило его сердце пропустить удар. Он чувствовал, как Гермиона смотрит на него обеспокоенным, полным надежды взглядом, который появлялся у нее всякий раз, когда Рон не смотрел, взгляд, который сопровождал ее лекцию в Хогвартс-экспрессе в конце пятого года. С тех пор она не упоминала его имени. — Я собирался сказать: «как тот, кто писал мне эти письма», но да, как Седрик, — Гарри тихо рассмеялся. — Честно говоря, ты правда думала, что после того, как я встречался с таким парнем, как Седрик, я поеду умом, а потом захочу встречаться с каким-нибудь придурком вроде Малфоя? Гермиона немного запнулась. — Говорят, противоположности притягиваются, — сказала она. Гарри пожал плечами и прислонился к одному из столов. Он уставился на пыльные оконные стекла в дальнем конце комнаты, и Гермиона отошла на задний план, когда он погрузился в воспоминания. Образы, моменты, слова. Они заполонили его разум и боролись за господство, в то время как его сердце напоминало ему, почему он любил того, кого любил. — Мы с Седриком были противоположностями. Он был красив. Я чертовски неряшлив, — он протянул руку и взъерошил свои и без того растрепанные волосы, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Он был умен и вдумчив, а я… я несусь в Отдел тайн, не останавливаясь, чтобы проверить, нет ли там ловушки. Его голос слегка дрогнул при этих словах, и Гермиона протянула руку, осторожно положив ладонь поверх его. Он слабо улыбнулся. — Седрик был популярен, а я… я был Наследником Слизерина, нежеланным Чемпионом. Он был моей противоположностью практически во всех отношениях, которые имели значение для других. Гарри наблюдал за тысячью эмоций, играющих на лице Гермионы, пока она пыталась сформулировать ответ. Он мог только представить, что творилось у нее в голове — несомненно, в равной степени обнадеживающее и смущающее. Молодец, Гарри, ты смирился с тем, что твой парень мертв и никогда не вернётся? Поздравляю с тем, что смог поставить точку, а теперь иди и трахни кого-нибудь новенького? — Иногда в твоем блестящем мозгу слишком много всего происходит, — сказал он. — Но, чтобы прямо ответить на твой первоначальный вопрос, нет, я не влюблен в Малфоя. — Ты, кажется, немного одержим им, — сказала Гермиона, без энтузиазма защищаясь. — Ты все время говоришь о нем, и ты следишь за ним, и… — И я думаю, что он что-то замышляет, — сказал Гарри. — Если бы я тайно встречался с ним, я бы никогда не говорил о нем, никогда не разговаривал с ним, и ты бы никогда ничего не узнала. Услышав это, Гермиона слегка отшатнулась. Гарри понял, какую рану он непреднамеренно нанес. — Гермиона, прости, что я не сказал тебе. Это просто… как бы я объяснил? — Я не знаю. Усадил меня и сказал: «Привет, Гермиона, у меня есть парень, такой же, как у тебя — он Чемпион Турнира Трех Волшебников и ловец». Она открыто встретила его взгляд. — Звучит не так уж сложно, разве нет? — Ты знаешь, что это было не так просто, — сказал Гарри. — Я знаю. Просто… мы лучшие друзья. Ты мог бы сказать нам. — Сказать Рону, который был в ярости и думал, что я жаждущий славы, заносчивый говнюк? Он и так ненавидел Седрика, — Гарри улыбнулся. — Тем не менее, с Седриком было очень хорошо. Затем он рассмеялся. — Как ты думаешь, от кого Рон бесился бы больше — от тебя и Виктора или меня и Седрика? Гермиона сделала паузу. — Ну… от тебя и Седрика, думаю. Гарри уставился на нее мгновение, удивление и скептицизм боролись за доминирование в его сознании, затем пожал плечами. — Как скажешь, — он снова повернулся и уставился в окно. Гермиона молчала еще долгое время, вероятно, ломая голову над тем, что будет правильным сказать сейчас. — Гарри…у тебя… все хорошо в этом году? Гарри почувствовал, как хитрая улыбка изогнула его губы. — Я думаю, что да. Во всяком случае, справляюсь с зельеварением намного лучше тебя. Исходивший от Гермионы гнев искрился в воздухе, почти такой же ощутимый, как магия, и Гарри отвернулся, ожидая, когда она возьмет себя в руки. У нее были свои сомнения по поводу принца-полукровки, а у Гарри была своя вера. Она не могла изменить то, что он чувствовал, так же как и он не мог изменить то, что чувствовала она. После трюка с Феликс Фелицис Гарри подумал, что ей следует быть немного более доверчивой, но она была Гермионой, и если она не знала ответа вдоль и поперек и даже во сне, она ему не доверяла. — Гарри… — начала она. Гарри опередил ее. — Я знаю, о чем ты на самом деле спрашиваешь. Гермиона моргнула. — Да? Гарри продолжал смотреть в окно. — Я смирился с тем, что Седрик мертв. Я знаю, что кто-то там знал, как он писал, знал, что он мог написать, и кем бы ни был этот незнакомец, мужчиной или женщиной, он заботится обо мне. Полагаю, если я когда-нибудь встречу его, я должен поблагодарить. Затем он закрыл глаза и со вздохом откинул голову назад. Гермиона, встревоженная этим звуком, бросилась вперед. — С тобой все в порядке? — Я просто иногда скучаю по нему, вот и все, — Гарри снова вздохнул и провел рукой по волосам. — Я скучаю по тому, чтобы обнять его. Поцеловать его. Разговаривать с ним. Я скучаю по ночам, когда мы встречались в пустом классе и смотрели на звезды. Ты скучаешь по Виктору? — С ним… было совсем не так, — Гермиона потянулась и положила руку ему на плечо. — Мне жаль, Гарри. Я не могу даже представить, через что ты прошел, через что ты все еще проходишь. Он пожал плечами, по-прежнему не глядя на нее. — Все в порядке. У нас есть и другие причины для беспокойства, верно? Например, что задумал Малфой. Гермиона закатила глаза. — Верно. Скажи… — она запрыгнула на стол рядом с ним. — Что бы ты сделал, если бы встретил человека, который посылал тебе эти письма? Он задумался. Злость и предательство было первым, что он почувствовал, но он научился у Седрика, что то, что он чувствовал в первый момент, не обязательно отражало то, что он действительно чувствовал по отношению к чему-то. На одно мгновение он ощутил крайнюю ненависть к парню, который утверждал, что он его друг, а затем наехал на него после Второго испытания. Но под всем этим он просто чувствовал боль от того, что человек, о котором он заботился, не заботился о нем. Теперь, когда он мог лучше понимать свои собственные реакции и эмоции, он мог дать ей подобающий ответ. После всех ее переживаний, она заслужила это. — Я думаю… — Гарри повернулся и встретился с ней взглядом. В этот момент он перешагнул через предательство. Через что бы ни прошел этот незнакомец, чтобы доставить ему эти письма, каждое слово было наполнено искренними эмоциями. — Я думаю, я бы поблагодарил его. Он был совершенно уверен, что это был парень, независимо от того, что думала Гермиона. Иногда, когда Гарри перечитывал письмо, спрятавшись за пологом своей кровати, он задавался вопросом, любил ли его этот странный отправитель так же, как Седрик. — Это хорошо, — Гермиона ухмыльнулась ему, а затем потянула его за рукав мантии. — Пойдём. Сходим поедим. — Будь осторожна — ты начинаешь говорить как Рон, — сказал Гарри. Гермиона толкнула дверь и направилась в коридор. — Если бы я ещё стала такой же высокой, как он, потому что буду есть также. Гарри улыбнулся ей сверху вниз и был удивлен, впервые по-настоящему заметив, что ему пришлось улыбаться ей вот так, а не глядя прямо и подняв подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. — Давай. Может быть, если ты будешь хорошей, я расскажу тебе позже о том, как сильно мне нравится Малфой. Гермиона хлопнула его по руке. — Прекрати! Это же ужасно такое говорить! Гарри рассмеялся. — Я знаю. Я не мог устоять. Вместе они направились в Большой зал. Гарри придется попросить Добби наполнить его фляжку на сегодня, если он собирается присматривать за Малфоем. Смех Гермионы отвлек его от размышлений, и он снова улыбнулся. Похоже, она больше не так сильно переживала за него. Он всегда будет любить Седрика, всегда будет скучать по Седрику и, возможно, где-то в глубине, в своих мечтах, представлять, что Седрик все еще жив, но не может с ним встретиться из-за невыразимо сложных обстоятельств. Однако Гарри принял тот факт, что Седрик мертв. Теперь все, что он мог сделать, это держаться за свои письма и узнать, как выиграть эту войну.