Маяк и якорь

— Ну что ж, коллеги, — он закрыл дверь кафедры и с улыбкой посмотрел на то, как коллеги, Серёга и Паша, чаёвничают кружками кофе, параллельно очень красноречиво зевая. — С первой парой в этом учебном году нас. Он посмотрел на часы. Да уж, поздравлять не с чем — восемь утра, а им втроём ещё целый день занятия вести. Остальным коллегам хорошо, им не поставили первые пары. — Парой-хуярой, блять, — проворчал Серёга. — Они что, думают, раз мы самые молодые на кафедре, то спим меньше? Нет уж, мы не студенты, нам отдыхать надо. — А у тебя что стоит? — сняв пальто, он повесил его на крючок стоявшей рядом напольной вешалки и сел с Пашей, потянувшимся за печеньем. Тот легко ткнул его в бок и мотнул головой в сторону чайника. — Нет, я не буду, я дома напился. — Да что, блять, стоит. Основы прикладной лингвистики стоят! Ироды, — Серёга допил кофе одним глотком и покачал головой. — А Диме хорошо, он же у меня переводчик-фрилансер с парами после обеда. Серёга, конечно, больше всех в коллективе жаловался на жизнь, но лучше всех умел свои проблемы спрятать, потому студенты его любили сильнее других. Ну, ещё его предметы были интереснее. Дизайн, вёрстка, компьютерная лексикография и прочее немного, но давали простор для фантазии и рассуждений (и готовиться надо было меньше). Серёга часто пересказывал интересные мысли и отсылал работы студентов. Бесился с того, что ему приходится вести дисциплины, не совпадающие с его научными интересами, но, видно, обожал свою работу. — А у меня история лингвистики с четвёртым курсом, так что извините, но я заберу и чайник, и кофе, и чай, и чашечки наши одноразовые, — Паша пожал плечами, посмотрев на выражение лица своих коллег. — Только не говорите мне, что вы не чувствовали себя овощем на первых парах! — Чувствовали и чувствуем прямо сейчас, между прочим, — усмехнулся Серёга. — Поэтому имеем право заявить, что вы, Павел Алексеевич, борзеете. — Дайте о детях позаботиться, умники! — Паша рассмеялся, но перебил сам себя зевком. Всё-таки кофе помог так себе. — Кстати, Арс, а ты чего такой бодрый? — Физические упражнения, дохрена кофе, дыхательная гимнастика и прочие лайфхаки из интернета, которые помогли мне выжить во время ночных пьяных посиделок соседей сверху, — он помог Паше сложить чайно-кофейные принадлежности в пакет и взял в руки папку со списками. Открыл первый файл и достал листок. — У меня сейчас фонетика у перваков, какая красота. — Ты ещё и куратор у них, — напомнил Серёга. Арсений тяжело вздохнул. — Я ещё и куратор у них. — Кстати, говорят, у перваков этого года двое пришли на второе высшее. Я не имею ни малейшего понятия, почему они не пошли сразу в магистратуру, но уже их уважаю, — Паша взял пакет в одну руку, свою сумку с материалами для лекций — в другую и упорхнул, перед этим послав воздушный поцелуй и почти издевательское «удачи». Арсений с улыбкой покачал головой и ещё раз посмотрел на часы. Восемь десять. Серёга заглянул через плечо в список первокурсников и начал тихо проговаривать их имена. Скорее всего, пытался убить время и не уснуть до пары, поскольку с этими ребятами ему предстояло встретиться только через год. — Слушай, Арс, — произнёс он, заставив вздрогнуть от неожиданности и обратить на себя больше внимания. — А тут, похоже, есть тёзка твоего Антона. — Он не мой Антон, ну ёб твою мать, — простонал Арсений, а потом осознал. Он не говорил эту фразу уже семь лет, с тех самых пор, когда выпустился тот самый Антон. И раз уж они его упомянули, стоило посмотреть, что же там за первокурсник такой. И правда, тёзка. По крайней мере, по имени и фамилии точно. На двадцать первой строчке. Шастун Антон Андреевич. — Надо же, как совпало, — протянул Арсений, раз за разом читая одно и то же сочетание букв и будто возвращаясь во времена своей подработки в школе, где он вёл дополнительные занятия по русскому у старших классов и где самым активным и ярким учеником был ранее упомянутый Антон Шастун. Высокий до жути, худющий на уровне Паши, ни разу не снимавший с рук кучи браслетов и колец и постоянно сбивавший с мысли внимательным взглядом невозможно зелёных глаз. Умный и сообразительный, но очень шумный. Иногда даже слишком шумный. А иногда настолько слишком шумный, что почти заполнял собой пространство. Сверстники его явно недолюбливали, Арсению же он чисто по-человечески нравился. Антону он тоже нравился, но, как потом оказалось, немного иначе. — Интересно, как он сейчас? — поинтересовался Серёга, начав торопливо шуршать бумагами. Да, пора потихоньку собираться. — Я бы с удовольствием спросил, если бы у меня были его контакты, — хмыкнул в ответ Арсений, складывая список пополам и убирая его в рюкзак, служивший верой и правдой с третьего курса аспирантуры. Теоретически, он мог хотя бы попробовать поискать Антона в соцсетях, а потом с чистой совестью вздыхать, мол, не нашёл. Но в этом не было необходимости. Они не успели настолько сблизиться. Да и их последний разговор наедине оставил слишком много неловкости. — Иногда я скучаю по твоим рассказам. А то сейчас всё как на ладони. Ничего интересного. Серёга улыбнулся, Арсений в ответ пожал плечами. Серёга был первым и единственным, кто знал обо всех школьных «приключениях». О попытках усидеть на двух стульях, уроках и Антоне. С последним случилось столько историй, что он постепенно стал «твоим Антоном». А что ещё оставалось рассказывать, если он порой был самым интересным событием за день? *** Первокурсники, милые ответственные воробушки, прилетели ровно за две минуты до пары. Щебетали что-то, раскладывались на первых трёх рядах парт. Какая прелесть. А ведь потом их хрен перетащишь вперёд. Все такие юные и наивные, аж душа радовалась. Ещё огонёк в глазах горел и мешков не наблюдалось, но ничего особенного не было. Студенты как студенты. Каждый год одинаковые. Проходили почти один путь: искра — пламя — затухание — дым — пепел. Месяц — полгода — год — год — полтора. Не погаснуть удавалось единицам. Арсений ещё раз прошёлся глазами по плану, составленному днём ранее, чтобы ничего не забыть сказать. Обычная рутина первой учебной недели. Даже как-то скучновато стало. И вот буквально ровно в восемь двадцать негромкий голос так знакомо заполнил собой только-только воцарившуюся тишину ожидания. На первый ряд чуть поодаль от преподавательского места, переговариваясь, приземлились парень и девушка. Со стороны казалось, будто они никого не замечают и вообще не представляют, где находятся, но они замолкли, как только Арсений бросил взгляд в их сторону. Он сделал глубокий вдох. — Добрый день. Не вставайте, мы не в школе, — забавные какие, у них уже не первая неделя в универе, а старая привычка вставать в начале урока ещё жива. — Если хотите меня поприветствовать, лучше делайте это по-человечески, словами. Надеюсь, всем это понятно. Я сейчас пущу список группы, напишите рядом со своей фамилией рабочую почту, куда я буду присылать нужные материалы, — он положил листок на парту парня и девушки и позволил себе обратить внимание на красивые мужские руки с кольцами и браслетами. Некоторые из них он даже помнил. Сложно не помнить, когда их обладатель часто крутил их в пальцах от волнения. Однако несколько мгновений спустя пришлось всё-таки продолжить пару. — Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, я ваш преподаватель и куратор. С вопросами про учёбу, преподавателей и прочую чепуху смело обращайтесь ко мне. Ещё я вам буду передавать важную информацию из дирекции, поэтому попрошу старосту добавить меня в чат группы, если он у вас есть. У вас, кстати, где чат? — Сначала беседа была в вк, потом решили перебраться в телегу, — произнесла девушка рядом с парнем в кольцах и браслетах. Арсений заметил, что она выглядела так же сильно старше одногруппников, как и её товарищ. Вот они, видимо, те самые на втором высшем. Действительно, почему не магистратура? — Отличный выбор, одобряю. Главное, чтобы там все были. — Тогда я возьму у вас номер? Я староста, Ирина. — Отлично, Ирин, тогда подойдите ко мне после пары, обменяемся, — Арсений внимательно осмотрел девушку, но так, чтобы она этого не заметила. Милая, миниатюрная, с умным и очень взрослым взглядом. Приятная, в общем. Понятно, почему её поставили на старосту. — А теперь продолжим, уже по теме дисциплины. Фонетика является одним из элементов теоретической базы лингвиста, поэтому я настоятельно рекомендую вам посещать лекции и делать домашние задания. Методички я вам скину на почту, чтобы надолго осталось. Ответов нет, потому что её составлял я вместе со своей научницей на последнем курсе аспирантуры. Зато там есть шпаргалка по теории, так что совсем я вас не кинул, всё нормально. Автоматы принципиально не ставлю, но вы можете сократить количество дополнительных вопросов в разы или обойтись совсем без них, если будете работать. Если всё понятно, то могу ответить на ваши вопросы, а дальше перейдём к лекции. Группа оказалась на удивление любознательной. Спросили и про сессию, и про преподавателей, и про практику, и на каждый ответ у них находилось по два вопроса. Как будто Арсений не пару у перваков вёл, а кандидатскую свою защищал во второй раз. Хорошие ребята, далеко пойдут. Пришлось отпустить их пораньше (при условии, что они будут тихими мышками), поскольку оставалось всего двадцать минут, а за это время нормально начать дисциплину было невозможно. Они дружно поблагодарили за пару, параллельно бросая комплименты его манере рассказывать и (особенно часто) улыбке. И от этого Арсений не мог не улыбаться шире. Ну как вообще можно было оставаться серьёзным и суровым, когда совсем зелёная ребятня чуть ли не в рот заглядывала (за некоторым исключением)? А когда самые старшие студенты, повидавшие не одного и не двух преподавателей, ни разу не отрывали взгляд? И даже знакомые невозможно зелёные глаза не отвлекали, а будто поддерживали, верили. Он это обожал в своей работе больше всего — когда его внимательно слушали. Наверное, поэтому его однажды прозвали самым улыбчивым преподавателем кафедры. — Ир, ты беги, я подойду, только спрошу кое-что у Арсения Сергеевича, — сказал, судя по всему, неизменный спутник Ирины, и она, кивнув, вышла из аудитории. Они стояли, по ощущениям, целую минуту. Почти неподвижно. Молча. Словно кто-то выключил время. В последний раз такое было семь лет назад всё с тем же человеком. Ему снова двадцать три, а человеку перед ним — семнадцать. Антон тихо просит сесть рядом с ним. Длинные пальцы теребят браслет-цепочку. Невозможно зелёные глаза смотрят в парту. Голова еле заметно пытается спрятаться в плечи. Нервничает, бедняга. Арсений кладёт ладонь на его свободную руку, он вздрагивает. — Арсений Сергеевич, я бы хотел вам кое-что сказать, — произносит он, однако, твёрдым и уверенным голосом. Триста лет решался, что ли? Ну-ка. — Я тебя слушаю, — отвечает Арсений, пытаясь установить зрительный контакт. Пока безуспешно — глаза Антона бегают с бешеной скоростью, будто выискивая что-то в кабинете. — Вы мне нравитесь, Арсений Сергеевич. Арсений улыбается. — Ты мне тоже, Антон. Как вообще этот человечек может не нравиться? Антон качает головой. — Вы меня не поняли. Вы мне нравитесь не только как учитель, вы… Короче, я в вас влюблён. По уши. Что? — Вы можете никак не отвечать, я на взаимность не претендую, просто решил, что не могу больше это держать в себе. Он пожимает плечами и лишь на пару мгновений поднимает взгляд на Арсения. И в нём столько усталости и нежности, что тело как будто током прошибает с ног до головы. Насколько же сильно он успел достать сам себя? Надо срочно что-то делать. — Подожди немного, пожалуйста, я всё обдумаю. Антон кивает, а Арсений медленно выдыхает, прикрыв лицо руками. Чёрт, надо бы идти всё-таки в педагогический. Хотя дают ли там инструкцию как поступить в случае, если ученик тебе признаётся в чувствах? Как не сделать хуже почти убитому чувствами парню? Возможно ли дать надежду, не отвечая взаимностью? Как вообще разговаривать? Антон всегда производил впечатление адекватного парня, поэтому Арсений решает просто начать, а потом смотреть по ситуации. — Я осуждать тебя не буду и не хочу, Антон, потому что понимаю тебя, — он говорит медленно и тихо, наблюдая за тем, как пальцы одной руки парня крутят кольца на пальцах другой руки. Давно не было так страшно. — У меня тоже было что-то подобное. Я был примерно твоего возраста, может, чуть-чуть младше, и влюбился в школьную лаборантку. Девушка красивая была очень, добрая и начитанная. Перед уроком часто рассказывала нам всякие интересные факты из разных сфер науки. И тогда я думал, что вот они — настоящие чувства. Но сейчас, проанализировав тот период своей жизни, я понимаю, что просто нуждался в любви и не нашёл ничего лучше, чем искать его в эфемерном образе прекрасной девушки, которая, очевидно, была круче любой знакомой мне сверстницы. Скажи, если у тебя по-другому. Антон пожимает плечами. Арсений делает глубокий вдох. — Антон, ты очень приятный молодой человек. Со всех сторон. И ты заслуживаешь большего, чем уже женатый учитель на шесть лет старше. Я уверен, ты ещё найдёшь своего человека, который будет тебе маяком и якорем. Он или она будет рядом, а не где-то далеко, — он слышит горький смешок со стороны. Не верит. Арсений тоже не верил, пока Алёну не встретил. — Но в твоих нынешних чувствах нет ничего страшного. Просто иногда мы влюбляемся не в тех. Так бывает. Антон улыбается с заметным облегчением. — Спасибо вам. И простите. А потом всё тот же негромкий голос всё так же заполнил тишину. — Арсений Сергеевич, я хотел спросить про литературу. Что можно почитать интересного про фонетику дополнительно? И время пошло в прежнем темпе. Мозг вновь настроился на науку и преподавание. — Про фонетику как науку в целом или интересует отдельный язык? У меня, конечно, материал по русскому в основном, но могу поискать и английский, и какой угодно нередкий. — Про фонетику как науку, конечно, — Арсений услышал улыбку, записывая напоминалку в заметках: «прислать Антону книги по фонетике». Обычно он сам с собой называл студентов по фамилиям, чтобы не запутаться, но в отношении этого товарища тянуло к имени. Наверное, потому что они уже давно знакомы. Вот это, конечно, жизнь сделала охуенный поворот. И если любые события неслучайны, то зачем Арсению возвращение ученика, которого он, пускай и очень мягко, отшил семь лет назад? Какие уроки ему придётся пройти через этого парня? — Я пришлю вам книги на почту. Некоторые у меня есть в электронном варианте, их скину файлами, а некоторые, насколько я знаю, есть только в печатном виде, но они есть на кафедре, я скину просто названия. Хорошо? Получив в ответ весёлое «ага», Арсений кинул взгляд в сторону невозможно зелёных глаз. В них не было той нежности их первого и последнего разговора наедине. Но в них было тепло и радость. Что ж, Арсений и сам был рад его видеть. В конце концов, он в своё время занимал особенное место среди учеников. Место любимчика, если говорить откровенно. — Арсений Сергеевич, — сказал он немного спустя. — Могу ли я с вами поговорить? Не как студент, а как Антон? — Да, конечно, Антон, — Арсений подошёл к двери кабинета и тихо её закрыл. В идеале он бы запер её на ключ (не хотелось прерываться из-за какого-нибудь случайно зашедшего студента), но если вдруг кому-то он понадобится, пусть лучше найдут, а не переворачивают кафедру вверх дном (такое пару раз уже случалось). Они сели друг напротив друга. За преподавательский стол и прилегающую к нему парту первого ряда. Антон расчесал пальцами свою кудрявую чёлку (зря он, конечно, в школе её выпрямлял), цепляясь кольцами за волосы и, чуть шипя, аккуратно вслепую выпутываясь из них. Смешной какой. — Для начала расскажи, как ты сюда попал и почему не в магистратуру, — перехватил инициативу Арсений, не желая пока отвечать на какие-либо вопросы. Сначала он хотел узнать историю Антона. Как сложилась его жизнь после ЕГЭ? Куда он поступил в первый раз? Что вообще происходило? Что он ожидал от своего второго раза? Всё это слишком сильно интересовало. — Сначала я в армию сходил. Все думали, в том числе и я, что там я избавлюсь от своей любви к кольцам и браслетам, а то что как не мужик, ну, и к мужчинам. Как видите, кольца и браслеты всё ещё на мне. Кажется, я за тот год только сильнее по ним соскучился, — взгляд снова опустился к рукам и попытался представить их без украшений. Ничего не вышло. Они будто были отдельной частью тела. — А вот к мужчинам я, наверное, действительно охладел, — Антон усмехнулся. Видимо, вспомнил себя семь лет назад. — Потом я поступил, на радость родителям, в политех на техническую физику. Отучился четыре года, попытался устроиться по специальности, забил, пересдал ЕГЭ и поступил сюда. Благо, меня не останавливали, поскольку я уже закончил «нормальный» универ. А я, вы помните, всегда тянулся к языкам, русский на девяносто восемь сдал в одиннадцатом, кстати. И вот решил пойти на прикладную лингвистику. А на бакалавра просто потому что захотелось. Почему нет? Полное обучение пройду. Заодно Ирку подхватил. Мы с ней познакомились в первом универе, она химик-технолог и тоже мечтала лингвистом быть. — Вы встречаетесь? — спросил Арсений, сам не понимая до конца, зачем. Наверное, хотел узнать, нашёл ли Антон тот самый маяк и якорь. — А вам это так важно? — Антон улыбнулся. — Нет, — спокойно ответил Арсений. — Да, мы встречаемся. А вообще, спасибо вам за те слова. Я многое тогда переосмыслил и сейчас больше разбираюсь в своих чувствах. — Я рад, — он широко улыбнулся в ответ. Он действительно рад. Потерянный светлый мальчик вырос, повзрослел и нашёл себя. И свою любовь тоже. Арсений видел, как Антон взглядом провожал Ирину. Он был уверен, что когда-то смотрел так же на Алёну. Алёна. Надо бы поехать к ней. — А теперь моя очередь узнавать о вашей жизни, — Антон встряхнул головой и, выпрямившись, лёг грудью на парту, сокращая расстояние между ними, этим действием безмолвно добавляя: «Я вас внимательно слушаю». Невозможно зелёные глаза начали, как тогда, отвлекать. Понятно, что ненамеренно, но всё равно довольно сильно путали мысли. — У меня всё не так интересно. Закончил магистратуру, аспирантуру, сейчас кандидат наук. Преподаю, курирую дипломников и с этого года ещё вот таких милых птенчиков, как вы. Антон невероятно умилительно попищал, выводя из лабиринта глаз. Двадцать четыре в аудитории университета? Семнадцать в кабинете школы. И в этом не было ничего плохого. Наоборот, это расслабляло. — Кстати, а что насчёт курсовых и дипломов? Можно будет к вам? — Думаю, да. Посмотрим ближе к третьему курсу. У вас спецсеминары начнутся, работа над курсовой, все дела. А пока ходите ко мне на пары, может, передумаете, — усмехнулся Арсений. Каждый год первокурсники спрашивали, можно ли у него диплом писать, но в итоге на спецсеминар приходили те, кто остался после распределения к другим научникам. Диалектология — довольно скучная штука для среднестатистического бакалавра, как руководитель он сам тоже был не особо интересен. И он ничуть не осуждал студентов, понимая, что метафоры и ассоциации привлекали темами, а малопонятный дискурс — преподавателем, который почти писал дипломы за них. Арсений же лишь давал литературу, направлял, подсказывал и поправлял, остальное — сбор материала, его описание и саму ВКР — выпускники должны были делать сами. Потому ленивые (энергосберегающие! — так всегда говорила Маша, которой до универа ещё учиться и учиться) студенты редко шли к нему по доброй воле. Вот и от Антона он решил не ждать многого. Хотя что-то подсказывало, что они всё-таки будут работать вместе. — Хорошо, — Антон снова поправил чёлку, зацепился кольцами и тихо выругался. Недовольно поморщившись, он посмотрел на Арсения и прокашлялся. — Как ваша жена? Сердце замерло в непонимании, откуда он это узнал. А потом дошло: из их разговора. «Уже женатый учитель», собственно. Почему и зачем он до сих пор это помнил? На душе скреблись кошки, вскрывая старые раны. Больно думать о таком. По идее, они с Алёной должны были ненавидеть или просто недолюбливать друг друга, но Арсений не мог перестать тепло относиться к такой прекрасной женщине. Он её безумно любил, но уже как друга. Без романтики. Он бы отдал многое, чтобы встретиться с ней снова. — Мы развелись. Больше Антону знать не стоило. Он не имел ни малейшего права знать. — Оу, прошу прощения, что спросил. Неприятно вам, наверное, — он снял одно из колец и повертел его в пальцах, смотря вниз и упорно не поднимая глаз. Арсений вздохнул. Напугал парня своей реакцией, а ведь дело даже не в разводе. — Не переживай. В этом мире каждый день кто-то разводится. Тем более, что мы с ней расстались на хорошей ноте, так что всё нормально. Бывает. Бывает. Б Ы В А Е Т От этого слова аж тошно стало. Он уже второй раз говорил тогда, когда мог не говорить. Зато теперь понятно, что вряд ли Антон семь лет назад был искренне рад тому, что ему сказали. Арсений не был склонен к пиздостраданиям, но чем ближе октябрь, тем больше хотелось стереть себе память. Три ебучих года прошло, а до сих пор больно. Хорошо, что рядом всегда оставались Кьяра и Маша, благодаря которым он всё чаще забывал об Алёне. — Я вижу, что вы что-то недоговариваете, но спрашивать не буду, потому что мы не близки, — Антон пожал плечами, возвращая кольцо на палец, и Арсений ему бесконечно благодарен за понимание. Впрочем, он всегда таким был, даже с чувствами, — тактичным. Уважал личное пространство и никогда, хотя было видно, что очень хотел, не говорил и не спрашивал лишнего. — Знаю, я сейчас наглею, но вы в случае чего можете на меня положиться, даже если только в рамках моей группы. Он смущённо улыбался. Видно, по старой памяти хотел помогать. Что ж, на его месте сложно было бы поступить иначе. Хороший парень. Ирине повезло. — Спасибо большое. Взаимно. Можешь обращаться ко мне напрямую с любой проблемой, — Арсений улыбнулся в ответ. Такой тёплый разговор, как будто они были лучшими друзьями, встретившимися спустя много лет. У него такое чувство возникало один-два раза в год, когда он ездил с Машей и Кьярой к маме и отчиму. Ночной приезд, поздний ужин и долгие рассказы о жизни. Потом сон, вкусный завтрак и снова рассказы. Антон поднял сияющий радостью взгляд невозможно зелёных глаз, а Арсений понял, что нашёл своего человека в этой группе. Легче будет установить контакт с остальными. Попрощавшись, он разблокировал телефон и по воле значка на строке уведомлений заглянул в Телеграм. В небольшом списке диалогов и групп появилась новая строчка: «141 ФиПЛ». Пригласили. Вы Поменяйте название, а то это — скука смертная И напишите ещё, пожалуйста, имена свои, а то я вас тут не различаю Студенты накидали плюсов к первому сообщению и имена — ко второму. Найдя Антона, он скопировал номер и записал в контакты. На всякий случай.