Маяк и якорь

— Ты уже пошёл? — спросила Ира, опираясь плечом о шкаф прихожей. Она, сонная и немного заёбанная, выглядела настолько умилительно, что, будь у Антона чуть меньше чувства ответственности, он бы бросил всё и остался. Поскольку один из утренне-субботних учеников решил не продолжать заниматься, время подольше поспать наконец-то появилось, так что она, вкусившая этот сладкий плод, собиралась вернуться в кровать, как только входная дверь закроется. — Да. Вдруг придётся собрать все пробки, — ответил Антон, обулся и, ещё раз взглянув на родное лицо, усмехнулся. — Вечером вернусь, даже не успеешь соскучиться. — Ой, как же сладко, сейчас слипнется у меня всё, — пробурчала, закатив глаза, Ира, но после лёгкого поцелуя в нос моментально смягчилась и улыбнулась. — Береги себя. — Хорошо. Иди высыпайся, — напоследок кивнул Антон и вышел, негромко хлопнув дверью. Прозвучали повороты замка, а затем по полу зашуршали тапочки. И как Ира их не теряла в случайных местах и всегда удерживала на ногах? Очарование рассеял холодный уличный ветер. В последнее время эти отношения всё больше напрягали и угнетали. И нет, дело было вовсе не в чувствах, любовь по-прежнему жила и процветала внутри, но её омрачали обязательства. Обязательства, которые диктовало общество. Обязательства, на которые давили родители с обеих сторон, кроме, наверное, мамы Антона, что тихо кивала, не решаясь открыто высказать своё желание дать сыну время. Обязательства, которые тихо накладывала на их взаимодействия и сама Ира. Совсем слабо, но наиболее заметно. Возможно, из-за того, что Антон проводил с ней больше времени. Он устал. Он выгорел. Он не винил в этом никого, прекрасно понимая все стороны, но к себе прислушивался внимательнее. Антон не стремился хватать звёзды с неба, просто хотел иметь полноценный контроль над своей жизнью, самому принимать решения и нести за них ответственность без давления со стороны. В своей жизни он часто ориентировался на маяк, на его свет и сигналы. Но забывал, что для того, чтобы закрепиться в одном месте, нужно то, что сдержит и заставит задуматься о последствиях. И позаботиться о наличии этого чего-то он должен сам. Проехав буквально десять минут, автобус встал. В недавнюю бессонную ночь Арсений рассказал, что Алёна, его бывшая жена, раньше работала фотографом и что большинство снимков в его инсте были сделаны именно ею, а некоторые даже в студии, где она работала. Так что Антон решил порыться в поисках совместных кадров и воспоминаний на чужой страничке. Всё равно делать нечего, хорошо, что вышел пораньше. У Арсения в основном были чисто его фотки, зато в отметках часто мелькала Алёна, на аккаунте которой как раз можно найти много интересного. И свадьбу, и совместный отдых, и крошечную Кьяру, и новость про развод, и семейные поездки, на которых всем плевать на юридические статусы. Страничку вела очень красивая, весёлая и жизнерадостная девушка с прекрасным чувством юмора. Правда, последнюю публикацию выложила целых три с половиной года назад. Неужели она болела так долго и не могла обновить контент? Или, может, просто перешла на сторис? Это было очень странно и вызывало тревогу. Что-то было не так со всем этим. В био он обнаружил ссылку на студию и почти моментально перешёл по ней. Заглянул в хайлайты с местными фотографами, но Алёну почему-то не нашёл. Притом, если полистать ленту, можно увидеть много её работ, совершенно потрясающих и невероятно талантливых. Четыре года назад она, как оказалось, даже выиграла какой-то профессиональный конкурс и сммщик предлагал подписчикам поздравить её в комментариях. Может, уволилась? Подробностей Антон отыскать не смог, а потому вернулся в аккаунт Арсения, дабы перестать думать об этой загадочной суперпозиции его бывшей жены и просто полюбоваться красивыми снимками. В том числе и теми, которые расположились в разделе с отметками. Одни из таких особенно сильно зацепили внимание: это была фотосессия Арсения и Маши в стиле фильма "Ла-Ла Ленд", сделанная некой Екатериной Варнавой, которую Антон уже видел в списке действующих фотографов студии. Палец будто сам собой нажал на ссылку. Если пролистать сильно вниз, то можно увидеть несколько постов со знакомыми лицами. Вдвоём, втроём, вчетвером. На некоторых фотографиях, более новых, и впятером: Арсений, Маша, Кьяра и сильно возрастные мужчина и женщина, видимо, родители Арсения и Маши. Сын и внучка чаще держались рядом с матерью, а дочь — с отцом. Сразу видно, кто к кому ближе в семье. Антон улыбнулся. Стало интересно узнать, как Арсений переживал появление нового члена семьи. Надо будет спросить. Больше у Екатерины ничего интересного не обнаружилось, кроме того, что Алёна, судя по всему, являвшаяся ей не только коллегой, но и подругой, пропала также три с половиной года назад. Даже с днём рождения перестали поздравлять. Антону эта ситуация не нравилась всё больше. И он бы вернулся обратно к Арсению, если бы внимание не потянулось к рамке вокруг аватарки. Там висела одна-единственная сторис. Алёна сидела на больничной койке. На её лице измученная улыбка, кожа бледная и болезненно стягивала кости. Под ясными глазами синяки. Сорочка чуть великовата. Рядом на стуле расположилась Екатерина в халате и маске. Они держались за руки, и одна ладонь казалась слишком тонкой на фоне другой, в перчатке. Однако, даже несмотря на болезнь, Алёна выглядела удивительно молодо и прекрасно. На все двадцать пять или двадцать семь, хотя Арсений упоминал, что состоял в браке с ровесницей. На фотографию был добавлен лишь один эмодзи: разбитое сердце. Почему-то Антону стало настолько жутко, что он моментально заблокировал телефон. Тем более, что автобус сорвался с места и уже мчался до нужной остановки. К подъезду Антон пришёл сильно раньше назначенного времени, а потому заметил небольшую суету во дворе. Багажник одной из двух припаркованных рядом машин был открыт, из него торчали четыре ноги и две поясницы, неподалёку общалась компания двух женщин и мужчины. Все трое в чёрном, выделялась лишь кожа и в одном случае — волосы, рыжими локонами спадавшие на плечи. Как только багажник захлопнулся, Антон, уже собиравшийся набирать номер квартиры Арсения, отпрянул от домофона. К подъездной двери шёл сам Арсений с двумя чемоданами в руках. К компании присоединился ещё один мужчина в чёрном и закурил. — О, ты уже здесь, — произнёс Арсений с улыбкой облегчения. — Помоги мне, пожалуйста, вытащи у меня из пальто ключи и открой ими дверь. — И тебе привет, — усмехнулся Антон и потянулся к чужому карману. Он чувствовал себя странно, будто все вокруг договорились одеться по дресс-коду, а ему сказать забыли. Потому что образ Арсения тоже был идеально чёрным: шарф, кофта, брюки, ботинки. Пальто, в котором обнаружилась связка ключей с разноцветным брелком: фотоаппарат и стопка книг. Они все собрались либо на элитную вечеринку в одиннадцатом часу утра, либо... Антон дёрнул головой, вытряхивая ненужные мысли. — Спасибо, — ответил Арсений, проходя в подъезд. В лифте они ехали молча. Какая-то странная аура витала вокруг. Это было чрезвычайно подозрительно. На этаже их встретили две открытые двери соседних квартир. Одна из них принадлежала Арсению и Кьяре, а в другой жила Маша. Неужели он оставил их такими, когда выходил из дома? На него это не похоже, он не настолько рассеянный. А вдруг их ограбили? Или украли девочек и уже готовились требовать выкуп? Пока Антон привычно накручивал себя, Арсений проявлял чрезвычайное спокойствие. — Это ты всё наше богатство ворам оставила? За племянницей вообще следишь? А то гляди, к родителям тебя отправлю, и никакой тебе нормальной подготовки к театральному колледжу, — в ответ на чужие слова, приправленные щепоткой недовольства и насмешки, из соседней с Арсеньевой квартиры выглянула голова, что не внешностью, но мимикой точь-в-точь его повторяла. — Я не виновата, что газеты только у вас лежат, — скривилась Маша и протянула руки, чтобы принять сначала один чемодан, а потом и другой. — Вышла, закрыла свою дверь, открыла нашу, забрала газеты, вышла, закрыла нашу дверь, зашла к себе. Так сложно, да? — Я ещё кое-что для родителей у вас взяла, и это было буквально десять минут назад, уже хотела закрыть, между прочим, — последние слова она еле слышно пробурчала. — Не делай так больше, пожалуйста. Если с вами из-за этого что-то случится, я этого не переживу, — ответил Арсений. Маша вздрогнула, хотя звучал он мягко и совсем беззлобно. Скорее, обеспокоенно. — Я понимаю. Прости, — она вздохнула. Арсений мягко улыбнулся. Знакомство с Машей как с сестрой Арсения произошло случайно. Они уже привычно пришли к нему домой после пар, чтобы Антон смог перекантоваться перед репетицией, и на месте обнаружили это чудо в перьях, обедавшее вместе с Кьярой. По некоторым признакам он уже давно подозревал, что Арсений с ней знаком и близко общался, но настолько тесная связь всё равно оказалась неожиданностью. Ощущалось всё это как самый безумный в мире кроссовер: друг-преподаватель и ученица по физике. Которая в итоге отдавала сильно больше двухста рублей с карманных. Как потом оказалось, она в свободное время подрабатывала кем-то вроде копирайтера в инстаграме для одной организации. Стабильный заработок был одним из условий опеки, чтобы не запрещать жить отдельно, даже если в соседней квартире с родным братом. Но ей нравилось. Антон подозревал, что относительно самостоятельная жизнь Машу многому научила. Их с Арсением связь выглядела совершенно особенным образом. Такими не были отношения старшего брата и младшей сестры в их привычном понимании. Обычно ты представляешь либо дракона и принцессу, которую он защищает, либо вечно противного шутника, чьи приколы его жертву чаще обижают, чем забавляют. А тут... еле уловимая аура людей, до сих пор не решивших, какие роли они играют и какие задачи должны выполнять. Это было действительно странно, но Антон решил не лезть. Не его дело. Поставив чемоданы на расстеленные газеты, Маша надела шлёпанцы, очевидно, специальные, и вышла на лестничную площадку. Арсений, казалось, перестал дышать. — Я в этом году решила пойти в нём. Только недавно начала в него влезать. Подросла и поднабрала. Мне идёт? Как думаешь, ей понравилось бы? Кстати, — она помахала рукой стоявшему всё это время в стороне Антону, только-только заметив его. — Привет, Антон. — Привет, красотка, — усмехнулся он и осмотрел Машу с головы до ног. На ней было чёрное платье до колен с полупрозрачными рукавами. Оно идеально подчёркивало её тонкую фигуру, добавляя изящного взрослого шарма. Капроновые колготки того же цвета лишь дополняли образ, удлиняя ноги как продолжение платья. Маша была настолько красивой, что Антон начал понимать её безумно ревнивого парня. Подобное сложно выдержать и не сойти с ума. Радовал ли Арсения образ сестры или нет — непонятно. По его лицу сложно было что-либо прочитать. Но вздох сквозь зубы и последовавший ответ прозвучали холодно и отстранённо, как от скрытой злости или боли. У Антона сжалось сердце. — Собирайся, уже почти одиннадцать. — Да куда мы так торопимся? Нас впустят, даже если мы на полчаса позже запланированного приедем, — бормотала Маша, перейдя через порог, чтобы нормально обуться. — Во-первых, вспомни, какие у неё отношения с опозданиями, даже если они ни на что не влияют. Во-вторых, я понимаю, ты молодая, у тебя другое чувство времени, но нам хочется подольше с ней побыть. Особенно мне, Татьяне и Алексею. Так что даю тебе две минуты на сборы, — Арсений вытащил из кармана телефон, взглянул на время и пару секунд спустя положил его обратно. — Хорошо, — пристыженно произнесла Маша. — Пока, Антон. — Получается, пока. А платье тебе очень идёт, — Антон кивнул ей. Арсений устало покачал головой. Из открытой двери соседней квартиры вышла Кьяра, вся такая светлая и яркая, будто в лучик солнца одетая, и у Антона дыхание перехватило от восторга. Она просияла и потянулась обниматься, он еле успел присесть. Арсений весело хмыкнул. *** — Ты можешь разобрать буквы? — спросил Антон, протягивая Кьяре исписанные листы. Они решили эти несколько часов в первую очередь посвятить совместной работе, как раз на очереди было продумывание точного сценария, чтобы потом при съёмке учитывать все реплики героев. Процентов семьдесят работы легло на Кьяру, Антон лишь правил и направлял, чтобы и её идея сохранилась, и итог не противоречил пожеланиям заказчика. Он понимал: брать относительно маленького ребёнка в качестве напарника в создании такого сложного продукта с самого начала было рискованным делом. Но попробовать стоило, в крайнем случае всегда оставался вариант всё сварганить самому с нуля. — Если честно, не очень, — Кьяра покачала головой и поджала губы. Антон понимающе кивнул. Для покадровой анимации критически важно знать текст достаточно хорошо, чтобы потом не столкнуться с проблемами на этапе озвучки. — Понял. Тогда перепечатаем. Ты в курсе, у вас сканер есть? Ты кладёшь туда бумагу, а он "фотографирует" текст и картинки на ней. Кьяра думала несколько секунд с очень серьёзно-загруженным выражением лица. В этом она была настолько похожа на своего отца, что никакой тест ДНК не нужен. Антон хихикнул. — По-моему, есть такая штука, — с долей сомнения ответила она. — Пойдём. Сканер быстро нашёлся в ящике письменного стола. Простой, похожий на тот, который стоял на кафедре в прошлом универе Антона. Нужное приложение находилось в компьютере на самом видном месте. — И как ты хочешь перепечатать? — спросила Кьяра, наблюдая за тем, как Антон подключает устройство. — Вручную перепечатывать долго, но я знаю сайт, на который можно загрузить фотографию и он сам переведёт написанные буквы в печатные. Помощь мне пока не нужна. Считай я дал тебе перерыв. — Хорошо. Я тогда сделаю нам горячие бутерброды, а то есть хочу. Они очень вкусные! И убежала на кухню. Антон усмехнулся. Если у него родятся дети, он их воспитает такими же. Открытыми, умными, активными, смешливыми и заботливыми. Знаешь, а ты ведь станешь хорошим отцом, Антон. Он постарается изо всех сил им быть, даже если столкнётся с непреодолимыми сложностями и задачами. Он постарается подарить больше любви и времени своим детям, чтобы не повторить ошибок своего отца. Тем более, что рядом ходил гораздо более удачный пример, лечивший душу одним разговором, одним взглядом. Вдохновлявший даже на то, к чему давно не прикасалась рука. Он был недостижимым идолом для Антона-ученика и спустя несколько лет стал близким другом и живой отдушиной для Антона-студента. Как непредсказуемо иногда поворачивалась жизнь. Для того, чтобы открыть папку со всеми сохранёнными сканами, пришлось забить её предполагаемое название в поиске по компьютеру. Антон ненавидел подобные моменты, ибо на них процесс стопорился и в ближайшие минут пять-десять оставалось лишь сидеть, плевать в потолок и надеяться на хоть какой-то результат. На рабочем столе он ещё до этого увидел папку "семья документы", а потому решил убить время узнаванием какой-нибудь интересной информации. Он чувствовал, что ещё пожалеет об этом, и вообще обещал не лезть, но любопытство оказалось сильнее. "Ты всё равно никакие кредиты на них оформлять не собираешься", — твердило оно. — "А так узнаешь про дни рождения и ответишь себе ещё на парочку вопросов, которые стеснялся задать". Ладони вспотели, сердце зашлось в бешеном ритме. Ощущение такое, будто он банк грабить взялся или человека убить. Хотя, наверное, преступники никогда не ощущали столько страха. Прислушавшись к далёкому жужжанию микроволновки, Антон кликнул по манившему месту. В окне его встретили ещё четыре папки: "Алёна", "Арсений", "Кьяра", "Маша". Мышка сразу потянулась закрыть, но любопытство принялось успокаивать тревогу. Раз начал, надо закончить. Горячие бутерброды обычно готовятся минуту. Ещё пару минут Кьяра, скорее всего, будет есть свои. Антон решил идти с конца списка. В папке Маши были свидетельство о рождении, СНИЛС, страховой полис, главная страница паспорта и страница с пропиской. Маркова Мария Викторовна родилась в июне пятнадцать лет назад и, судя по фамилиям родителей, имела с Арсением общую мать, но разных отцов. В следующей папке были только свидетельство о рождении, полис и СНИЛС. Попова Кьяра Арсениевна родилась восемь лет назад второго февраля (Антон улыбнулся, поняв, что "самый счастливый день" в чужом почти вылизанном по эстетике профиле — это день рождения дочери) от союза Попова Арсения Сергеевича и Поповой Алёны Алексеевны. Папка главы семьи была гораздо более заполненной, чем те, что принадлежали более младшим её членам: там ещё можно было найти водительские права, свидетельства о заключении и расторжении шестилетнего брака всё с той же Алёной Алексеевной, которая была старше Арсения всего на две недели (пятое и двадцатое марта), а также сканы тринадцатой и четырнадцатой страниц паспорта. Антон уже думал не открывать последнюю папку, поскольку вся нужная информация про Алёну уже была известна, но хотелось посмотреть на её фотографию в главном документе, и рука сделала всё быстрее, чем мозг успел как следует обдумать все за и против. Сканов было меньше всего на один, несмотря на отсутствие водительских прав. Было ещё какое-то свидетельство в самом конце. Антон кликнул по нему и мгновенно почувствовал, что понял многое. Он понял, откуда в глазах Кьяры столько смирения во время разговоров о маме. Он понял, почему в её играх с куклами мамы либо умирали, либо болели. Он понял, почему на тему болезни бывшей жены Арсений реагировал с такой болью. Он понял, что это за "период дурацкий". Он понял, почему сегодня Арсений, Маша и ещё две пары женщин и мужчин в возрасте оделись в чёрное. Он понял, куда три года назад пропала талантливая фотограф, когда-то даже выигравшая явно крутой профессиональный конкурс. Он понял, почему студия, где она работала, убрала её из списка сотрудников. Он понял, почему на той фотографии в истории её подруги она выглядела не старше двадцати семи. Она никогда не будет старше двадцати семи. Ровно три года назад Попова Алёна Алексеевна умерла. Документ, который Антон открыл, — свидетельство о смерти. — Всё ещё болеет? — Никогда не переставала. Руки безвольно повисли вдоль тела. Глаза застыли на бездушном "умер(ла)" на левой стороне изображения. Впервые в жизни Антон не смог зафиксировать никаких чувств и эмоций внутри себя. Но это была не блаженная пустота, что наступает после какой-нибудь медитации или с которой иногда просыпаешься после ночи без сновидений. Это была жуткая липкая пустота, что сжимает внутренности и вызывает желание убить то ли себя нынешнего, то ли себя из прошлого, решившего открыть этот ящик Пандоры. Так гадко ему не было никогда в жизни. — Антон, — прошептали сбоку. По столу прошуршала тарелка. Антон повернулся, ощущая почти невыносимую заторможенность, и столкнулся с Кьярой, чей мёртвый взгляд прилип к экрану. Она явно видела этот документ не впервые. Она просто в очередной раз убедилась в том, что мамы нет и она никогда не вернётся. — Как давно ты знаешь о том, что произошло? — Антону так хотелось сказать "прости", но язык не поворачивался. Не перед девочкой надо на коленях стоять в извинениях за влезание в чужую жизнь. — Мама долго лечилась в больнице. Где-то с лета. Ей несколько раз становилось лучше, тогда они виделись с папой. Когда она в реанимации была, папа тоже иногда приходил, потому что мама написала бумажку, что ему можно. В сентябре ей стало настолько лучше, что мы уже на выздоровление надеялись, как вдруг всё стало совсем плохо. В тот день сначала позвонили бабушке с дедушкой, а потом — папе. Ему сказали ещё, что он оказался последним, с кем она общалась. Ночью они писали друг другу, а утром она уже... всё. Мне рассказали только через три дня где-то. Голос Кьяры был сухим и бесформенным, как будто трагедия состарила её раз в десять, не тронув физическое тело. Антону только сильнее захотелось влепить себе затрещину. Девочка буквально потеряла самого близкого человека в пять лет и регулярно получала полноценные напоминания об этом. Возможно, не показывала свою боль, чтобы не расстраивать взрослых, но точно не считала случившееся пустяком. И непонятно, во что это выльется в будущем. Подобное всегда оставляло яркий след на всю жизнь. И уж точно не Антону врываться с бестактными вопросами. — Ты говорила раньше о ней так, будто она всё ещё жива... — Это мы с папой придумали, чтобы не было лишнего внимания. Хотя иногда мне кажется, что это из-за того, что он до сих пор не смирился с тем, что она умерла. — Ты скучаешь по маме? Он догадался о том, что совершил выстрел прямо в сердце, только тогда, когда маска безжизненного спокойствия начала покрываться трещинами, а потом и вовсе рассыпалась, обнажив болезненное нутро. Кьяра отпущенной марионеткой осела на пол, дрожа всем телом. Совсем юное лицо покраснело, по щекам ручейками потекли слёзы. Антон моментально опустился к ней и притянул к себе, чувствуя, как внутри сердце разрывается вместе с другими органами. Ответ не требовался. Она определённо скучала. Они сидели так бесчисленное количество времени. Толстовка на груди уже давно промокла насквозь, ноги затекли. Маленькие пальцы перестали цепляться за него и просто повисли на плечах. Внутри пульсировала горечь, каждым движением усиляя тошноту. В один момент хрупкая фигурка, чужая дочь стала важнее всего и всех в этом мире. Её хотелось защитить, исцелить, укрыть от проблем и утраты. Однако, Антон подозревал, Кьяра в подобном на самом деле не нуждалась. В мгновения слабости и нехватки материнского тепла — да, в повседневности — вряд ли. Но стать для неё храбрым рыцарем всё равно хотелось. — Я бы с ними хотела поехать. К маме на могилу, — прошептала она удивительно спокойно, первой нарушая святую тишину. — Папа знает, но он против. Он считает, что я ещё слишком маленькая. Маше ведь, когда мама умерла, было двенадцать. И папе было двенадцать, когда умер дедушка Серёжа. А вот и ответный выстрел. Для Антона не было открытием то, что люди не вечны и рано или поздно у любого, даже у него самого, умрут близкие, но не думал, что Арсений, этот светлейший и добрейший человек, хоть и немного поломанный судьбой и внутренней болью, за свою недолгую жизнь успел столкнуться с двумя потерями: бывшей жены и отца. Страшно даже представить, чем это обернулось для психики. Как он себя чувствовал? Как держался? Как спал? Как находил мотивацию жить? Знакомый образ с каждым обнаруженным фактом становился всё более мрачным. А те шрамы? Они явно были очень старые, были ли они связаны с утратой родителя? Или это лишь совпадение? — Кьяра, а когда у тебя мама с папой развелись, как вы жили? — Антон решил увести тему матери немного в другую сторону, иначе спустя ещё время обсуждения смертей крыша вполне себе могла поехать. Кьяра улыбнулась. — Мы с мамой жили вместе, но папа жил рядом, вот здесь, в соседней квартире, он часто к нам заходил, уделял мне время, играл со мной. Мы часто куда-то все вместе ездили, ходили, гуляли. А когда мама заболела, то он совсем ко мне сюда переехал. Я никогда не чувствовала того, что мне не хватает папы, он всегда был со мной. Я люблю его, он любит меня. Так всегда было, так всегда и будет. Антон улыбнулся, пока на душе завистливо скреблись кошки. Про своего отца он так сказать мог только с большой натяжкой. — А у вас были какие-то общие традиции? Что-то, что вы делали или даже до сих пор делаете иногда всей семьёй? — Мама очень любила тыквенный суп, я его тоже люблю, он вкусный. Мы с ней успели только три раза его сделать, потом мы уже с папой его готовили. Он такой смешной, делает вид, что тоже его любит, но я вижу, что он не фанат. Но ничего не говорю. Думаю, ему так легче. Иногда и я чувствую, что в этом супе есть её частичка. Внутри что-то замерло, не в силах вынести накатившую боль. Хотя иногда мне кажется, что это из-за того, что он до сих пор не смирился с тем, что она умерла. Антон не понимал, как относиться к тому, что Арсений переживал эту смерть тяжелее остальных. Возможно, дело было в наличии более раннего опыта утраты, возможно, в более близких и долгих отношениях с умершей. В любом случае, выглядело и звучало всё это душераздирающе, в том числе и удивительное спокойствие и почти взрослое описание проблемы отца от маленькой девочки. Антон знал, что Кьяра эмпатична и способна хорошо рассуждать, но не ожидал таких масштабов. — Слушай, а давай мы с тобой тыквенный суп этот приготовим? Заодно папу твоего подбодрим, когда он вернётся. Ты рецепт знаешь? — Знаю! — просияла Кьяра. — Точнее, рецепт не знаю, но знаю, где он лежит! У нас даже продукты все есть, мы как раз собирались сделать! Особо не пытался, но нащупал то, что отвлечёт и развлечёт. Отлично. А распечатать сценарий можно и потом, когда суп вариться будет. Кьяра побежала вперёд, и Антон неспешно направился за ней, по пути сточив оба остывших бутерброда. Вечером вернулся Арсений и принёс за собой тяжёлую атмосферу утраты, рассеивая воздушный флёр игры и полезных занятий на пару с его дочерью. В глазах-океанах был не лёд, а разбитое и перетёртое в крошку стекло, которое никогда не сможет принять безопасную форму и продолжит вечно отравлять организм. Он встретил дочь и друга с улыбкой, но и улыбка эта оказалась невыносимо горькой. Антон не мог это терпеть. Он сделал один шаг, второй, третий, пока не приблизился к Арсению настолько, чтобы крепко-крепко его обнять. Тот явно замешкался на пару секунд, но всё же уложил руки на его спину в ответ и уткнулся носом в надплечье. Антон начал слегка раскачиваться, убаюкивая, даже не до конца понимая, нужно ли это делать. — Соболезную, Арсений. Антон готов был благодарить Вселенную, судьбу и всех существующих в мире богов за то, что ему на это ничего не сказали.