Две жизни

Это должна была быть романтическая поездка по Швейцарии. Нет, по-другому — обязана была быть. И я ожидал от неё всего, надеялся на лучший зимний уикенд, но только не того, что буду висеть вверх ногами в машине, которую сбили, как я понял позже, намеренно. Голова неприятно кружилась, глаза стали болезненно реагировать на свет, а в ушах звенело, но я всё равно старался оставаться в сознании. Хотя бы ради мужа, которому досталось хуже, чем мне. И, как бы я не звал его, желая пробраться сквозь дурман обморока, он не слышал меня. Чувствовал, как по лбу вязко течёт несколько дорожек крови, щекоча кожу, утопая в волосах и пачкая их, но не акцентировал на этом внимания. — Питт, очнись, — хрипло сорвалось с губ, когда слабой рукой я потянулся к мужу, касаясь его измождённого лица. На собственной коже пальцев ощутил прерывистое горячее дыхание, доказывающее мне, что Питт жив, что не могло меня не обрадовать и не успокоить. — А не сильно мы их? — если бы я мог, то посмеялся бы подобному напускному беспокойству одного из тех, кто, вероятно, был виновником случившегося. Однако ситуация набирала обороты. Я видел лишь переступающие с одной на другую ноги, заставляющие снег под ними хрустеть, и мог слушать страшный сознанию диалог неумелых, но всё же… бандитов? — Босс сказал, что важны только бумаги, а учёного можно убить. Но он не говорил, что тут будет ещё один, — сердце в бешеном ритме было готово вырваться из груди, а черепную коробку пронзило острой болью — мне становилось дурно. Естественно, сильный удар не сможет пройти бесследно, но даже в этом состоянии я готов был бороться за наши с Питтом жизни, если потребуется. — Да к чёрту его. Загружай их в фургон. Пусть сам разбирается с ними, — это было, к сожалению, последнее, что мне удалось услышать. Слабость оказалась невыносимой и почти мгновенно окутала меня в чёрную пелену, из которой я уже не знал, позволят ли мне выбраться.

***

— А это точно те записи? Что-то не похоже на научные исследования, — мне всё ещё было сложно, даже больно открыть глаза, но мозг проснулся, возвращая в реальность, которая, к великому сожалению, не оказалась страшным сном. Я попробовал двинуться — не получилось. Руки заныли от крепко затянутых верёвок за спиной, доставляя неприятное ощущение, и за всем этим — лёгкое онемение в конечностях. — Мудила! Где твои чёртовы бумаги?! — голос одного из бандитов был не то, что бы раздражён, но точно необычайно зол. Я пожалел, что открыл глаза именно в этот момент. — Сука! — кулак, взмывший в воздух как стрела, ударил по лицу находящегося рядом и проснувшегося раньше меня Питта. Я не мог сдержать ужаса в глазах, ведь всё лицо мужа было покрыто яркими синяками и новыми кровоподтёками, оставленными точно, пока я ещё был в отключке. Кровь, смешанная со слюной, текла по его разбитым губам и подбородку, заставляя даже меня почувствовать этот неприятный металлический привкус. Какого чёрта здесь вообще происходит? Питт молчал и послушно принимал удары, пока амбал не схватил его за челюсть, измазываясь в крови и вызвав шипение боли, вместе с тем и какой-то вздох облегчения. — Ты начнёшь говорить или нет? Признание придётся выбивать дальше? — мужик вертел чужую голову как какую-то бездыханную куклу, на что я не был в состоянии смотреть и терпеть это. — А может, ты уберёшь клешни? — пытался говорить уверенно, хоть в моём положении это и весьма опрометчиво. В отличии от этих ребят, у которых точно в запасе будут пушки, мы — заложники, крепко привязанные к месту своей казни. И даже попытавшись сбежать, навряд ли окажемся быстрее пули. Подобного вида животные не будут церемониться, жалея тех, кто способен подорвать их репутацию. Получается, я сейчас играл со смертью? Возможно и так, но мне доставило необычное счастье смотреть на мужа, хоть и не здорового на вид, зато живого и освобождённого на некоторое время от опасности. Чёрные глаза, наполненные удивлением и яростью, теперь внимательно рассматривали меня, пуская по телу холод и дрожь. Густые брови бандита соединились в одну линию, как тучи застилая глаза и делая его взгляд всё свирепее. Я готовился к боли и возможным ударам, которые должны будут выбить из меня эту дурь в виде глупой храбрости. Однако, вместо этого, услышал лишь вопрос: — Тоже получить хочешь? — должен ли я отвечать на это? Сказать честно — не хочу, но если придётся — то… хочу? Соображать становилось всё тяжелее в этой гнетущей атмосфере без понимания, как повернётся следующее мгновение и что с нами будет. На лице сама собой появилась нервная придурковатая улыбка вместо ответа, и бандит поджал лишь на это губы, удивляясь ещё больше моей реакции. — Мутный какой-то, — мужик выпрямился, вставая напротив меня и вглядываясь в лицо. Что он пытался в нём выцепить или прочитать — непонятно, но очень быстро строгое выражение лица сменилось на пугающую игривость и отвратительную ухмылку. — А ты симпатичный. Да, парни? — и только сейчас я заметил, что в этом огромном зале, где светом служил камин и слабо горящие торшеры, было ещё четыре человека, не включая того, который разговаривал со мной. По комнате прошёлся неоднозначный смех, будто сами гиены пытались сейчас издеваться надо мной. — Только троньте…, — превозмогая боль в губах и челюсти, Питт не сдавался, заставив меня переживать за него ещё больше. Кажется, я даже разозлился на него и его глупость, которая может привести к плачевному исходу. — Тебя никто не спрашивал, умник. Твой муженёк нам не нужен, если, конечно, он не знает, где ты зарыл свои научные исследования, — от меня, вероятно, ждали того, о чём я не имел понятия. Знал и предполагал о серьёзности работы мужа, всё же, он учёный, тесно контактирующий с достаточно влиятельными людьми, но чтобы влезть в какую-то передрягу за столько лет — это было впервые, а потому и верилось в происходящее с трудом. Может это неудачный сюрприз на наш отпуск? Ну, знаете, когда тебя хотят заставить понервничать перед тем, как сделать приятно и доставить удовольствие. Если и так — игра зашла как-то слишком далеко. — Хотя такое милое личико было бы грех не украсить. И не обязательно синяками, — я не смог скрыть отвращения, когда своими толстыми пальцами бандит полез к моему лицу, стараясь разглядеть его с разных сторон, и загоготал со своими «друзьями». На изуродованном шрамами лице всё было написано без объяснений и намёков. Это очень плохая шутка. Очень. Тряхнув головой, я постарался скинуть с себя неприятное касание рук, оставившее какой-то липкий след; вжал напряжённо голову в плечи, лишь бы меня больше не тронули. Естественно, подобная реакция мужику не понравилась, чего он и не скрывал своим наигранно обиженным лицом, но лезть перестал. — А кто из вас это… ну… женщину изображает? Кто снизу? — словами не передать, как сильно меня жахнул по голове данный вопрос. Будто молот Тора прилетел в самый затылок, разбивая череп на маленькие осколки. — Или вы эти… у… как там они себя называют, когда оба любят ощущение в заднице? Уньки… Унви…, — так напряжённо думать над данным вопросом и пытаться найти ответ — я даже начал считать время, через сколько он обосрётся от такого напряжения. — Универсалы? — подчеркнул как знаток ещё один из бандитов, заставив стоящего рядом с нами охать и ахать от правильно подобранного слова, а потом вообще залиться смехом. — А ты откуда знаешь? Шаришь что ли за эти их дела? Я тяжело выдохнул, наслаждаясь минутой без внимания этих людей. Повернув голову к Питту, не мог не ужасаться его состоянием и бездействием, будто он давно знал, что ситуация, в которой мы оказались, когда-нибудь произойдёт. От этого становилось не по себе, и чувство, сконцентрированное в груди, ныло всё сильнее от негодования. — Может просто их двоих, ну, того? Так и проверим, у кого разработано больше, — "гиены" залились очередным писклявым хохотом, но даже в желание реализовать эту их идею я уже готов был поверить, осознавая, насколько всё серьёзно. Голова снова начала кружиться сильнее по мере того, с какой бешеной скоростью прыгало сердце. Меня одолевал адреналин. — Ваш смех неимоверно раздражает и слышен на другом конце дома. В чём причина такого веселья? — мне пришлось напрячь глаза, чтобы выцепить из тени тело, движущееся на нас из темноты других коридоров. — О, Босс! — слабый тёплый свет накрыл мужчину, очерчивая правильные, слегка острые черты лица и, совершенно не похожего на собравшихся. Подходя всё ближе и делая свой образ чётче, высокий мужчина касался полотенцем влажных длинных волос, концы которых спадали до самого живота; широкие плечи обрамляла свободная рубашка, похожая больше на половину какого-то халата, расстёгнутого достаточно откровенно, и домашние штаны. Я смог сделать вывод, что обитель, в которой мы находимся, могла принадлежать именно этому «Боссу». — Ну так? Вроде бы, вам нужно было добыть нужные мне документы, — удивительно, как перед этим человеком все тут же притихли и затушевались, боясь рассказать свои похабные шутки, которыми бросались до этого, не стесняясь. — Босс, их нигде нет. Учёный на диалог не идёт, и мы просто… просто решили пошутить про то, что они педики, — кинув полотенце на подлокотник, мужчина вальяжно расселся в кресле, поставленном чуть в отдалении напротив нас. Его лисий взгляд блуждал по мне и мужу, пока окончательно не повис во внимании к моему лицу. В груди заныло странное, и в то же время правильное, как я считал, ощущение, что именно с этим человеком лучше не связываться. Вспомнился и диалог после аварии: «Но он не говорил, что тут будет ещё один». Наверное, поэтому моё наличие в этом доме заставило «Босса» на секунду помрачнеть и задуматься над чем-то. Меня не ожидали увидеть здесь, и я тем более не должен находиться в этом месте. — Ещё он хотел предложить попробовать проверить, кто из них… ну… в зад даёт, —бандиты стали толкать друг друга, выражая своё недовольство, и при всём при этом насмехаться, что кто-то кого-то спалил с этой идиотской идеей. — И как же вы хотели это проверить? — явно вопрос ради вопроса, чтобы подчинённые были по-особому откровенны, да? Только вот смутило бандитов это сильно: они предпочли отмолчаться, поглядывая все на нас. — Ваш интерес вполне нормален. Не стоит стесняться подобного. Даже мужчина хочет иногда испробовать необычные ощущения, и не важно, вставляет ли он член другому мужику в зад или же вставляют ему. — Босс, мы не… — К тому же, раз наш деятель науки такой непробиваемый, смысла измываться над ним нет. Он будет терпеть до последнего и не расскажет нам, где спрятал бумаги. А вот его муж…, — меня передёрнуло от мгновенного осознания. Я чувствовал, как мне по-настоящему становится страшно. Но ведь… я правда ничего не знаю. — Занятно было бы понять, что сильнее: любовь или преданность делу? — было не ясно, кому именно адресован вопрос и адресован ли вообще, но каждый в этой комнате прекрасно понимал, о чём идёт речь. А я не мог не ждать чуда, не мог не надеяться, когда, наконец, моя любовь скажет, что всё происходящее — обычная шутка. Смотрел на его отвёрнутое от меня лицо, поджимающиеся губы, не дающее Питту ни защитить меня, ни дать этим ублюдкам то, что они требуют. — Я без понятия, о чём речь вы ведёте! Правда! — мне нужно было их остановить. Хотя бы попытаться не дать им сделать то, какую отвратительную идею генерирует их мозг. Сердце колотилось бешено, и накал моих эмоций отчётливо показался на лице после сказанного. Казалось, даже глаза заслезились. — Трахните его, — Босс всё-таки озвучил это вслух, а в воздухе повисла мрачная тишина, в которой все собравшиеся бандиты точно и не понимали, шутка ли это прозвучала. — Только…только троньте его, суки, — голос Питта ощутился как спасательный круг для меня, однако реальность не поменяла своей отвратительности. — И что ты нам сделаешь? — мягкий баритон звучал с насмешкой уже около меня, и, схватив ворот моей футболки, заставили подняться с места. Эти острые черты лица были теперь перед самым моим носом, и в слабом свете я мог разглядеть «Босса»: симпатичное лицо ярко контрастировало с этими жуткими, безумными глазами, от которых веяло властью и холодом. Этот человек не отступит от задуманного, пока оно не произойдёт. Не хочу быть козлом отпущения. Не хочу быть игрушкой для битья и отдуваться за то, чего даже не понимаю! И самое грустное, что и сбежать отсюда я не смогу. Попытайся я ударить рядом стоящего — всё равно вокруг нас люди, которые среагируют молниеносно, — и за один удар я получу десять в ответ. Да и руки у меня за спиной связаны. Лишь ногами не отобьёшься. — Только если скажешь, где бумажки. Тогда мы никого не тронем и даже, возможно, отпустим вас дальше проводить приятно ваш отпуск, — говорил глава бандитов мягко, стараясь заставить нас поверить ему. — Питт…? — шептал уже умоляюще я, привлекая внимание мужа к себе и, наконец, дав ему стимул признаться. Его подбородок лишь гордо дёрнулся, будто он был готов раскрыть тайну, но вовремя себя остановил. Больно. Сердце пронзило болью, как и лицо, в которое прилетел кулак. Отойти от удара не дали, как крепкий хват удержал меня за волосы, поднимая голову. Я не слабый человек, но от неожиданного удара всё-таки свалился на колени. — Это, наверное, очень неприятно, м? — пальцы «Босса» сжали мою челюсть, держа голову ровно, чтобы наши с мужем взгляды встретились. В основном данное представление было для Питта, но вопрос же адресован мне. Ирония ко всему происходящему улетучилась. — Не испытывай моё терпение, профессор. Я не даю вторых шансов, а тебе было дано уже больше, и отдуваться за это задницей твоему муженьку, — волосы сжали сильнее, от чего я болезненно поморщился. Попытался выбраться из цепких рук, дёргался и заваливался в противоположную сторону, но меня возвращали на место. Даже мне захотелось размозжить лицо Питта — настолько тот был непробиваем. Наказать за противоречивые чувства, что тот поселил в моей душе таким отношением за вещь, по его мнению, важнее моей жизни?! «Босс» лишь дёрнул плечами и толкнул меня лицом в пол. — Развлекайтесь, — дал он волю коршунам, которые, несмотря на нерешительность, заинтересовались этой возможностью окончательно. — Он здесь ни при чём! Не ввязывайте в это его! — кричал Питт, но слушать его красноречие уже никто не собирался, потому рот перевязали тряпкой. Теперь его лишили и возможности отдать то, зачем нас сюда, собственно, привезли. Цель этих ублюдков стала другой: им просто захотелось повеселиться. Когда меня перевернули грубо на спину, я не упустил возможности начать пинаться и замедлять любое действие бандитов, хотя мысленно ведь осознавал, что могу делать только хуже. Как бы я не противостоял, как бы не орал и не просил, но стянуть с меня штаны вместе с трусами им всё же удалось. Из оставленного были только синяки по всему телу. Пинали по торсу, ногам и кто-то даже зарядил в висок, от чего связь с реальностью я почти потерял. — Пожалуйста… не надо…, — мог я только умолять и слышал, как истошно мычит Питт, будто это как-то остановит напавших на меня животных. — Меня никогда не возбуждали мужики, но, блять, стоит, как камень, на это, — звук расстёгивающихся ширинок, и на свет показались все средства экзекуции. — Смотрите, он ещё и плачет! — конечно, не намеренно, но это так. Заплакать телу помогла усталость и боль, пульсирующая в голове. — Давайте сделаем это личико ещё влажнее. Украсим наконец его! — снова хватают за волосы и приставляют к лицу член. Как же от него несёт. Когда последний раз эта тварь мылась? Меня кривит от запаха мочи, но разве кто-то обязан в этой ситуации думать о том, что меня устраивает, а что нет? — Соси давай, педик. И только попробуй укусить — я тебе все зубы вырву, — на мою нижнюю челюсть давят, и как бы крепко я не сжимал зубы, у ублюдка получается открыть мой рот и вложить в него свой тухлый член. Благо хоть не заставляют показывать желание делать это, а просто используют как куклу, разразившуюся слезами, соплями и слюнями. Солоновато горький привкус вызывает чувство тошноты, и я готов выблевать весь свой обед на этого человека, но успеваю сглотнуть рвоту. Хотя, может и зря. Не замечаю, как чужие пальцы гладят меня между ягодиц, пока резкая боль не пронзает нежные мышцы. Сухие пальцы входят грубо, а я кричу в пустоту, где всем на меня наплевать и слышен только отвратительный смех. — Такой тугой! Похоже, что снизу он первый раз, — гогот продолжается, а боль иглами вонзается в каждый миллиметр моего тела, пока буквально и секунды мне не дают отдохнуть перед пыткой ещё хуже. За это время я успеваю повернуть голову к мужу, чей взгляд наполнен стыдом, ужасом и извинениями, но и, несмотря на это, Питт умудряется сделать мне ещё больнее, когда, закрыв глаза, просто отвернулся от происходящего перед ним. За что ты так поступаешь со мной? Длинные руки с чёрными когтями дерут мою душу, и я, наверное, даже умереть готов от невыносимости этих чувств, упавших на голову так неожиданно. Ведь всё начиналось так хорошо…? Сейчас мы должны были заниматься любовью в собственной постели перед ужином, а потом сходили бы в бар при выбранном нами отеле, дабы пропустить по стаканчику и закончить вечер так же шикарно, как мы его начали. Но вместо этого я стал не по собственной воле шлюхой для бандитов, нещадно трахающих меня на полу для отмщения за молчание. Не могу расслабиться из-за того, насколько мне неприятны их касания, от чего становится лишь больнее, и с губ вырывается тихое хныканье. Взрослый хныкающий парень — выглядит наверняка унизительно. — Мужики, у него тут это… кровь пошла…, — несмотря на это, вбивать свой член в меня он не останавливается, а лишь смачно харкает, используя слюну как смазку. Я перестал считать, как долго это всё продолжалось, и видел лишь мелькающие перед собой туши, меняющие позиции от задницы ко рту и наоборот. Пару раз даже отключился, пока меня переворачивали со спины на живот или на бок, но очередная порция боли пробуждала, заставляя ненавидеть эту жизнь ещё больше. — Как хорошо. Ох… оооох, — открыто каждый из них выражал удовольствие вслух, пока для меня боль стала настолько привычна спустя все их долгие фрикции, что я и чувствовать что-либо перестал. Только ноги подрагивали, и то те воспринимали это за удовольствие, стараясь сильнее. Потный от стараний бандит прерывисто дышал мне в ухо, и это единственное, от чего сейчас меня так сильно коробило; прижимался к моей спине, держал на весу рукой за живот, чтобы другим было удобнее пользоваться моим ртом. — Поднимите его! — скомандовал ехидно один из них, и я почувствовал, как парю. Надежды на то, что я лечу в рай, не предвиделось, ведь пройдены ещё не все круги ада. Положили меня на что-то мягкое, и только из-за рук схвативших меня за бёдра и поднявших ноги, я понял. — Не... надо..., — мне казалось, что я активно выбиваюсь из их цепких лап, хотя на самом деле слабо дёргал зафиксированными ногами. Потерянная чувствительность помогала только при одном члене внутри, но теперь меня собирались разорвать два. — Ты уверен, что они войдут? — Войдут. Из женщин, к примеру, ребёнок лезет, так на что может быть способна задница? — сводило ноги, и так сильно были напряжены мои пальцы на них, что я мог самолично, кажется, их таким образом сломать. Как же больно. От ощущений, похожих на колючую проволоку в заднице, я заорал срывая голос. Надеялся, что меня наконец разорвут на две части, и я перестану существовать и терпеть это. Моё тело не справилось, порадовав меня обмороком, обволакивающим и спасающим. Но перед этим я повернул голову в другую сторону, выцепив между вонючими телами в тени того, кто только дал команду, но сам не принимал участия. Жуткая ухмылка на его лице оскорбляла меня, но в отличии от всех остальных, он не делал мне больно. Явному бреду в голове я находил странные оправдания, лишь бы кто-нибудь спас меня, был снисходительнее. Последнее, что я успел почувствовать, были капли, орошающие моё лицо.