Две жизни

Прошло полчаса с момента, как я уселся напротив абсолютно белой двери на пол, уставившись на неё. Сидел в гордом одиночестве в «своём номере люкс класса», разрабатывая грёбанный план по поиску Питта. Верил ли в свой успех? С трудом. Скорее мечтал о супер силе, которая разбросает всех по разным углам и вихрем вынесет нас отсюда. А что? Ведь в фантазиях всегда всё так легко. Они дают стимул к действию, веру в себя, как-никак. Проснулся я уже в одиночестве, и чёрт меня дёрнул коснуться места рядом. Оно было холодным. Радовало ли меня это? Сейчас бы закурить и знатно затянуться, чтобы думалось легче и быстрее. Но делаю лишь глубокий вдох, подтягивая к себе колени и упираясь в них локтями. Пальцами зарываюсь в волосы, сжимая их до тянущей боли. Осознаю, что мой очередной поход может стать летальным. Не ясно на кого наткнусь, и что в этот раз со мной вообще решат сделать. Готов ли я хоть к чему-то из этого вновь? Поджав губы, киваю мысленному «Вперёд» и подползаю к двери. Как какой-то шкет, желающий напакостить, для начала решаю изучить обстановку, потому ухом прикладываюсь к белой прохладной поверхности. Дыхание задерживаю, чтобы чётче слышать чужие разговоры или уловить шаги. Как же смешно и нелепо, наверное, выгляжу. Тишина. Тянусь дрожащими пальцами к ручке двери и только сейчас задумываюсь о том, что меня могли закрыть. «Босс» ведь не дурак, чтобы оставлять меня с возможностью выбраться? Иначе для чего это всё? Давлю на железку и охереваю, ведь дверь и правда поддаётся, открывшись с лёгким щелчком. Смеха нервного сдержать не могу, но успеваю заткнуть себе рот ладонью, шлёпнув смачно по лицу. «Решил испортить всё, ещё даже не пройдя и половины пути?» — проносится в голове, пока я медленно тяну дверь на себя и выглядываю в коридор. Ни единого признака жизни. А значит — пора действовать. Что я там планировал сделать? Обыскать каждую комнату? Понять, какая не принадлежит ни одному из «гиен»? Рентгеновского зрения у меня нет, потому очевидно же, что придётся открывать и проверять, дебила кусок. И стоит начать хотя бы с одной, ближней, около которой я встал, чувствуя, что дрожь берёт над моими ногами власть. Как же, блять, страшно. Я успел себя похоронить, пока прислушивался к звуку, хоть какому-то писку за первой дверью. Моя явная недальновидность и тупость играют со мной злую шутку, но я почему-то уверен, что в одной из комнат найду что-то важное или… кого-то важного. И я хочу это узнать. Мне нужно это узнать. Кручу ручку медленно, вцепившись в неё обеими руками и избавляясь тем самым от возможных лишних звуков. Только вот, при худшем из раскладов, мне это всё равно не поможет. Нервно сглатываю, стараясь унять дрожь и подмечая на первом плане комнаты открытый шкаф, вещи из которого разбросаны по полу. Здесь живёт явно свинья. А я от этой мысли улыбаюсь, стараясь подбодрить себя в ситуации, совсем не подходящей. Всегда нужно оставаться на позитиве! Так ведь говорят? Даже несмотря на то, что тошнота на фоне страха подступает к горлу. Была не была. Под резкий удар сердца толкаю дверь сильнее, распахивая её. Никого. Сука, никого! Я без понятия, что мне чувствовать. Именно смесь не похожих друг на друга эмоций толкает на то, чтобы не останавливаться и идти дальше. Русская рулетка, в которую я, зависимый, хочу сыграть, поставив на кон всё и конечно победить. Какой адекватный творил бы такую дичь? Но уже у двери напротив первой я понимаю, что хочу убежать. Даже шаг в сторону к двери комнаты «Босса» делаю, но успеваю одёрнуть себя. Надо продолжать. Ведь может другого шанса уже и не предвидеться? Не понимал, кому теперь можно доверять и кого стоит вообще слушать. И уже завтра без сожаления от меня могут избавиться. Я не верю в свою удачу во второй раз, потому и открывать следующую дверь, не тороплюсь. Смотрю только на свои пальцы, прикрывающие металлическую ручку, пока со лба, щекоча лицо, не стекает капелька пота. Стираю её, чтобы не мешало. А колошматит меня нефигово. Я как старенький пикап, работающий на последнем издыхании, постоянно глохнущий и делающий при этом резкие неприятные толчки. Решаюсь. Резкий рывок плечом, а во мне успевает всё упасть и подняться снова, ведь и во второй жилой комнате никого нет. Кружится голова. И лишь бы от такого адреналина меня не вырубило прям в центре коридора. Но зато как меня подстёгивает! Чувствую оскал на своём лице, и как неприятно стягивает мышцы. Три следующие двери мне открыть оказалось легче. Будто уже смирился с любой возможностью и судьбой. Каждая из комнат была такой же жилой и, благо, пустой от людей, которых я опасаюсь. Обильно потели ладошки. Я всё больше верил в свой необычайный успех и удачу. Дверь, последняя, та, которая мне похоже и нужна, кажется смыслом жизни, пока я медленно подхожу к ней. Кладу ладонь на покрытую лаком поверхность и закрываю глаза. Чувствую энергию, исходящую оттуда. И что же там будет? Что увижу? Насколько сильно меня это впечатлит? Тянусь к заветному механизму. Всё происходит медленно. Но я вздрагиваю, когда сердце по новой начинает качать кровь с двойной или даже тройной силой. Прыгает во мне, как в любом арканоиде* из стороны в сторону, аж до боли. И зачем-то представляю, что в меня вот-вот выстрелит ружьё, сработавшее от сложной конструкции открытия двери, примерно как это показывают в фильмах. В ушах звенит. И мне нужно сделать лишь одно движение запястьем. Один, мать его, поворот! Только в итоге приковывает как магнитом к полу, когда за спиной слышу звуки ключей, открывающих, как я понял, входную дверь. Каждое движение в замке выбивает почву из под ног, а чувство такое, будто ребром этого самого ключа мне царапают спину. Я встрял. Стоит начать колотить себе гроб сейчас же, только дайте инструменты. И мог ли я придумать что-либо умнее, чем просто спрятаться? Поворачиваю голову в длинный коридор и цепляюсь за дверь самую дальнюю, из которой вышел. Не замеченным не добегу. Замок двери щёлкает сильнее, предупреждая об окончательном его открытии. А я, сделав шаг к лестничному выступу в гостиную, зачем-то пытаюсь разглядеть происходящее у входной двери. Ручка, массивная и вытянутая, слабо наклоняется, но снова возвращается в прямое положение. А я резко выдыхаю, понимая, что держал воздух всё это время в себе. У меня ещё есть время. Время для чего-то более сообразительного, не настолько опасного, я имел в виду, чем ринуться к кухонному гарнитуру. Но теперь стараюсь скорее лететь к нему и почти не касаться пола. Я явно пожалею об этом. Мне не нужны глаза, чтобы ощутить, как дверь за мной снова начала открываться, и каждый мой шаг — путь к спасению или смерти. Начал слышать скрип петель, которого на самом деле и не существовало; представлять, как меня заметят так или иначе, а потом выбьют всю дурь из заложника, расходившегося самовольно по дому. Другого здесь и не представить. Не чай же усадят меня пить с плюшками? Успеваю влететь на кухонный подиум и бесшумно соскользнуть на пол за массивный барный стол, замечая за секунду, что в двери уже кто-то показался. Да стоп, почему «кто-то?». Эти отвратные возгласы знакомы слуху. Над чем-то яро гогочут и спорят, пока я, хватаясь за сердце, надеюсь приглушить его стук, настолько громкий в моих ушах, что, кажется, из-за одного него меня обнаружат. Прикрыв глаза, пытаюсь отдышаться и молю Господа, чтобы все быстро разошлись по комнатам, а не уселись на несколько часов в гостиной. И уж тем более, чтобы не выбрали пообедать всей компанией. — Пс, мужики, — начал один из них. Интонацию, немного пугливую и тихую, вспоминаю сразу: именно этот человек спас меня ночью от надругательства «Босса». Спас…смешно. Слишком смешно подбирать подобные слова для всех них. — Я вчера на такую картину наткнулся, очумеете, — медлил специально, дабы разогреть чужой интерес. — В комнате Босса вчера… он это… с тем пидором развлекался, которого мы в одиночную камеру то засунули, — и тишина. Дыхание замедлилось. От нехватки кислорода внутри всё сдавливало. Я сильнее прижался к стенке стола, желая слиться с ней, вероятно, воедино. Навряд ли я хочу всё это слушать. — В смысле? Он уже не сидит там что ли? — второй. — Да мы, как бы, все с ним развлекались. Я бы даже повторил, — меня передёргивает от режущих слух слов третьего голоса. — Тоже в пидоры заделался? — и стая привычно загоготала, найдя себе на время цель для потехи. Я всё больше принимаю тот факт, что сваливать они из гостиной не собираются, а в руках у меня никакого оружия или любого другого средства защиты. Зашибись же расклад пять на одного, если они там все в сборе? Для комичности остаётся только встать и прокричать: «Я здесь, ребята! Берите! Я тоже не прочь развлечься!». Торопливо вожу взглядом вокруг себя, смотрю на все имеющиеся полки, пока перед глазами, чуть поодаль, на кухонном гарнитуре, не замечаю металлическую подставку. Из неё, дорого поблёскивая, торчала массивная ручка явно острого ножа. В этом доме не может быть тупых ножей. Сам «Босс» не позволит быть в своей обители чему-то «неидеальным». Именно таким ведь он и сам представляется. — В целях профилактики, вообще-то, я имел в виду, — более недовольным голосом поправил себя тот любитель повторить, когда товарищи перестали гоготать. — Должен же он… бояться нас ещё больше, — как бы подытожил. — Ну да, помним мы, как ты в целях профилактики в рот ему лез. До боли стиснул зубы, настолько сильное отвращение я испытал, вспомнив всё то, о чём эти свиньи говорят. На языке, кажется, даже фантомный привкус проступил, заставивший захотеть блевать. И можно было бы задаться вопросом, а для чего «Боссу» вообще такие шавки рядом? У них ведь явно ни ума, ни стратегического мышления. Но ответ будет очевиден даже дураку: выполнять грязную работу. Грязные люди для грязной работы. И не важно, что в прямом смысле этого слова тоже. Мне нужен тот нож. Срочно. Перекатившись осторожно с задницы на колени, подползаю к столешнице. Медленно вытянуть руку, коснуться ножа и достать его — всё что требуется. Меня даже не заметят. Поверьте, я умею быть неприметным. Только вот, приложившись лицом к нижнему из шкафов, я совсем забыл позаботиться о том, чтобы проверить расположение этих придурков. А не стоят ли они лицом к кухне? Не смотрят ли на то, как из под стола выползает рука и нелепо тянется к средству оборонения? Просто представьте этот пиздец со стороны. Живот со смеху лопнет. Разворачиваться только вот теперь, как-то не хочется вовсе, отнимая у себя на это время. Моя рука, почти как змея, ползёт по гладкой и холодной поверхности гарнитура к своей цели, и мне становится немножечко легче, когда я слышу продолжение непринуждённого разговора. Это ведь доказывает то, что удача всё ещё на моей стороне? — Просто… не кажется ли вам странным, как «Босс» относится к этому заднеприводному? Я осёкся, остановив движение руки. Захотелось вырвать хаму язык и перед его глазами разрубить тот на мелкие части. А после и рот хорошенько с мылом ему промыть. Наверняка ощущения были бы непередаваемыми. Успокаивает хотя бы то, что я признаю свою любовь «в задницу». А то, в какой я позиции — дело последнее. Латентные педики — самый херовый вариант во всех отношениях. Ни вашим, ни нашим потому что, получается. — Он в одиночке пробыл чуть больше суток. Такая себе пытка, мне кажется, — конечно, сука, если ты там ни разу не сидел. Ведь по ощущениям я находился там несколько дней. Но, вроде бы такой эффект от подобного места и должен быть: забываешь где ты, а иногда и кто ты; как долго там находишься и не умер ли уже. И всё же, чем же заслужил подобную «доброту» к себе от «Босса» — продолжаю не сознавать. — Он его накормил. Тарелки видел. Потом, как понимаю, в комфорте уложил спать в комнате, — нагло прыснул тот самый более тихий голос, пока я, возобновив движение руки, уже коснулся столешницы. — И что ты хочешь этим сказать? Что наш «Босс» тоже педик? — Да тише ты, придурок. Подохнуть хочешь? Я вот не горю желанием. Кончиками пальцев ощутил прохладу металлической подставки, пробираясь вверх теперь по ней, всё ближе к ножу. Хочу жить. Хочу защитить себя. — Я пытаюсь сказать, что эта херня мешает делу, — голос его стал ещё тише, но я улавливал каждое слово. — Их обоих нужно было запихнуть в подвал, а не держать одного из них, как собачку. Такие позволения будут только мешать получить то, что требуется. А ведь всё могло бы решиться быстрее. Подвал? Этот дом, что ли, хренов ад во плоти? Мне приходится чуть приподняться, совсем немного, и двумя пальцами: указательным и средним, зажимаю объёмную ручку ножа. Верю в себя во что бы то ни стало, когда тяну нож наверх, а тот без усилий поддаётся. — А вывод то у тебя какой? Хочешь отказаться? Забыл, какие деньги мы получим за эту работу? — Вот именно, кретин, что получить мы можем их быстрее, если сделаем всё немного по-своему. Для дела же будем стараться, потому, навряд ли что-то может пойти не так? Руку пробрала мелкая дрожь, которой я не позволяю себе мешать, напрягая конечность. Лезвие показывается во всей красе всё больше, отблёскивая остриём. Я сделал. Я почти достал его, мать вашу. Осталось ещё немного. — Самим стоит разобраться с ними, и кто-то точно расколется. Иначе деньги мы так и не увидим, согласны? — слышу только тихие согласия в виде мычаний, но мне наплевать, ведь пока что всё идёт так, как мне нужно. — Пить будете? В холодильнике вроде бы было пиво, — в руку будто током зарядило, настолько сильный спазм мышц я ощутил. Но нож не выпустил, нет. Сам себе не позволю. Голову медленно поворачиваю налево и облизываю пересохшие губы, ведь этот херов холодильник в трёх шагах от меня. Ну, пиздец, приехали. Шаги жаждущего ублюдка, каждый из них, в унисон отдаётся в ритм моего сердца. И я, поддавшись страху, поспешил… Наклонив насколько возможно наполовину вытащенный нож, резким рывком потянул тот на себя, сваливая подставку на пол. Грохот, с которым та тяжёлым грузом упала на кафельный пол, не передать. Но что-то явно от пола откололось или пошло трещиной. Поверят ли, что просто мышка пробежала? Какой же дурак. — Что за хуйня?! — по многочисленному топоту не сложно было догадаться, что они уже здесь. Бежать некуда. Теперь только обороняться. Лицом к ним не поворачиваюсь, но стараюсь бесстрашно выпрямиться. И лишь после того, как встаю на ноги, осторожно поворачиваю сначала голову, а после и весь корпус. Нож, так тяжело мне доставшийся, прижимаю к себе, как спасательный круг. Их, всё-таки, всего трое. — Похоже, это шанс начать нам выполнять твой план, — сказал своему товарищу самый борзый, рожу которого я помнить буду теперь, наверное, всегда. Как и его отвратный запах. — Только подойдите, мрази, — выпрямляю руку, направив на их компашку нож. — Глотки перережу и глазом не поведу, — процеживаю сквозь зубы, ведь уверен в своих словах, и в том, что готов пойти на это. На секунду смотрю будто сквозь них, на входную дверь, в которую мне так хочется выйти и убежать. Меня ломает. Всё тело сжимается, насколько я хочу наружу. Из подвешенного состояния выводит дикий смех троицы. А я, не понимая в чём дело, смотрю на них и попросту хлопаю глазами. Конечно, очевидно, что могу выглядеть немного жалко, однако, я полностью серьёзен и даже хочу ранить хотя бы одного из них. Назвал бы это сейчас целью номер один. Тот, что был зачинщиком небольшого бунта, как он выразился «Во благо Боссу», запустил руку за спину. Одно движение плечом, и в мою сторону глянуло оружие, намного мощнее того, что было в моих руках. Пистолет. — Уверен, что хочешь попытаться? — делает шаг ближе. — Убери это. Подбородок у меня дёргается, как у ребёнка, готового заплакать; обессиленного и потерявшего очередную надежду, загнанного в угол. Медленно веду руку в сторону. Вдохнув полной грудью, не решаясь поначалу разжать пальцы, всё-таки делаю это, скидывая свою защиту около себя. — Прошу, не надо, — даже знал, как выгляжу со стороны: умоляющие, уставшие глаза, понурые плечи, плотно сжатые губы, сдерживающие поток внутренней боли и отчаяния. Они не убьют меня, я уверен, но заставят пострадать. Снова. И признаться честно, я бы выбрал лучше первый вариант, чем вечные муки, повторяющиеся из раза в раз. — Пожалуйста, — жалостливо прошу, но мудила с пистолетом обходит стол и подходит ко мне, приставляя дуло к виску. — Наигрался? Теперь наша очередь, — борзый подходит следом и хватает меня за волосы, вытягивая из кухни. А я непроизвольно хватаюсь за его руки, дабы сбавить болезненность ощущений. Не особо это помогло, кстати. — Отпусти ж ты, блять, — пытаюсь поддать кулаком посильнее в бочину бандиту, и он всё-таки отпускает меня, доведя до гостиной. Толкнув на пол у дивана, нависает сверху. Не отводя презрительного от меня взгляда, протягивает руку к товарищу, у которого было оружие. — Дай сюда пистолет. — Чего? Что ты собрался делать? — Ничего необратимого. Гони пистолет! — и поддавшись корпусом ко второму, выхватывает у того не шибко крепко державшееся в руках огнестрельное оружие. Смотрит на ствол так хитро, разглядывает, будто впервые такую штуку видит; вертит в руках, желая напугать меня. А я и напуган, ведь не верю в то, что именно у этого придурка не снесёт в момент башню. Опускает взгляд на меня и медленно ведёт дуло пистолета к щеке. Я не хочу знать, что он представляет, делая это. Только вот очевидные извращённые образы слишком яркие в воображении. Приложив, наконец, дуло к лицу, тычет его мне в щёку, пока мягкие ткани рта не начинают тереться неприятно о зубы под напором. Перекатывает пистолет по губам к другой щеке, по которой легонько бьёт, как с некоторым намёком, над которым насмехается. А я не отвожу от мудилы взгляд, полный омерзения. — Моё предложение отсосать нам по очереди ещё в силе, дорогуша. Если хочешь выжить, конечно, — пистолет возвращается к губам и напирает, заставляя приоткрыть рот. — Нэ пыдор хотэт отшош от пыдора? — «вкушая» дуло пистолета, произношу я и не могу усмирить издевательскую улыбку. — Что ты промямлил? — наклоняется ко мне и убирает пистолет. — Говорю, что ты ещё больший пидр, чем я, свинья конченная. Что я сделал? Правильно. Харкнул ему презентом в еблище, тут же получая рукоятью огнестрела в морду. Учит ли меня чему-то жизнь? Учит, но я не могу заставить себя реагировать по-другому в моменте. Желание справедливости, накатывающее и активно вырывающееся — всегда сильнее. За это я и продолжаю расплачиваться. Сплёвываю кровь на пол. Перед глазами рябит от удара. Приходится широко раскрывать глаза, дабы не ввалиться в туман, нарастающий перед лицом. — Прострелить тебе что ли, всё-таки, бошку, — продолжает пихать мне в лоб пистолетом, пока я, отходя от удара, и не желая бороться, просто отмахиваюсь от оружия руками. — Слышишь меня!? С жизнью попрощаться хочешь?! — Что здесь происходит? Спокойный и властный голос заставляет тут же на него среагировать. «Босс», что не удивительно, выглажен идеально в своём светло-коричневом свитере с закрытым горлом, чёрными брюками и в удлинённом чёрном пальто, свободно распахнутом. Его плечи и распущенные волосы, цвета вороньего крыла, покрыты снежинками, исчезающими от тепла с каждым моим морганием. Он не тороплив, и будто подплывает к нам. Ведёт укоризненным взглядом по собравшимся и задерживается на пистолете, направленном на меня. Я не могу даже предположить, о чём он задумался или, какую более явную эмоцию готов выдать. Зол? Удивлён? Безразличен абсолютно ко всему? От того интересно и до жути страшно. — Этот червь пытался сбежать, Босс, — размахивая пистолетом и не страшась того, что оружие может случайно выстрелить, подал голос борзый. Ледяные карие медленно соскользнули на меня. — Правда? Затушевался, но выдавил из себя: — Н-нет… это, это не так. Дверь была открыта и я… я подумал, что мог бы попить воды. Хотел пить, — я не перестаю наблюдать за реакцией «Босса» и всё-таки улавливаю то, как дрогнула его бровь. Глупо? Согласен. Но это было первое, что пришло в голову. — Что ты несёшь, червь?! — борзый упирается ногой мне в грудь, прерывая моё и так не спокойное дыхание. — Он тут ножом размахивал! Угрожал нам! Следует наказать его! Засунуть к учёному и на пару их… — Ц-ц-ц, — прерывает своего подчинённого «Босс», совсем как маленького ребёнка. — Я сам решу, что нам следует, — улыбается, но за этой улыбкой я совсем не чувствую доброжелательности. И как оказалось, чувствовал правильно. Хватило нескольких секунд, чтобы «Босс» поменялся в лице. Голова его наклонилась чуть вперёд и на бок, а взгляд азиатского разреза глаз, которым он буравил борзого, выглядел свирепым. — То, что находится в твоих руках, по-твоему, игрушка? — подходит ближе. Между «Боссом» и его подчинённым остаётся расстояние где-то в две вытянутые руки. — Он даже не заряжен, Босс. Это ведь так, припугнуть, — начинает нервничать, ведь очевидно понимает, что разворачивается ситуация не лучшим образом для всех. Глава этого бандитского сообщества лишь протягивает руку и молчаливо ждёт, пока ему будет вручено оружие. Получает его без споров. Смог бы сделать кто что за секунду? Увернуться от пули? Возможно ли подобное, когда дуло пистолета направлено меж глаз? Я успеваю лишь в страхе отвернуться, когда по перепонкам бьёт оглушающий выстрел, рассекающий воздух.