Две жизни

Я прижимался к «Боссу» так, как прижимается озябший и потрёпанный котёнок к новому хозяину, доверившись подаренной теплоте. Но при этом не спускал усталых глаз с пути, который мы проделывали. Подавляя сон, вспомнил взмах кулака, не дающий мне покоя. Питт. Он всё ещё сидит там? Взглядом скользнул на руку несущего меня человека, ту, что держала мои ноги — на костяшках кулаков виднелась коричнево-красная корочка. Провёл в заточении я не пару часов, вероятно, как и предполагал. И вовсе потерял счёт времени и дням, осознавая крепчающую во мне тревогу. — Что с Питтом? — шёпот, которым я стараюсь говорить, срывается на последней гласной имени мужа. Пальцами свободной руки сжимаю ткань на груди «Босса», рискуя показать тому, что моя борьба с ним не закончена. Хотя сам для себя унижено признаюсь, что напуган до чёртиков. — Опять ты за своё? — ни одной эмоции; тон предупредительный, затыкающий меня. Мы входим в этот пресловутый зал, цветочный запах которого ударяет в нос, будто последнее, что я тут чувствовал, и не кровь была вовсе. Чисто, прибрано и пусто, но я продолжаю искать Питта взглядом. Я скучаю по нему. Как же я, мать твою, скучаю по нему. Насколько получается, разворачиваю голову, изучая каждый уголок на изменение. Хочу найти хоть одно доказательство того, что всё хорошо и так и останется. Даже когда зал остаётся позади, а мы всё ближе к двери в комнату, где мне так благосклонно позволяют ночевать. Прям щедрость, не знающая границ. Только вот чем же мне придётся расплатиться на этот раз? Минуя длинный коридор, считаю количество дверей по обе стороны от нас: три справа и три слева. Черти сидят тише воды, ниже травы, повинуясь приказу «Босса» и делая вид, что заняты, не так ли? И какая же из этих комнат пустая? Дурь, в желании узнать, так и лезет в ничем не наученную голову. — Зачем ты делаешь это? — счёта нет тому, какой раз я уже задаю этот вопрос и хочу ответа вообще хоть на один, чтобы паника перестала размазывать меня в грязь под ногами. — Делаю что? — и эти уходы от ответа неимоверно раздражают. Локтем «Босс» задевает ручку двери и открывает ногой ту нараспашку, внося моё тело в свою комнату. Отражение знакомых апартаментов в окнах говорит о том, что сейчас глубокая ночь, а слабый свет одной из ламп на потолке создаёт атмосферу какого-то эротического фильма, где меня решили взять на главную роль. Вот оно что… Тошно. Стоит ли говорить о моей надежде на то, что меня оставят наконец в покое? «Босс» подходит к постели, забыв закрыть дверь, и мягко кладёт меня на простыни, задержавшись сверху. Его взгляд сейчас как при первой встрече: изучающий, напряжённый и наполненный явно какими-то воспоминаниями. Только вот какими? Заметил я, кстати, и ещё кое-что, от чего мне становится уже не по себе, — его явное желание и решимость. — Твой муж… — начал он, склонившись ниже ко мне, — украл то, что принадлежит мне. Эгоистично присвоил себе. Он не такой хороший, как ты думаешь. Брезгливо отворачиваюсь, когда лицо «Босса» всё ближе. На мою реакцию ему абсолютно наплевать: тычется носом в щёку, медленно ведя дорожку собственных вдохов ниже, к шее. «Попахивает» фетишем, если взять за факт — я не мылся несколько дней. Мне и в голову не приходило, как ещё выразить свою к нему неприязнь так, чтобы остаться в сохранившемся «добром здравии». Да и стоит ли делать это? Признаться честно: а было ли настолько отвратно? Испытывая страх, у меня медленно росло неконтролируемое желание просто отпустить ситуацию и, что-то вовсе мною забытое. Подобное всегда оставляет странное, но приятное послевкусие. Я ведь любитель рискованных вещей. Так это одна из них. Изо всех сил я старался не быть отбитым, чтобы признать природу этих чувств. Не с этим человеком. Умоляю. — Поэтому скажи мне, разве ты не боролся бы за свою собственность? Не хотел бы вернуть то, что по праву твоё? — пальцы «Босса» схватили меня за челюсть, возвращая в зрительный контакт. — Помоги мне, и всё закончится без потерь. В этой ситуации я такая же жертва случая, — голос его всё смягчался, становился почти бархатным, что закрученный крепкий узел в моей груди давил сильнее, разливая по телу теплоту и щекочущий свербёж. Как же легко было на меня влиять… «Босс» сейчас не представлял угрозы. Или только хотел таким казаться? И рядом с ним, как бы ужасно мне не было это признавать, с одним из отморозков, я почувствовал то, чего мне так давно не хватало, — тот самый приятный адреналин, сносящий потихоньку крышу. Вот оно. В эти моменты я абсолютно забывал, кто я есть. Если вообще когда-либо имел об этом хоть малейшее представление… Именно эту новизну я так активно пытался вернуть в отношениях с Питтом. Вернуть то, что давно катилось вниз огромным булыжником. А мы, как бравые парни, готовы были поломать себе руки, чтобы остановить эту угрозу. Так сказать… один из нас точно был на это готов. Рядом с Питтом, да с кем угодно, я всегда был тем, кому подобного не хватало, как воздуха. Эта борьба заставляла меня жить и так же сильно сжигала внутри, взрывая каждый раз как пороховую бочку. Признаю, это было моей ужасной стороной, портящей всё. Я хотел слишком много. Требовал до конца невозможного. Рука «Босса» дрогнула, и его большой палец скользнул по моим губам, так нежно поглаживая нижнюю. Я совершал ошибку. На голом энтузиазме, ведомый надеждой и своими мечтами, будто прорывал себе путь, совершенно неизвестный и, возможно, неверный. Понял только это слишком поздно, поддавшись злобе на то, что испытал, чего не должен. Вскипающая ненависть не контролировалась, выходя наружу: приоткрыв рот, один из пальцев «Босса» снова оказался между моих губ. Но сейчас я не собирался угождать ему. Потому, не задумываясь, стиснул зубы, оставляя на фаланге мужчины яркие красные отметины, которые обязаны превратиться в синяк уже через пару часов. Дай он мне всё же по роже за подобное, может, я бы очнулся от накатившего дурмана этого коктейля гормонов в моём теле. А пока давил зубами сильнее, «Босс» лишь смотрел на это, напрягая брови, и не торопился убирать руку. Я не хотел останавливаться. Верил в то, что смогу сделать ему больнее и откусить этот палец к чёртовой матери, выместив свою злость за всё то, что уже со мной произошло. За то, что никто и попытки не сделал спасти меня. За Питта, смотрящего на меня как на кусок дерьма. За то, что позволяю себе слушать чужие слова, ничем не доказанные, но имеющие для меня какой-то странный вес. Двусмысленный стон то ли боли, то ли наслаждения, скатившийся с губ «Босса», понимаю только когда его бёдра опускаются, касаясь моей ноги. Кожей ощущаю жар, исходящий от подрагивающих натянутых домашних брюк. Происходящее возбуждает его, заводит в нём животный инстинкт, который я понимаю. И с каждым моим давлением зубами на палец, росло давление его паха на мою ногу. Я чувствовал отчётливо какого он размера, каждый сантиметр. Был так близко. Разжигал так страстно. Этого ведь я неосознанно добивался? Всегда. Моё дыхание сбивается, ведь держусь до последнего, не позволяя себе взрыва упоения тем, что творится в этой спальне. Я не чокнутый. Это всё неправильно и недопустимо. Остатками своего почти отключившегося разума я могу это понять и осознать. И теперь мне приходится бояться не только за свою жизнь, но и… за своё неожиданное медленно растущее влечение. Жарко до головокружения, что попросту хочу утонуть в этом всём. В желании глотнуть больше воздуха и прекратить это всё, не доводя до ещё больших проблем, меня с трудом, но отпускает. Благо, что «забрать» удовольствие главаря бандитов решился не я один. В коридоре, у открытой двери, послышалось шуршание. — Босс… — виновато привлекает к себе внимание одна из его гиен. На подчинённого ноль внимания. Проводит травмированным пальцем по нижнему ряду моих зубов, прежде чем притянуть к себе руку и подуть на рану. Скорее так остужается, чем старается избавиться от боли. Острый взгляд «Босса» пронзает меня куда-то в центр лба, как спасающая от страданий пуля. Хочется закатить глаза и испустить дух, но заставляю себя смотреть в ответ так же неподвижно. Борюсь за первенство в схватке, в которой и так знаю, что проигрываю. — Босс, вы нужны… там это… — снова встревает гиена своим дрожащим голосом, опуская себя в моих глазах. Уверены лишь когда в стайке своих шавок и готовы обделаться при виде большого чёрного волка. Аж дух захватывает. — Иди отсюда. Сейчас приду, — дожидается, когда чужие шаги перестают быть слышны, и наклоняется к моему уху, обдавая его жаром. Да «Босс» весь, если честно, горит. А у меня мурашки по спине бегут от его близости. — Можешь сходить в душ и ложиться спать. Но мы ещё не закончили, — отстраняясь, будто случайно, губами проводит по моей скуле, оставляя отпечаток мягких половинок. Душ? Серьёзно? Удивляет меня всё больше, развязывая мне руки. Но и противиться этому позволению я не хочу, потому как чувствую, что от меня знатно несёт. В одиночке, к сожалению, я нащупал только ведро и тряпку. Извращение с примесью отвращения, не иначе. — И не делай глупостей. Не хотелось бы сейчас ещё и от тебя проблем получать. В груди моментально щемит болью, а на меня накатывает озарение того, какого хера я вообще вытворяю? Ведь глупцу будет понятно, что «Босс» идёт разбираться с Питтом, который совсем сейчас один принимает на себя все удары и наказания судьбы, в то время как я, получая очередной «пряник», ублажаю чужое самолюбие и чужой член через одежду. От стыда, царапающего мою гадкую душонку, хочу провалиться в землю и исчезнуть. Я ненавидел себя за те моменты, когда эмоции овладевали мной, а я был не способен контролировать этот поток. Сколько не пытался — слишком в этом плох. Будто подобное поведение вцепилось и проросло во мне — было всегда со мной. Но я искренне хотел оставаться и быть нормальным. И именно Питт моментами дарил мне эту нормальность, на самом деле мне и не свойственную. — Босс… — ведь не знаю его имени, — не делайте ему больно. Пожалуйста. По напрягшейся широкой спине, покрытой шёлковой домашней рубашкой, замечаю раздражение мужчины. Вены на его предплечьях набухают на секунду, кулаки сжимаются, но он, как я слышу, говорит с улыбкой это заветное: «Не буду». И, не разворачиваясь больше, выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

***

Этот гад пообещал мне! Пообещал быть вовремя! Наверное, именно поэтому я сидел и ждал его уже третий час на ужин, который приготовил для нас двоих. Ничего необычного: запечённая курица с овощами, уже остывшая и переставшая источать приятный аромат, но приготовленная с такой любовью. Это должно было быть эдакое домашнее свидание, кстати говоря. Готовился я к нему, как к первой брачной ночи, чёрт возьми. А чего я снова ожидал? Того, что меня не оставят? Того, что не буду брошен ради работы, став мужем Питту? Наивный дурак. Устал находить подобному оправдание и уже не надеялся на его приход, терпя внутри копившуюся злость, от которой моё тело трясло в прямом смысле. Ярость током подходила к кончикам пальцев, неприятно сводя их. Захотелось что-нибудь швырнуть. Только вот бокалы и еду было жалко скидывать на пол. Самому же и убирать ведь потом. Лучше избавиться именно от этого раздражения. Чем угодно и… с кем угодно. Накинув для храбрости пару рюмок, забыв об угрызении совести, правилах приличия и кольце, убранном в карман джинс, уверенно пошёл на поиски приключений. Мне стоило только настроиться на нужный лад, и те самые приключения находили меня всегда сами, к счастью или сожалению. И эта история не имела бы продолжения, если бы я сделал то, что пообещал — быть терпимее. С обещаниями у меня, к сожалению, тоже огромные проблемы. А если проще, я — вся одна большая проблема.

***

В ту ночь я изменил Питту. Затыкая кулаком рот, глушил свои стоны и вой совести. Каждый толчок бармена, наливавшего мне до этого коктейли, будто рвал меня на лоскуты, причиняя невыносимую боль. Мои нервы оголялись, и на них я своими собственными руками играл, как на струнах, делая только хуже. А привыкнув и к этому чувству, будто вонзал ногти до самых своих костей, разрывая мышцы. Я не собирался молчать. Делая больно себе, хотел причинить страдания и Питту. Разорвать его на куски, чтобы невозможно было собрать. А иногда я чётко осознавал, что мне непомерно требуется испортить жизнь того, кого я люблю. Не специально, но чтобы показать, насколько же мне херово. И этот способ, я знаю, тоже херовый. По-другому только не умею. Думаю, это естественно, что я чувствовал себя помятым после секса в туалете, где меня вжимали в дверь узкой кабинки? Да чего уж лукавить — чувствовал себя грязным, жалким и мерзким. Теперь для этого есть хоть очевидная причина. К тому же выпросил у этого бармена таблетку «успокоительного», которую он мне любезно подарил, хотя торговал ими для таких, как я, — потерянных. Так и не понял, как домой дошёл. «Я трахнулся с другим!» — именно с такими словами, по началу уверенными, пошатываясь, я появился на пороге своей квартиры. Питт уже встречал меня: обеспокоенный и нервный. После моих слов и вовсе шокированный. Мне показалось или в нём всё упало? Опустилось в пучины ада? Однако последующая реакция была… никакой. Он просто стоял на месте. А от того ещё хуже мне самому: слишком огромное поле для того, чтобы сожрать себя и найти для этого наилучший способ. — Я… трахнулся с другим, — голос уже не был таким уверенным. Ноги перестали чувствовать, и я скатился по двери на пол. Кровь пульсировала в висках, прошибая боль миллионом игл. И только повторяя эту фразу себе под нос перед Питтом, я осознавал всё больше… Не был достоин прощения и не простил бы никогда сам себя. Был согласен на распятие на кресте и унижения. Убедил сам себя и поверил в то, что наши отношения с Питтом нужно закончить, выбрав такой страшный способ сделать это. И совсем не ожидал того, что почувствую тёплые объятия, так крепко сжимающие меня. — Прости, — его спокойный голос над ухом привёл в недоумение. — Я виноват, — пальцы Питта гладили мою голову, успокаивая как маленького ребёнка. Зачем? Зачем он говорит подобное, когда умнее было бы уйти? Я даже дышать ровно не могу, чувствуя подступающий ком к горлу. Разъедающее чувство концентрируется в носу и идёт выше, к глазам. Теперь и их жжёт, и я понимаю, что за закрытыми веками начинает копиться влага. Разревелся, но не мог остановить стыд, вырывающий себе проход наружу. Виноваты мы оба. Так ведь? Каждый по-своему. А Питт, не говоря больше ни слова и сняв с меня обувь, поднял себе на руки. Как обычно с такой лёгкостью, которой я продолжал удивляться. Хоть и не на много, но весовая категория у нас и правда была разной. Донеся не спеша меня до спальни, Питт примостился рядом на кровати, укрыв нас одеялом. Горела только лампочка над постелью, предназначенная для чтения перед сном. И как побитое замёрзшее животное я свернулся калачиком, чтобы избавиться от сраного озноба от выпитой ещё в баре таблетки. Поглядывая на него, не мог понять, насколько пустыми мне кажутся глаза Питта? Насколько ещё дальше мы стали друг от друга? Но непомерно успокаивающе воздействовала его рука, ласкающая моё лицо; пальцы, стирающие оставшиеся дорожки слёз. Он трогал меня так, будто любит до сих пор. Любит, несмотря ни на что. Простил даже за такую поганую ночь, прогремевшую и травмирующую нас обоих. Я любил его в ответ, утопал в нём и хотел молить о прощении. Если бы мог, то стёр бы память и себе, и ему. Ведь может тогда всё произошедшее не стало бы отправной точкой, подкрепляющим способом мне воздействовать на Питта? Не удержался от желания прижаться к нему, вдохнуть аромат мыла с зелёным чаем с ложбинки между ключиц и поцеловать там же. Мне хотелось остаться здесь навсегда.

***

Питт продолжал гладить меня по волосам и шее. Безвозмездно дарил свою ласку, позволяя утопать в его руках. Но почему-то теперь его касания казались слишком реальными. Как и жар его тела грел меня до невыносимой духоты, что хотелось отстраниться. — Питт, — я потянулся за мягким поцелуем, веря, что всё ещё нахожусь во сне и своих лучших воспоминаниях. Нет. Это была самая настоящая реальность, осознав которую, я проснулся, как от сильного толчка. Пальцы на руках онемели, а по спине пробежал холод, прежде чем я открыл медленно веки. Боялся сделать хоть одно резкое движение, отстраниться, разбудить его. Так и прижимался к «Боссу» в поцелуе, адресованному воображаемому Питту. Вся надежда оставалась лишь на то, что спит этот опасный зверь крепко. Еле заметная нить слюны, за которой я наблюдал, опустив глаза, пока двигался назад, наконец лопнула, разрывая наш контакт. Почувствовал себя в безопасности? Как бы не так. Его ладонь грела мне копчик, сковывая любое моё движение. Даже снова попытавшись, далеко я бы не убежал. Оставалось лишь одно — наблюдать. Чёрные ресницы «Босса» подрагивали, а выбившиеся пряди из заплетённой косы покрывали его подушку и лицо. От опасного человека ничего и не осталось. И взгляд его, слишком пугающий, которого я сейчас был лишён, и спрятанный за закрытыми веками, делал из мужчины обычного человека. Зачем-то, поддавшись душевной доброте и коснувшись средним пальцем щеки «Босса», отодвинул прядь волос с лица. А его кожа, настолько белая, даже как-то на вид болезненная, отблёскивала в заканчивающейся темноте ночи. Необычный. И проблема всё та же: мне нравится всё необычное и… красивое. И я не мог остановить свои касания, осязая его мягкую кожу, будто и не старался успокоить ненужное желание понять, кто же он: плохой или действительно хороший? Пришёл в себя только на линии его челюсти, до куда успел довести палец. Тупоголовая овца, прыгающая сама в рот хищнику, — вот, кто я. Но и предполагаемый хищник, наевшись чего-то другого, мирно охранял свою добычу, пригрев её в объятиях. Чувство своей особенности, которого так долго не хватало. «Не создавай проблем» — крутилось в голове приятным тембром. И его стоило послушать. Хотя бы сейчас, чтобы завтра, расценив ситуацию более здраво, выбрать новый путь выхода отсюда. И теперь, разворачиваясь спиной к «Боссу», я опасался лишь двух вещей: показались ли мне те самые касания по моей шее и ухмылка, дрогнувшая на секунду на его лице?