Кингчесс

      Петя стоял возле окна в своей палате и смотрел на больничный двор, который пересекали, прорывающиеся сквозь густые облака, солнечные лучи. На душе было скверно.       Мыслей было так много, что они просто не успевали укладываться в голове, но на первый план постоянно выходила только одна — он чертовски устал. Петя чувствовал, что ещё никогда в своей жизни не был так физически и морально выжат. Хотелось, чтобы всё это закончилось, чтобы не болело, чтобы не было так тоскливо и страшно, чтобы Игорю больше не нужно было переживать, мучая и его и самого себя. Чувство благодарности к Игорю и осознание невозможности что-либо изменить смешивались внутри, стягиваясь в крепкий тянущий узел, не дающий вдохнуть полной грудью. Хотя, дышать в последние дни было, в принципе, тяжело. Все эти последние события и тяжёлые мрачные размышления невольно наталкивали его на воспоминания.       Ничего конкретного, память цеплялась за всё подряд, хаотично перебирая все моменты жизни, будь то что-нибудь из детства или свадьба с Ниной. Но всё так и так возвращалось к появлению в его жизни Грома. Ко всему, что у них было и что ещё могло бы быть, если бы не…       Ещё раз окинув двор взглядом, он сморгнул подступающие слёзы и вернулся в постель.              Дни тянулись друг за другом, свиваясь в тугой неясный клубок. Игорь приходил каждый день, на сколько мог, но приходил. Иногда из больницы его уже начинали выгонять, потому что он сидел слишком долго или задерживался допоздна. Он приходил всегда, но иногда неудачно, в те дни, когда пообщаться выходило слишком мало из-за Петиного самочувствия, а один раз не вышло и вовсе. В тот день Петя лично развернул его ещё на пороге, даже не растрачиваясь на подробные разъяснения.       Заходить к нему с каждым разом было всё сложней, тяжело было видеть, как он гаснет, не настолько физически, насколько морально. Как перестаёт верить в лучшее и, кажется, действительно сдаётся. Он, конечно, старался держать лицо, но Игорь видел, как в его глазах сквозило отчаяние и боль. Когда-то цепкий и пронзительный взгляд, сейчас стал печальным и глубоким, и избавить его от этой печали у Игоря не получалось, как бы он не пытался.       Он вошёл в палату, тихонько приоткрыв дверь. Раньше Игорь мог вломиться к Пете в любом месте и в любое время, особо не церемонясь, но с приходом болезни начал более бережно относиться к его личному пространству. Хотелось быть как-то мягче, осторожней, боялся навредить любым неверным движением или словом. Знал, что Пете это отношение к нему, как к чему-то очень хрупкому, не нравится, но по-другому Игорь просто не мог. Пройдя внутрь, он уже привычно сел на краешек постели и погладил Петю по плечу в ласковом приветственном жесте.       — Привет, родной. Как ты? — спросил он, когда Петина ладонь ответно накрыла его собственную.       — Курить хочу. — мгновенно ответил он. Действительно мечтал хотя бы об одной сигарете, но с собой не было, да и никто бы не разрешил.       — Только этого ещё не хватало. — возмутился Гром, укоризненно глядя на Петю.       — Всего одну, для настроения, а? — всё равно уточнил он, пытая удачу.       — Петь, нет. Ты у меня тут недавно чуть лёгкие на подушке на оставил, так что давай обойдёмся без этого. — твёрдо заявил Игорь, после чего добавил уже более мягкое: «Может, потом, когда вылечишься.»       — Этого «потом» не будет. — тихо ответил он, понимая, что всё снова сводится к одному и тому же.       — Так, как ты себя чувствуешь? — Игорь повторил свой изначальный вопрос, стараясь игнорировать очередное пессимистичное заявление.       — Стабильно отвратительно. — хмыкнул Петя, принимая более удобное для разговора положение.       Игорь стушевался на мгновение от такой прямолинейности, поэтому Петя не стал уточнять, что по сравнению с тем, что было сегодня утром, когда он пару раз даже терял сознание, сейчас он ещё относительно в норме. Не хотел пугать его и огорчать ещё больше.       Игорь за эти пару недель тоже довольно заметно изменился. Стал слишком нервным, предельно заботливым, спал теперь явно меньше, несмотря на все Петины просьбы поберечь себя. Он видел всё это, как бы Игорь ни старался скрыть, как бы ни пытался казаться сильным и уверенным. Петя отчётливо понимал, что в них обоих надломилось что-то очень-очень важное. В попытках уйти от неловкой паузы, он завязал разговор ни о чём, чтобы атмосфера развеялась хоть немного. Пока они говорили, Игорь за метил на тумбочке бумажного журавлика.       — Красивый. Давно ты оригами увлёкся? — спросил Игорь, аккуратно поворачивая птичку в руках.       — Я тут просто историю одну вспомнил, вот и решил. — немного смущённо произнёс Петя, понимая, что придётся объяснять весь символизм происходящего.       — Что за история?       — Когда девочка из Хиросимы попала в больницу с последствиями облучения, ей сказали сделать тысячу бумажных журавликов. У них, у японцев, есть поверие, что тот, кто сделает тысячу журавликов из бумаги, сможет загадать желание, и оно обязательно сбудется. Я вот, тоже решил попробовать сделать свою тысячу, это четвёртый.       — И чем закончилась эта история? — он вернул фигурку на место и повернулся, чтобы дослушать.       — Она умерла, сделав шестьсот шестьдесят четыре штуки. — ожидаемый финал, но стало всё равно как-то неуютно и печально. Игорь повёл плечами, скидывая пробежавший по ним мороз, а после взял его лицо в свои ладони.       — Петь, я сделаю тебе этих журавликов, хоть тысячу, хоть десять тысяч, только не нужно… вот так. — он запнулся и погладил подушечками больших пальцев выступающие скулы.       — Да ну, не надо. Зачем ты это всё вообще… — шепнул Петя, теснее прижимаясь щекой к тёплым ладоням и проводя по ним губами.       — Затем, что я хочу сделать для тебя хоть что-нибудь. Потому что, я тебя люблю. — выпалил Игорь и резко замолчал, наблюдая, как на лице у Пети расцветает улыбка.       — Я тоже тебя люблю, Игорь. — он положил руку Игорю на запястье, слегка сжав его своими тонкими прохладными пальцами.       А Игорю не верилось. Не верилось, что он наконец-то смог это произнести. Столько времени почему-то не получалось, потому что не умел, не привык говорить так открыто и прямо, так, казалось, банально. А теперь вот смог. Теперь эти слова дались так легко и были, по его ощущениям, такие хорошие и нужные, что у самого на сердце стало теплее.       — Не верится, что сказал это вслух. — задумчиво произнёс он и смущённо улыбнулся.       — Ты всегда мне это говорил, Игорь, только, другими словами. Не думай, что за ними, я не слышал твоих признаний. — Петя заулыбался шире, а потом заметил, как блестят, начинающие слезиться, глаза Игоря. — Ну, всё-всё, не разводи сырость, лучше поцелуй меня. Пожалуйста.       Игорь сначала задумался на несколько секунд, а затем наклонился и мягко коснулся Петиных губ своими. В этот поцелуй — первый полноценный с того момента, как Петя попал в больницу, было вложено так много, что ощущение нежности и трепетности переполняло через край. Их обоих, на самом деле. И казалось, что сейчас всё полностью встало на свои места, всё стало точно так, как и должно было быть, за исключением, конечно, обстоятельств, в которых это произошло. Игорь переместил поцелуи на его пылающие щёки и даже не сразу понял, что это не реакция на ласки.       — Ты снова горишь? Болит что-нибудь? — обеспокоенно поинтересовался Игорь, немного отстранившись от его лица.       — Если честно, мне, правда, как-то не очень. — согласился Петя, отводя глаза.       — Мне лучше уйти? — его ладонь всё ещё лежала у Пети на щеке, ласково поглаживая бледную кожу.       — Да, зайти лучше завтра. — кивнул он и начал укладываться поудобнее.       — Хорошо. Я тогда сейчас позову к тебе кого-нибудь. — засуетился Игорь. Начиная собираться.       — Спасибо.       Проходя мимо регистратуры, Игорь попросил сидящую там девушку отправить к Пете кого-нибудь из медиков и вышел во двор.       

***

      Он вернулся на следующий день, как и договорились. Из затягивающих небо туч начинал накрапывать мелкий дождь. Игорь спешно поднялся по лестнице и вошёл в здание больницы. Уже ставшим привычным за эти две недели маршруту, он прошёл к стойке, чтобы сообщить куда он и к кому. Девушка принялась что-то перебирать в бумагах у себя на столе, а затем подняла на Игоря свои большие синие глаза. Она явно собиралась, что-то сказать, но между бровей у неё пролегла складка. Было видно, что девушка пытается подобрать слова. После нескольких секунд молчания, Игорь вопросительно посмотрел на неё в ожидании ответа.       — Прошу прощения, но вы не сможете навестить вашего товарища. — она была ещё совсем зелёной, новенькой сотрудницей, непривыкшей ещё к больничным будням. И как бы не старалась говорить ровно, голос её выдавал неверные интонации.       — Что вообще происходит? — Игорь чувствовал, как сердце начинает биться чаще, он опёрся на стойку в ожидании ответа.       — Он скончался вчера днём, мне очень жаль. — девчушка вздохнула, взглянув на него с нескрываемой грустью.       Мир вокруг Игоря мгновенно померк. По ощущениям, будто бы захлопнули дверь в комнату, и в неё сразу же перестали поступать свет и воздух. Игорю показалось, что пол вот-вот уйдёт у него из-под ног, но что-то ещё заставляло его держаться. Он с трудом заставил себя отойти в сторону и сесть на одну из стоящих в коридоре скамеек.       Глубоко внутри какая-то часть его сознания пыталась протестовать, говорить, что это всё не реально, что произошла какая-то ошибка, но сознание действительности накрывало холодной беспощадной волной. Игорь знал. Знал, что это всё равно произойдёт, сколько не пытался отрицать и убедить себя и его в обратном. И вот это случилось. Неизбежное нагнало их именно в тот момент, когда между ними, кажется, рухнул последний барьер, когда в нормальных условиях дальше могло быть только лучше. А теперь не будет. Игорь не чувствовал ничего, кроме того, что у него, будто выдрали значительную часть души, и теперь на её месте осталась лишь густая бесконечная пустота, засасывающая на самое своё дно.       Он вышел на улицу и, не замечая разошедшегося дождя, направился хоть куда-нибудь подальше от этого места. Куда именно, ему было всё равно, он понимал, что эта пустота теперь будет следовать с ним всюду. Уже выходя за ворота, он заметил возле них цветущий куст сирени. Цветы, которых Петя ждал, и которые теперь уже некому было принести ароматным пышным букетом.       Погружённый в себя и новые обстоятельства, он пока ещё не знал, что Пети не стало не просто вчера днём, а в тот момент, когда Игорь едва успел выйти за пределы больничного двора. После тех самых важных слов, дождавшись, когда Игорь уйдёт, чтобы не умереть у него на руках.              Юля сидела дома и корпела над новой статьёй. Стук ливня по стеклу сбивал с толку, никак не давая ухватиться за нужную мысль. Это раздражало. Она зачеркнула строчку и начала заново. Едва предложение начало складываться так, как ей хотелось бы, её снова отвлёк посторонний шум. На этот раз это был звонок в дверь. Долгий и протяжный, звонивший явно не собирался убирать палец с кнопки, пока ему не откроют дверь. Недовольно выдохнув, девушка поднялась с дивана и вышла в прихожую. В глазке она увидела стоящего за дверью Игоря. Даже он не стал бы без веской причины приходить вечером без предупреждения. Юля открыла дверь и окинула друга взглядом с ног до головы. Он был без зонта или чего-либо ещё, чем мог бы укрыться, поэтому стоял сейчас насквозь промокший и смотрел так отрешённо, куда-то в пустоту и внутрь себя одновременно. Юля поняла всё сразу, ей не понадобилось даже ничего спрашивать. Она сделала шаг навстречу и порывисто обняла его прямо на пороге квартиры.       — Милый, мне так жаль. — проговорила она, крепко прижимая Игоря к себе, совершенно не обращая внимания на холодную мокрую одежду, с которой капало на пол.       Юля едва ли доставала ему макушкой до носа, но сейчас в её объятиях он казался ей таким маленьким. Его хотелось укрыть, защитить от всего этого, но она знала, что всё, что она сейчас может — это быть рядом, если Игорь, конечно, захочет. Они простояли так какое-то время, после чего Юля завела его в квартиру и пригласила пройти на кухню. Игорь молча снял промокшую обувь и последовал за подругой.       Он сел на табурет в кухне, продолжая всё также смотреть в никуда. В голове промелькнули эти слова «мне жаль», сначала от девушки из больницы, теперь от Юли. Хотелось протестовать, говорить, что он не хочет, чтобы его жалели, но сил на это не было. Да и, по правде говоря, в глубине души Игорь знал, что хочет. Что ему сейчас нужно, чтобы его пожалели, чтобы кто-то был рядом. Он поэтому и пришёл сюда. Потому что Юля всегда понимала его с полуслова, а иногда, вот как сейчас, слова не требовались и вовсе. Она не выспрашивала, видела, что момент не подходящий, и Игорь был ей за это очень благодарен, пусть и не мог этого сказать.       Юля открыла верхний кухонный шкафчик и протянула руку к банке с кофе, но на мгновение задумалась, когда взгляд упал на стоящую в другом углу бутылку с коньяком. Она поставила на стол и то и другое и взяла из другого шкафчика две стопки. Одну для Игоря, вторую для себя, надеясь хоть так вытащить его из оцепенения. Янтарная жидкость наполнила обе стопки до середины, свою Юля взяла в руку, вторую придвинула ближе к Игорю. Смерив налитое взглядом, он всё-таки принял напиток. Она по привычке хотела поднести свою к его, но, к счастью не успела, потому что Игорь уже выпил свою порцию.       — А, ну да, не чокаясь. Извини. — осеклась девушка и залпом осушила стопку. Игорь продолжал сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Юлин замысел не сработал, и наливать она больше не стала, во избежание ухудшения ситуации. Она поставила на плиту чайник и засыпала кофе в кружки, а затем удалилась в комнату. Через пару минут она вернулась с полотенцем и вещами.       — На вот, сходи пока в душ и переоденься в сухое, а то простынешь ещё. Шмоткам не удивляйся — остались от бывшего ухажёра. — она неловко улыбнулась и протянула Игорю вещи.       Снова помедлив, он послушался и ушёл в ванную. Когда вернулся, на столе уже дымились две чашки горячего ароматного кофе, и стояла тарелка с бутербродами. На что-то посложней у Юли времени не было, а накормить его хоть чем-то она считала просто необходимым. Они сидели в тишине до тех пор, пока кружки не опустели. К бутербродам Игорь так и не притронулся.       Вымыв посуду, Юля подошла к нему и, положив руку на плечо, попыталась заглянуть ему в глаза.       — Подожди немного здесь, ладно? Я постелю тебе на диване, переночуешь у меня. — мягко сказала девушка, поглаживая руку Игоря через ткань футболки.       Она почувствовала, что он всё ещё напряжён всем телом и, к тому же, дрожит. «Хоть бы, действительно, не заболел.» — промелькнуло у Юли в голове, и она вышла припасти ему постель.       Слёзы катились по щекам сами собой, капая с пушистых ресниц на цветастые наволочки, оставляя на них несколько тёмных пятнышек. Пришлось усердно стереть их с лица и заставить себя успокоиться, хоть ненадолго, прежде чем снова показаться перед Игорем. Её покрасневших глаз и кончика носа он всё равно не заметил бы, но для того, чтобы помочь, хотелось сохранять равновесие.       — Если захочешь поговорить или что-нибудь будет нужно, зови. И попробуй поспать, тебе это нужно. — твёрдо сказала она, укладывая Игоря спать. При чём, укладывала, практически, буквально, потому что, выпавший из реальности, сам он справлялся с трудом.       Время было всего лишь пол девятого, но по Грому было видно, что ему уже нужно отдохнуть. Он положил голову на подушку и, укрытый одеялом заботливыми руками подруги, устало прикрыл глаза. Заснуть не мог долго, просто лежал, глядя в пространство перед собой, утопая в попытках принять случившееся или, хотя бы, осознать. В конце концов, вымотанный организм взял верх, и Игорь медленно погрузился в тяжёлый сон.              Он проснулся поздним утром, почувствовав с кухни запах свежих блинов. В голове немного прояснилось со вчерашнего дня, но на душе было всё также тяжело.       — Проснулся уже? Завтракать будешь? — поинтересовалась стоящая в дверном проёме Юля, которая пыталась открыть засахарившуюся банку с вареньем. От её вопроса он почувствовал, что действительно хочет есть. Игорь кивнул и протянул к Юле руку. Забрав у неё банку, он одним резким движением открыл крышку и вернул варенье обратно. Поблагодарив его, Юля вернулась в кухню, чтобы до конца накрыть стол.       После завтрака Юля предложила ему остаться ещё на пару дней, но Игорь отказался, сославшись на то, что дел у него теперь будет много. Сделать, правда, было нужно много чего, но вместе со всем этим Игорю просто хотелось побыть одному. Он поблагодарил Юлю и за блины, и за вчерашнее, крепко обняв подругу, утыкаясь носом ей в макушку. После этого он переоделся в свои просушенные за ночь вещи и отправился домой.              Вернуться в свою квартиру оказалось сложнее, чем он мог себе представить. С одной стороны, находиться в родных стенах было приятней, чем в любом другом месте, особенно сейчас. С другой, здесь всё напоминало о нём. О них. С появлением в этом пространстве Пети, дом для Игоря снова стал, действительно, домом — местом куда хотелось возвращаться. Здесь ощущалось тепло и движение, настоящая жизнь. А теперь всё опять, будто, застыло, возвращая забытые уже холод и одиночество. Игорь в задумчивости сел на диван, пытаясь понять, что делать дальше.       За что браться в первую очередь, решить было тяжело. На первое место всегда выходили чувства, не позволяя распланировать дела. В голове было слишком много всего, настолько, что даже не выходило ухватиться за что-то конкретное. Больно. Нечестно. Пусто. Игорь думал о том, что должен сейчас оплакивать свою потерю, но слёз не было. Он корил себя за это, презирал за то, чего не в силах контролировать. Но не было ничего, будто в груди, в том месте, где должна быть душа, выжгли всё до корней, оставив лишь угольно-чёрное безжизненное пепелище.       Нужно было занять себя чем-то, хотя бы рутинным, чтобы не сидеть вот так без какого-либо ощущения времени и движения. Стоя уже в домашней одежде, он вешал брюки на спинку стула, как из кармана выпал сложенный вдвое блокнотный листок. Серые цифры телефонного номера, потёртые от воды и лежания в сложенном виде, всё ещё можно было разобрать без труда. Игорь смотрел на них какое-то время, понимая, что нужно звонить. Не может не. Но как отважиться на этот звонок, он не знал. Избежал в прошлый раз, а теперь кроме него было некому. Разговор с Петиной матерью, организация похорон и куча всего остального теперь ложились на его плечи. Когда погиб его отец, Игорю было всего двенадцать, и всеми тяжёлыми делами занимались близкие взрослые, а теперь взрослым и самым близким человеком был он. И как бы не было сложно, как бы не хотелось от всего этого откреститься и скрыться, это была его ответственность. Последний раз посмотрев на листок в своих руках, Игорь подошёл к телефону и набрал номер, вслушиваясь в тягучие гудки и понимая, что обратного пути уже нет.       Она долго и громко плакала в трубку, задавала Игорю кучу вопросов, на которые он давал лишь односложные ответы. Потом трубку у неё забрал Петин отец, от холодного тона которого, у Игоря мороз по коже пробежал. Чем закончился этот разговор, Гром толком не запомнил, понял лишь то, что всё основное они решили взять на себя. От этого должно было стать легче, но ему, отчего-то, не стало. Вроде как, опять соскочил, получается. Он, хоть и понимал, что толку от него в таком состоянии, в любом случае, было бы не особо много, но всё равно почувствовал какой-то укол совести. Стыдно как-то, что вот так. Будто, бросает Петю в последней возможности что-нибудь для него сделать.       Позвонив к Пете на работу и сообщив о случившемся, затем на свою, чтобы отпроситься на несколько дней, Игорь хотел немного прибрать образовавшийся в квартире бардак, но понял, что сил не осталось вообще ни на какие дела. Заварив себе чай, он около двадцати минут бездумно смотрел в кухонное окно, так и не сделав ни глотка. Вылив остывший чай в раковину, он обулся, взял с тумбочки в прихожей свой кассетный плеер, и надев наушники вышел из дома. Назад он вернулся только ближе к ночи, когда ноги уже устали от прогулки по городу, а кассета, прослушанная несколько кругов подряд начала раздражать.       

***

      Он позвонил Юле через два дня утром. Просить об этом, как и в целом говорить, было немного неловко. Но нужно.       — Привет, Юль. — сказал он, пытаясь собраться с мыслями.       — Привет.       — Я тебя попросить хотел… — слова давались с трудом. Неуверенный в том, правильно ли поступает, всё равно обращался к ней.       — Конечно, милый. Что угодно. — участливо отозвалась Юля.       — Ты сегодня сходишь Петю…проводить? — от хриплого надломленного голоса Игоря сердце застучало сильней.       — Ого. Неожиданно как-то. Ты хочешь, чтобы я была там с тобой? — уточнила она стараясь подбирать выражения.       — Не совсем. Не знаю, как сформулировать. Хочу попросить быть там, ну вроде как, вместо меня. Просто, чтобы был кто-то, так скажем, свой. — зря он всё-таки это затеял, звучало совсем не так, как представлялось в голове, не так, как он имел ввиду.       — А сам, что? Не идёшь? — по одному её голосу можно было представить, как она хмурит брови, не совсем понимая, что происходит.       — Нет. Я не пойду. Не могу пойти, Юль. Не хочу, чтобы последним, что я видел, было тело в деревянном ящике. Может, это и неправильно, но пойми меня, пожалуйста. — на том конце провода повисла пауза.       Обдумывает. Не знает, как реагировать. Оно и понятно, Игорь бы тоже не знал. Но заставить себя пойти, правда, не мог. Как бы ни пытался. Хотелось запомнить Петю, хотя бы, таким, каким видел его в последний раз. Старающимся улыбаться, смотрящим ему в глаза. Живым. Головой понимал, что так не выйдет, что произошедшее надо принять, но перечеркнуть этот образ в своей голове, увидев мёртвенную неподвижность, Игорь не мог.       — Не пожалеешь потом? — спросила Юля, понимая, что уже вряд ли сможет его переубедить.       — Не знаю. Может быть. — пожал он плечами, не находясь, что ещё ответить.       — Ладно, Игорь, твоё право. В три? — получив утвердительный ответ, она попрощалась, пообещав выполнить его просьбу.       Игорь, ведь, и так её звал. Не была уверена сначала, что стоит идти, что ей там вообще место, но теперь дилемма решилась сама по себе. Не самым приятным образом, но и вся ситуация была такой. Если другу от этого станет легче, ей, в общем-то, не сложно.              Тихое июньское утро пригревало лучами, уже высоко взошедшего солнца. Слишком хороший день для такого повода выйти из дома. Игорь шёл по давно протоптанным людьми тропинкам. Шёл медленно, будто оттягивая момент. Только сейчас он осознал, что уже июнь. Последние две с половиной недели казались ему бесконечной майской ночью, когда всё и началось, так что наступление первых летних денёчков прошло мимо него.       Он остановился, не доходя всего несколько метров. Последние шаги давались особенно тяжело. Свежую могилу не сложно было приметить издалека. Среди всех она особенно выделялась. Но не из-за роскошных букетов белых лилий, а из-за того, чьей она была. Вдохнув поглубже, Игорь шагнул вперёд, преодолевая последнее расстояние.       — Привет. Прости, что меня не было вчера. — шепнул он, опустив глаза в землю, избегая взглядом деревянного креста и фотографии в рамке.       Тишина вокруг давила на плечи, будто укоряя его за трусость и попытки извиниться перед тем, кто уже не услышит. Но извиниться хотелось. Что-то ещё скреблось в опустевшей душе, вынуждая говорить. Пусть ответа никогда не последует, пусть его тихий голос звучит лишь для этой пустынной тишины, но, может быть, хоть так внутри станет легче. В конце концов, ему казалось, что если бы Петя мог всё видеть, он бы его понял.       — Ты просил, так что, вот. — на огромные белые букеты лёг маленький пышный букетик сирени.       На их фоне совсем скромный, но старательно собранный его руками. Пара маленьких цветочков опали на землю, но в остальном он оставался таким же прекрасным в своей простоте. Потому что собирали его с любовью. И был он теперь, практически, единственно возможной формой её выражения.       Игорь стоял, убрав руки в карманы джинсов. Что ещё здесь делать, он не знал, но уходить не хотелось. Сколько он так простоял, ему было неизвестно. Просто почувствовал в какой-то момент, что можно идти. Будто, отпустили его. Мол, «иди, Игорёш, хорошо, что заглянул». Он задержался ещё ненадолго, коснувшись пальцами полированного дерева креста, и направился к выходу. Но вернулся, пройдя всего несколько шагов.       — Ещё кое-что. Тысячу, конечно, не успел, но один пускай будет. Он, правда, кривой и не с первого раза… — Игорь осёкся, поняв, что уже заговаривается, и положил поверх сиреневого букета помятого бумажного журавлика. Теперь, действительно, можно было идти.              Летний вечер заканчивался розовым закатом, окрасившим небо над городом. Сейчас Игорь впервые почувствовал, как в квартире по-настоящему пусто и одиноко. И он знал, что теперь это точно уже не изменится. Тогда казалось, что эти две недели тянулись бесконечно и, что они никогда не закончатся. Сейчас же, он понимал, насколько быстро, на самом деле, Петя сгорел. Ещё недавно был живым и ярким, а теперь всё. И от этого осознания было ещё сложней.       Игорь убирал помытую после ужина посуду, когда мокрая кружка выскользнула у него из рук и со звоном разбилась об пол. Петина кружка.       В этот момент в осколки разлетелась не только кружка, а и всё остальное. То самое шаткое и тоненькое равновесие, в котором Игорь, по его мнению, всё ещё себя держал, разбилось на тысячу мелких острых кусочков. И всё, что за ним скрывалось, наконец-то прорвалось наружу.       Игорь медленно опустился на кухонный пол, прижимаясь спиной к шкафчику под раковиной. Тело пробила крупная дрожь, а опоры под собой он не чувствовал. По щекам хлынули потоки слёз, остановить которые было уже невозможно. Он плакал долго и громко, с надрывом, совершенно не пытаясь унять рвущихся наружу всхлипов и криков. Он плакал, обхватив колени руками и срывая голос до хрипа. Плакал впервые за всё это время, потому что рано или поздно это всё равно бы произошло. Сознание больше не могло и не хотело защищаться. Оставалось только выплёскивать всё то, что накопилось и надеяться, что потоки слёз хоть немного смоют за собой разрывающую душу боль утраты. Было жалко его, себя и того времени, что они по теряли по его, Игоря, как он считал, вине. Там наверху за спиной продолжала с шумом литься из крана в раковину вода, но Игорю на это было плевать. Он шмыгнул заложенным от плача носом и, положив голову на сложенные на коленях руки, продолжил ронять вниз крупные солёные капли.       

***

      Игорь Гром погиб 13-го сентября 1988-го года, находясь на очередном задержании. Это была пятница. Такое дурацкое суеверное совпадение. Хотя, Игорь этот день несчастливым назвать бы не смог. Он считал, что ему наоборот повезло.       Все эти два года с того дня, как Пети не стало, прошли, как в тумане, будто он и не жил вовсе. Оставалось лишь блёклое существование наедине с собой и с болью, хоть и несколько приглушённой, но ни на миг не покидающей его сердце, в котором теперь плотно засел кусок свинца в виде чётко попавшей в цель пули.       Последним, что Игорь видел готовыми вот-вот навсегда закрыться глазами, пока кровь толчками выходила из раны на груди, а сознание стремительно гасло, был клин пролетающих в небе журавлей.