Is your love strong enough? There'd always be a chance for me

Is your love strong enough?

Алина – та самая девушка с обложки, которая ходит под ручку с мужчиной, которому, как она говорит, слегка за тридцать. Пация – почти что скрытый агент, который в какой-то момент крайне удачно попал на свое место. Сейчас она – владелец своей небольшой винотеки и большой части информации, темная лошадка. Они обе крутятся в высшем обществе, в свете софитов и взглядах. Одна – извечная юная спутница, которая явно тоже не менее активна, чем ее любимый человек, чем тот, кто подле нее – и явно влияет на его поведение в лучшую сторону, как отмечают репортеры. Вторая – закрытая книга. О ней известно мало, лишь то, что она перебралась сюда, в-десятых, из Тбилиси и удачно поймала финансирование, влилась в круги общения, нашла хороших друзей и коллег в синдикате, став там правой рукой. Вот только друзей ли? Тот, кто владеет информацией, всегда держит ухо востро, следит за миром вокруг себя – всегда излишне одинок, плохо спит, должен быть на чеку каждой ситуации. Мимо такого человека не проходит ни что – ни романы Юсупова с молодыми людьми, ни резкие высказывания Каразина против власти и его пагубное влияние на близких ему людей. Она знает, как на самом деле прошло его расставание с Алиной ныне Руневской – хоть те и только помолвлены, но фамилия уже скользит именно эта, - и что ситуация там была крайне острая. Но благодаря влиянию самого Александра Руневского это все прошло мимо прессы и не получило огласки, дабы не затемнять прошлое девушки. С Пацией все куда проще – ее прошлое прижато могильной плитой еще на родине. И парочкой – тут. О том, что на самом деле она состоит в преступном синдикате на второй должности – знать никому не надо. А те, кто пытались лишний раз об этом сболтнуть – лежат за городом. В канаве. И вот он, очередной вечер. В дорогом здании, в стиле прошлого века – только наряды упрощённые. Вальс, вина, живая музыка. Сдача телефонов, только живое общение, отход от техники – ночь, когда люди должны отвлечься от дел и расслабиться, потому что все новости сходят сума. Конечно, в начале вечера все были нервными – слишком привыкли к тому, что можно так спокойно и просто уйти от мира в иной, решать работу, мешать другим, собирать компромат. Пации это не нужно – у нее своя память, доступ к камерам наблюдения – но она позволяет себе расслабиться на этот вечер. Черное платье в пол, открытые плечи, привычно ровное каре – только сейчас его украшает аккуратная заколка с длинными перьями и серьги с черным жемчугом. Алина – в легком, струящемся платье, смеси перьев и кружева, шелка и бисера. Уважение моде прошлого столетия в Америке, арт деко. И даже такие же локоны, с аккуратной лентой на голове – она подготовилась с умом. - И почему же ты сегодня одна? – ее плеча касаются длинные пальцы с привычно темным маникюром, заставляя Руневскую вздрогнуть от того, что кто-то вторгся в личное пространство – но она улыбается мягко, когда видит старую знакомую. Они успели подружиться долгое время назад, Пации тоже перепало по плохую сторону от Каразина – что же не сближает так хорошо, как один бывший, которого можно лишний раз проклясть. - Сашу не отпустила работа. А я решила, что все-таки слишком хороший способ отвлечься. – и она смотрит на мягкую улыбку грузинки, напротив. Та не изменяет себе – не пьет шампанское из фужерчиков, а выбирает что то, подаваемое под видом абсента – подобие водки с ликером, может, даже тархуном – потому что Зеленая фея слишком много где запрещена. - И он отпустил тебя одну? Вот это да. – голубые глаза сверкают. Что же это, как не вызов самой себе – поймать такую бабочку, которую давно хотелось пригреть. Пригреть хотя бы потому, что как она знала – Алина была крайне неудачна на любовь. Сначала – этот Петр, игла в заднице, иначе его никак не назвать, - потом Руневский, к которому она попала волей случая, потому что тот оказался вовремя и вытянул ее. Конечно, Пация тоже стала жертвой случая – Коба решил не мешать работу и личное и выставил Пации ультиматум, после которого была та кривая пьяная ночь, перестрелка, ножевое в бок, от которого было сложно отойти. - Ну, водитель заберет меня. А вечер все равно обещает быть немного нудным… - и Алина отпивает из своего бокала, пачкая тонкое стекло помадой. Пация смотрит на ту внимательно, после чего усмехается довольно – и лишь приглашающе протягивает той свою ладонь раскрытую, отставив бокал в сторону. И Алина ее принимает. Они сбегают вверх. Здание было полностью снято под нужды вечера, даже комнаты были устроены так, чтобы в них можно было остановиться – и все равно были в стиле вечера. Пация гремит ключами в пальцах, после чего ведет девушку по винтовой лестнице вверх, задрав платье неприлично – до колен, обнажая те вместе с резинками чулок. - И весь город – как на ладони. Это не душный балкон, - и она усмехается, опираясь руками о кованную оградку, после чего спокойно подает ладонь Алине – та немного не ровно стоит на неудобных ей каблуках. Смеется, все равно цепляется, падает на грузинку – а та ее ловит крепко, не отпускает, пока на ноги не поставит. - Да, с шампанским пора заканчивать на сегодня. – и тоже смеется тихо, поправляя выбившиеся кучеряшки пальцами. Но те никак не поддаются – и на помощь ей приходят теплые пальцы Пации, все-таки убирая непослушные волосы за ухо. Руневская краснеет и отводит взгляд на город, не отступая. - Ну, мы как минимум на свежем воздухе, и упасть я тебе не позволю. – Пация смеется тепло, поддерживая девушку, мягко ее по плечу гладит, давая почувствовать, что все в порядке, ничего страшного. А сама из небольшой сумочки достает портсигар – и протягивает тот своей спутнице, лишь пожимая после плеч, когда она отказывается. - Нет-нет, спасибо, - И Алина чуть смущенно тушуется, потому что правда, как сильно бы ей не хотелось сейчас курить – Саша это точно не оценит. Да и то, что она слегка перебрала – тоже. Саша вообще много чего не оценит – но она довольна тому, что может просто расслабиться сейчас. Вот так, легко и спокойно. – Но от куда у тебя ключи на крышу? - У меня есть ключи от всего города, дорогая. – И Пация заговорчески улыбается, поворачиваясь к той задумчиво, стряхивая пепел куда-то в темноту улиц. На улице, все-таки, прохладно, не смотря на конец апреля. На долго задерживаться тут не стоит. – Просто надо знать, кого спросить. Вот я и решила – а не придумать ли такой побег. Да и эти шумные, душные разговоры в какой-то момент все-таки надоедают. - Согласна. И в ее голосе полно тоски. Чистой, настоящей. И это подобно ножу в ребра. Подобно пистолетному выстрелу. Пация аккуратно разворачивает ее к себе, мягко, за плечо. По скуле гладит, смотрит в глаза так мягко, ласково. Она ее понимает. Знает это чувство – когда ты везде ни к месту, будто третий лишний. Знает это прекрасно. Алина льнет к ее ладони, аккуратно и неловко, будто дерется с самой собой в глубине души. А ведь и правда не знает – можно ли, сколько ей позволили, и вообще не скинут ли сейчас с крыши. Но нет. Не скидывают. Заставляют взлететь. Пация ловит ее аккуратно, мягко тянет к себе – и целует. Едва ощутимо, но так трепетно и нежно, будто бы укрывает от мороза и холода теплым и мягким пледом. И так же осторожно, мягко держит за талию, приобнимет. И Алина поддается. Поддается крику души о такой заботе, о внимании, о чем-то странном и непонятном – будто бы ей наконец дают выговориться обо всем на свете. О боли, о раздражении, о том чо никто не понимает и не принимает. О том, что все не так и все не то. Совсем не то. Совсем не так. И обнимает Пацию за шею крепко, чуть неловко пошатываясь на каблуках неудобных, будто давая вторую волну поцелую – такую отчаянную и болезненную, такую тоскливо кричащую – и ее понимают, обнимают крепче, дают опереться и забыться, спрятать себя во тьме ночи от всего этого. И забыть, что происходило этажами ниже, что их будут искать, что потом надо будет стереть помаду с губ. Просто не думать ни о чем, хотя бы на несколько долгих, безумно долгих и таких нужных сейчас мгновений. Нужных на столько, что она сама этого не понимала. Простая поддержка. Как оторваться потом, не бежать, ни кричать – а спрятать лицо в плечо смуглое – и тихо расплакаться, из последних сил. По девчачьи, так просто и ни от чего. Но при этом же – сразу от всего. Пация говорит что-то тихо-тихо, шепчет едва слышно, но от ладони на макушке понятно – «Отпусти все это. Выпусти, прокричись, не дави себя. Не бойся, ты не одна.»

Just one beat of your heart And stranger than fantasy I knew from the start It had to be the place for me Someone that I would die for There's no way I could ever leave