Maverick

Наш мир устроен совершенно иначе, чем можно было изначально предположить, и я только недавно начала осознавать всю шаткость собственных позиций, на которых, как казалось, зиждились раннее детство и юность. Когда ты совсем молод, то редко отдаёшь отчёт проистекающим событиям, воспринимая их как само собой разумеющееся, но с возрастом это становится непозволительной роскошью — не в той мирской параллели, где все пространство подчиняется одному единственному закону — закону Времени. На протяжении долгих столетий мы склоняли колени перед нематериальной, совершенно эфирной силой, которая движила людьми, бесконечно направляя и формируя мироздание, существующее теперь в той форме, которую непросто принять — не в возрасте Осознанности. Этот этап подступает абсолютно незаметно, подобно волку, затерявшемуся в гуще своего зыбкого укрытия, чтобы в конце концов настигнуть желанную жертву. Подобно этому безвольному зверьку мы все привыкли бытовать в своём крохотном мирке, где царствует только спокойствие и благоговение от простых незыблемых вещей, составляющих основу жизнедеятельности. Однако простой среднестатистический подросток, как я, даже не подозревает, что вся его жизнь уже давно заведомо расписана и подчинена тем существенным стадиям, навязанным Государством, которое с тех самых секунд как пробьёт час, отсчитывающий минуты жизни, подведёт к черте фатального выбора: быть частью этого общества или сгинуть в пороке, принимая вечное клеймо отщепенца. Мы называем их Девиантами — те, кто не сумели стать частью ни одной из фракций и утонули в собственной ничтожности и скудоумии. По крайней мере, такими нам их преподносят с самого детства: со слов родителей ты постоянно слышишь об опасности, которую несёт данная вымирающая страта недопреступников или недочудовищ с наклонностями к противоправной деятельности; со слов преподавателей — это непригодное сырье, не сумевшее встроиться в беспощадную машину государственного механизма, ежегодно отбирающего самых лучших; и напоследок, по мнению института власти, это пример самого низкого падения, которого может достигнуть человек, не сумевший продемонстрировать одно из основополагающих качеств: бесстрашие, милосердие, эрудицию, мудрость или предприимчивость. Девиантов ненавидят, призирают и сторонятся. О них слагают бесчисленное количество легенд, и без правительственной поддержки они все обречены на смерть, ибо закон Времени не щадит никого. Он был введён задолго до моего рождения по окончании Войны Трёх, когда страта Девиантов потерпела сокрушительное поражение двум самым могущественным фракциям: Предприимчивости и Мудрости, однако с тех пор прошло больше столетия и благодаря данному закону все партии приобрели равенство — равенство перед смертью. Время стало всем: разменной монетой, валютой, средством к существованию, главным ресурсом и инструментом для кибервойн. Каждый человек с момента появления на свет обладает рядом нулей на внутренней стороне запястья, которые поначалу напоминают ничего не значащую татуировку в силу своего серого оттенка, однако при достижении возраста Осознанности в одно прекрасное мгновение закон выживания настигает каждого из нас, и бледные цифры сменяются на зелёное свечение, отсчитывающее количество дней, часов, минут, уготованных до момента физической гибели. Именно поэтому вся суть человеческого существования сводится к борьбе за Время: мы вынуждены делать выбор в пользу той или иной фракции, чтобы обеспечить себя секундами на каждый вздох. Конечно же, существуют те, кому подвластно даже само Время, и их обычно называют Бессмертными. Цифры на их запястье могут насчитывать тысячелетия в силу социального положения, поэтому каждый из нас с малолетства узнает для себя простую истину, заключающуюся в смертоносной конкуренции, в итоге позволяющей вознестись на небеса карьерной лестницы или сужающей понятие о жизни до вечного страха из-за невозможности вести достойный образ жизни. Данный закон был введён, дабы уравнять влияние всех фракций и привнести баланс в бесконечные перипетии между партиями, но в долгосрочной перспективе оказалось, что Время привнесло лишь больше разрозненности, поскольку оно обострило социальное неравенство. Пропасть между теми, кто может обеспечить себе вечную жизнь в процветании, и теми, кто привык подсчитывать каждую секунду, чтобы удержаться на плаву бури непредсказуемого существования, расширилась настолько, что к моменту моего зачисления в старшую школу легенды о феномене Девиантности стали распространяться с ещё большим размахом. Я никогда особо не интересовалась данной темой, пока Йеджи с особым энтузиазмом не посвятила меня во все тонкости данного понятия в первый же день всеобщего праздника в честь формирования учебных составов старших классов. — Говорят, они так опасны, потому что склонны формировать так называемую латентную связь, — радостно шептала она, когда наставники активно отдавали команды, чтобы образовать ровные шеренги перед входом в учебное здание и поприветствовать тех учащихся, которые последние пол года посвятили себя служению одной из преждевременно выбранных фракций. — Я где-то читала, что это на самом деле навык, который позволяет двум людям общаться без слов и жестов. Представляешь, как это здорово!.. — Как по мне, это все детский лепет, придуманный учениками, чтобы повеселить народ, — фривольно хмыкнула я, прижимая сумку поближе к груди и к недовольству подруги с ещё большим интересом вглядываясь в пеструю толпу студентов, выступавших на полукруглую площадь из больших автобусов, украшенных знаками партий. — Ну ты и зануда! — капризно произнесла она, взмахивая блондинистыми волосами и располагая подбородок на подрагивавшем от нетерпения плече. — Неужели действительно так неймется повидать моего непутёвого братца, который последние шесть месяцев вкалывал на каком-то предприятии, делая вид, что в итоге станет блестящим Эрудитом? Поверить до сих пор не могу, что мама и правда его отпустила с его-то куриными мозгами и неуклюжестью!.. Он же даже тарелку после завтрака убрать за собой не в состоянии! — Думаю, ты слишком строга к Хёнджину, — ласково протянула я, заставив подругу ворчливо насупиться. — Как по мне, он вполне способен оправдать ожидания родителей. Они ведь не просто так пожелали, чтобы он заблаговременно прошёл этот курс и попробовал свои силы в Эрудиции? Ты бы тоже вполне могла пойти по его стопам и пропустить весь второй семестр, якобы работая на фракцию. — Давай будем честны: ты же прекрасно понимаешь, что все это полный бред, и, когда в конце первого года старшей школы тебя в шею гонят работать на кого-то, ты все равно не воспринимаешь это в серьез!.. К тому же, Хёнджин согласился на все это предприятие не по воле отца, а потому что якобы услышал от кого-то, что этот отъезд на самом деле напоминает больше летний лагерь. Он просто тупо свинтил, думая, что прогуляет целые пол года занятий! Меня бы тоже в это запрягли, если бы я тогда не подвернула лодыжку во время сдачи норматива… — Да, я знаю, что против твоего папы опасно идти, но на месте Хёнджина я бы поступила точно так же, в особенности зная, что один из моих родителей занимает неплохое положение в партии. Он просто пригрел себе тёплое местечко и теперь выйдет в свет весь в лаврах да ещё и с хвалебным орденом на груди! Ты же знаешь, сколько преференций выдаётся тем, кто прошёл апробацию в одной из фракций в старшей школе!.. — Но это ведь нисколько не влияет на твой финальный выбор, когда придётся решить, к какой фракции примкнуть, — жалобно пролепетала Йеджи, обхватывая мою руку своей и смыкая наши ладони. — Сегодня он Эрудит, а завтра-… да пусть будет даже Бесстрашный! Как можно знать, какому делу готов посвятить всю оставшуюся жизнь в старшей школе? Для нас даже Время ещё не началось!.. — Я слышала, что у многих ребят из параллельных классов уже пошёл обратный отсчёт, — задумчиво пролепетала я, наблюдая, как из светло-голубого фургона высыпало около десятка студентов в классической униформе, состоявшей из накрахмаленной белой рубашки, серого пиджака и прямых брюк в тон. Это точно были Эрудиты, потому что их золотые ордена говорили сами за себя, ярко выделяясь на поверхности двубортного изделия, сверкая и переливаясь под лучами радостно откликавшегося солнца. Вокруг было так много людей, что я едва могла отслеживать происходящее, замечая, как бордовые воротники Предприимчивых смешались со светлыми полутонами одежд предыдущего клана, заманчиво играя на палитре разнообразных цветов, так яро бросавшихся в глаза. Я отчаянно пыталась выследить знакомое лицо Хёнджина из толпы, однако Йеджи не позволила мне этого сделать, резко утягивая нас вбок в зону, которая, как оказалось, была предназначена для всех тех неопределившихся, кто по-прежнему не знал, в какую фракцию хочет попасть в будущем. Однако ее ноги скоропостижно вбетонировались в асфальт, когда до ушей донеслось звонкое: — Эй, малявка! Стоило ей обернуться, как она радостно просияла, тут же отпуская мою руку и бросаясь в сторону брата. Она имела тенденцию мало распространятся об отношениях с ним, обычно прикрываясь фривольным равнодушием, граничащим с детским капризом, но стоило парню засиять где-то на горизонте, как она тут же бежала к нему в объятия, не в силах сдерживать собственных сестринских душевных излияний. Это была одна из самых наимилейших картин, и я с трудом могла представить, что в самом деле испытывала Йеджи, не имея возможности видеть брата целые пол года? Был ли это подлинный страх или просто опасение, перед которым мы не можем противиться, когда находимся вдали от близких нам людей? Тем не менее вся ее личина властной и независимой натуры дала трещину, как только руки обвили шею и тело вжалось в беспорядочно вздымавшуюся грудь молодого человека, чьё оливковое лицо украсила одна из самых очаровательных улыбок, которые я когда-либо видела. — Эй! Эй! Придушишь же!.. — воскликнул он, лукаво поднимая ладони в капитулирующем жесте и немного склоняясь вперёд ближе к сестре, чтобы преодолеть сильную разницу в росте, которая просто не позволяла девушке без усилий дотянуться до широких плеч юноши. — С каких пор ты стал таким огромным? — воскликнула она, шутливо ударив кулачком в ключицу. — Точно уверен, что проходил курс эрудиции? Такое ощущение, что вас там всех каждый день загоняли в качалку на несколько часов вместо того, чтобы прокачивать мозг! — Хочешь сказать, я мог бы отлично сойти за Бесстрашного? — с позёрской интонацией откликнулся Хёнджин, демонстративно выпрямляясь и на потеху сестре щупая собственные предплечья. — Очень рада, что ты все-таки вернулся, — добродушно произнесла я, смыкая ладони и приветливо склоняя голову набок. — Тебе очень идёт к лицу эта униформа. — А от тебя все так же веет атмосферой главной скромницы этого благопристойного заведения, Лин, — хохотнул он, мягко потрепав по макушке и улыбаясь какой-то крайне чарующей отеческой улыбкой. — По-прежнему не отрываешься от своих кистей и красок, рисуя что попало? — Не что попало, а меня! — воскликнула наперерез Йеджи, по-детски дуясь и снова ребячливо ударяя кулачком в грудь парня. — Она практически дорисовала мой портрет, и тебе ни за что не приснится, насколько он вышел хорош, так что завидуй молча! Быть музой для Лин — значит выиграть эту жизнь! — Ни одна фракция не поддерживает навык художества. Когда я был на лекциях, нам несколько раз говорили, что люди, склонные к чрезмерному фантазированию или широкой палитре воображения, имеют больше шансов оказаться в рядах Девиантов. — Это полный бред, — фыркнула Йеджи, подхватывая меня под руку и принимаясь яро доказывать Хёнджину несостоятельность сказанного, но я прекрасно понимала всю важность произносимых им доводов, потому что последние несколько лет навыки сочинительства или рисования действительно перестали поддерживаться должным образом, потому что по мнению школы и государства в целом вели к инакомыслию, которое всячески возбранялось и контролировалось сотрудниками фракций. Иногда мне и правда казалось, что я совершенно одинока в своих интересах, потому что никто из моих сверстников не тяготел к подобным увлечениям, которые чрезмерно влияли на развитие воображения. С самого детства нам прививают определённый набор правил, которые, прежде всего, были призваны помочь безболезненно сдать экзамены и успешно пройти Отбор, но сколько не пыталась, я просто не могла отказаться от рисования. Это то занятие, которое было со мной всегда, поскольку отец оставил после себя целое наследие картин, бережно сберегаемых и по сей день. Творчество было у меня в крови, и с каждым годом я все явственнее и явственнее ощущала, как тугой металический обруч порицания в отношении данного таланта все прочнее затягивался на шее. После Войны Трёх все страшно боялись повторного восстания Девиантов, поэтому всякое инакомыслие преследовалось и нещадно каралось. Последнее время мне приходилось скрывать свои увлечения, поэтому я никак не прокомментировала слова Хёнджина, принимая активную протекцию Йеджи и просто тихо улыбаясь. — Это правда, что кто-то из вашей группы вышел из под контроля и испытал вспышку агрессии? — взволнованно зашептала подруга, держа брата ближе к себе и вливаясь во всеобщую толпу, которая после сбора направилась под эгидой директора и старших преподавателей на стадион, где должно было пройти первое перераспределение учеников в соответсвии с будущими фракциями, которые они для себя изберут. — Нет, ты, должно быть, перепутала нас с Бесстрашными, потому что до нас тоже донёсся слух, что кто-то из студентов тайно систематически нарушал устав, а потом, когда его поймали, набросился на одного из преподавателей во время тренировочного занятия на ринге, — рассеянно пробормотал он, переводя взгляд на мое сконфуженное лицо. — Я думала, что вспышки агрессии невозможны при употреблении Нейропакса, — хмуро ответила я. — Все эти россказни про потерю контроля ведь из области мистицизма, правда? Было же сто раз доказано, что Девианты вполне сознательные, как и мы, и что дело вовсе не в агрессии. — То, что школа заставляет нас принимать эти таблетки, вовсе не значит, что их принимают абсолютно все. Я где-то читала, что диссидентство — одна из форм этой агрессии, потому что вынуждает человека действовать отдельно от общества и якобы создаёт нейронные связи, которые позволяют проникать в память других людей. Говорят, это была одна из причин, по которой Девианты практически победили во время войны, — пожала плечами Йеджи, быстро взбираясь вверх по ступеням и занимая нам с Хёнджином места прямо в середине ряда, с которого открывался просто потрясающий вид на все поле, переоборудованное под небольшую сцену с небольшой трибуной, которую уже заняла делегация во главе с директором. — Ты все так же любишь читать эти дешевые романтические книжки про сверхъестественную связь между людьми, которые якобы предназначены друг другу свыше? — захохотал юноша, подначивая сестру, которая скривила недовольную физиономию и раздосадовано упала рядом со мной на сиденье, спуская рюкзак к ногам. — Неужели реально веришь в этот бред? — Но это же исторический факт! Девианты правда могли читать мысли друг друга! — На самом деле, это недоказанная информация, — задумчиво заметил Минхо, один из наших близких одноклассников, который, как оказалось, сидел вместе с Саной и другими членами студенческого совета прямо перед нами. — Я пишу доклад на эту тему, и, пока ни в одном достоверном источнике не было сказано, что Девианты действительно обладают даром телепатии. Йеджи ребячески надулась, смыкая руки на груди и горделиво отбрасывая волосы в сторону, всем своим видом показывая, что все равно настоит на своём. — Может быть, все эти глупые сказки про красную нить судьбы и не существуют или что при встрече с человеком, предназначенным тебе судьбой, из тела начнут растут цветы, но я верю в существование родственных душ! Если бы их не было, то люди бы не возвращались к этой теме снова и снова! На потеху собравшимся студентам Хёнджин замахал руками с лицом, красноречиво гласившим: «Можете даже не пытаться её переубедить. Это бесполезно», однако все внимание с этой клоунады резко переключилось на выступивших на стадион Бесстрашных, облачённых во все чёрное. Их угольные атласные плащи развивались на порывистом ветру, создавая бескрайнее чёрное облако, от которого невольно перехватывало дыхание. Я взволнованно сглотнула, наблюдая, как тёмные одеяния отливали серебром на свету, создавая магическое свечение, от которого разбегались глаза. Ордена, покрывавшие грудную клетку, сияли ещё ярче, и я завороженно проследила, как их грубые военные сапоги на толстой подошве оставляли следы на мягком грунте. Они расположились на нижних рядах, и я с ещё большим рвением стала рассматривать незнакомые силуэты, пытаясь выследить хотя бы одно знакомое лицо. — Черт побери, они выглядят просто невероятно, — прошептала Сана, легонько подталкивая Минхо в бок. — Смотрятся так, словно смогли пройти полноценную подготовку и пронестись под свистом пуль. — А как по мне, они чертовы позеры, — пробубнил парень, выуживая из рюкзака ореховый батончик и с угрюмым выражением лица вскрывая шелестящую упаковку. — Только взгляни: у них у всех такой грозный и одновременно деловой вид, словно реально побывали на войне, хотя готов поспорить, что больший процент тут же обмочил бы штаны и дал дёру, если какому-нибудь Девианту приспичило использовать свои магические способности. — Что бы ты не говорил, а я рада, что часть из них перейдут в наш класс и станут новенькими, — интригующе пропела Йеджи, складывая ладони на обнаженных коленях и с интересом всматриваясь в мраморные лица будущих солдат, так сильно контрастировавших на фоне школьников, избравших фракцию Мудрости: чёрные мантии, развевавшиеся на ветру, напоминали огромную грозовую тучу, в то время как приземлённые белоснежные одеяния будущих дипломатов и членов духовенства поражали своей аккуратностью и ангельской сдержанностью. — Как раз подбавят Сане работёнки. Быть старостой и так неблагодарная работа, а в старших классах и вовсе каторга. Ладно ещё все эти монашки из фракции Мудрости, но я мало себе представляю, как ты сладишь с ошалевшими Бесстрашными. Слышал, к ним проще всего попасть — огромный процент сирот, которых так и не приучили думать мозгами, поэтому готовы вкалывать только благодаря собственным рукам и ногам, — критично заметил Минхо, получая от девушки недовольную оплеуху и практически поперхнувшись надкусанным батончиком. — Минхо прав. Я никогда не был в их резиденции, но видел фотографии военного лагеря — не самое впечатляющее место, — согласился Хёнджин, неодобрительно косясь в сторону радостной сестры, которая с особым рвением прожигала взглядом затылки новоприбывших. Фракция Бесстрашия действительно пользовалась особой популярностью в силу своей противоречивости. О ней всегда ходило много нехороших слухов, но я мало верила в то, что именно туда свозят всех детей из неблагополучных семей в страхе, что те, не обретя почвы под ногами, станут частью страты Девиантов. Государство делало все, чтобы каждый новорожденный в будущем получил своё законное место в одной из фракций и впоследствии работал строго на благо общества. В результате этого Бесстрашных и правда было подавляющее количество, и я мало себе представляла общение с кем-то из них: они отличались особой импульсивностью, резкостью суждений и открытостью, что шло в колоссальную рознь с моим характером, взращённым в миротворческой среде Мудрых. — Эй, Лин, какие планы на этот год? Тоже примешь монашеский обет и будешь просить у Всевышнего за нас всех? — хмыкнул Ли, и я сконфуженно уставилась на него, складывая руки на груди. — Не хочу быть, как родители, — честно откликнулась я, пожимая плечами. — Мне претит вся эта набожность, и я совершенно не готова играть роль какого-то духовного наставника. — А мне кажется тебе бы пошло, — улыбнулась Сана. — В тебе много приземленности и рассудительности и вообще ты ведёшь себя очень зрело для своего возраста. В тебе есть что-то лидерское. — И правда, — залепетала Йеджи, обхватывая мои вспыхнувшие щеки, — иногда ты напоминаешь мне ангела!.. Скажи же, Джинни? Хёнджин расплылся в лёгкой улыбке, бросив на мои распахнувшиеся от удивления веки мимолетный взгляд, и сдержанно кивнул головой, зачёсывая блондинистую челку назад, постоянно рассыпавшуюся веером на длинные угольные ресницы. Яркие солнечные лучи ласковой рябью ложились на его скулы, воссоздавая туманное свечение на матовой коже, которое оказывало необъяснимый гипнотический эффект. Хван всегда разительно отличался от своей сестры, невольно сражавшей своей эмоциональностью и энергичностью — он был словно её диаметральной противоположностью: абсолютно непоколебимый, спокойный, тихий в своей невозмутимости и нежный. С каждым годом он все больше и больше вызывал внутри какую-то неосязаемую вуаль немого восторга, которую я ощущала ещё более явственно, поскольку Йеджи была одной из самых популярных учениц в школе в силу своих внешних данных и неустанной волонтерской деятельности. Хёнджин же, наоборот, не любил внимание публики, хотя не мог его избежать, так как слыл под ярлыком брата-защитника и одного из весьма многообещающих эрудитов, который непременно прославит фамилию собственной семьи. Однако он никогда не кичился своими достижениями и, по моим наблюдениям, больше предпочитал одиночество. Он был достаточно замкнутой личностью, хотя и имел колоссальное количество друзей и знакомых, тем не менее относясь ко мне с ярко выраженной теплотой, пронизанной, как казалось, духом товарищества. Не могу сказать, что мы были особенно близки, но невозможно не заметить, что за последние пол года он очень сильно изменился. Должно быть, самостоятельная жизнь во фракции все-таки оставила весомый след, так как в каждой черте прослеживалась мужественность и сосредоточенность, ранее отсутствовавшие на пышущем красками юношества лице. Отпечаток закалённости сделал его крупные, миндалевидные глаза ещё более выразительными, а тело — зрелым и крепким. Точеные формы челюсти, шеи, широких плеч и тонких пальцев производили волнующее впечатление, учитывая тот факт, что его аура в сравнении с открытостью Йеджи напоминала отдельное измерение, мне неподвластное и абсолютно непознанное. — От души хочу поздравить всех тех, кто успешно прошёл нелегкий экзаменационный период и взошёл на новую ступень — ступень старшей школы! — торжественно произнёс директор На, заступая за трибуну в сопровождении нескольких преподавателей, севших поодаль. — Прежде чем пожелать вам несомненных успехов в предстоящей работе, я хотел бы огласить одну крайне важную новость. По распоряжению главы нашей зоны во всех школах было произведено перераспределение и переучёт классов. Если раньше старшеклассники, избравшие фракции Эрудиции и Предприимчивости, учились в отдельном крыле и посещали определенные курсы, отличавшиеся от общего регламента, то теперь вплоть до дня Отбора учащиеся всех фракций будут объединены и пройдут унифицированную программу. Это связано с возросшими рисками малоразвитости одних учебных направлений в сравнение с другими. Мы стремимся предоставить каждому студенту равный и справедливый выбор в пользу той или иной фракции, поэтому объединение департаментов пойдёт на всеобщее благо!.. — Черт побери, значит вас всех сюда пригнали, потому что мы будем учиться вместе? — шокировано воскликнул Минхо, невольно оборачиваясь на насторожившегося Хёнджина и привлекая внимание нескольких других студентов, сидевших в том же ряду. — Они что, совсем там с катушек слетели? У Бесстрашных же тоже были свои отдельные корпуса!.. Йеджи взволнованно переплела наши ладони, повернувшись и попытавшись распознать мою реакцию, но я была абсолютно неподвижна, с трудном представляя последствия столь неожиданных нововведений. — …и я также не хочу скрывать от вас данные статистики, которые продемонстрировали, что все больше и больше учащихся вступают в возраст Сознательности намного раньше положенного. Уже многие из вас могут обнаружить на запястье отведённое вам Время, которое вы должны научиться зарабатывать. Данная динамика не может радовать, поскольку она демонстрирует, что далеко не все ученики следуют рекомендациям, регулярно принимая Нейропакс. Отныне каждые три месяца все студенты будут сдавать анализ на наличие данного препарата в крови и если его процент будет минимален, ослушавшегося ждёт немедленное исключение. — Это ведь из-за того, что ты говорил, да? — испуганно прошептала Йеджи, склоняясь к напряженному Хёнджину. — Вспышки насилия среди Бесстрашных? Они боятся, что и в других фракциях может повториться что-то подобное? — В каждом из нас глубоко внутри живет Девиант, Джи-Джи, — задумчиво произнёс Хван, хмурясь. — Это как эпидемия, неизлечимая болезнь, рак. Пока мы принимаем этот проклятый Нейропакс, мы в ремиссии, но стоит его бросить, как все возвращается на круги своя. Это природа, и ее невозможно искоренить до конца. Йеджи нервно закусила нижнюю губу, отворачиваясь от брата, будучи в обиде за столь неприкрытые слова, однако на меня, пожалуй, они произвели ещё большее впечатление, потому что парень в самом деле был прав. Государство специально делает так, чтобы мы собственноручно подавляли собственную сущность. Может быть, тогда все представления о делении сообщества на фракции это метафора, и ничего этого на самом деле не существует? А как же тогда все те качества, которые мы демонстрируем и развиваем на протяжении всей жизни? Неужели их тоже нет? Я взволнованно опустила взгляд, смотря на посеревшее изображение на запястье, гадая, что будет, когда и меня настигнет возраст Осознанности и цифры начнут обратный отсчёт. Где же я тогда достану больше Времени, если даже не знаю, кем хочу стать? После пространной речи директора нам было позволено покинуть свои места, поэтому через жалкие десять минут я уже оказалась на поле стадиона, влившись в очередь, состоящую преимущественно из Непризнанных — тех, кто так и не определился с фракцией. От меня не укрывались устремления сверстников, которые со свойственной в юном возрасте горячностью строили огромные замки из надежд на счастливое будущее в одном из общественных эшелонов, и это невольно навевало печаль, потому что я по-прежнему мало представляла, кем хочу стать, в то время как все остальные уже получали наградные медали и метили в определенные колледжи. Иногда казалось, словно моя жизнь совершенно остановилась, и только присутствие таких же неопределившихся с выбором подростков немного разоруживало в собственном смятении: я была не одна, поэтому с гордостью была готова принять значок Непризанной, который через несколько минут, будучи прикреплённым к правому борту пиджака, будет демонстрировать всем и каждому, что я сомнительного рода субъект без чётких амбиций. — Кажется, наши ряды в сравнении с прошлым годом поредели, не думаешь? — ухмыльнулся Минхо, кладя руку на плечо, и я напряжённо оглянулась вместе с ним, замечая, что людей в нашей очереди действительно было намного меньше, чем в соседствующей шеренге Бесстрашных. — Думаю, всем просто страшно находиться в подвешенном состоянии, поэтому делают выбор в пользу чуть ли не любой фракции, чтобы просто-напросто не выглядеть отбросами, — угрюмо пробормотала я. — Кстати, я ожидала, что ты в этом году наконец примкнёшь к Предприимчивым, как того хотела твоя мама. Что снова тут забыл? — В том то и дело, что этого хочет только мама. Я чувствую, что это совсем не моё, поэтому лучше вплоть до самого дня Отбора буду Непризнанным, нежели чем совершу ошибку, о которой буду жалеть всю оставшуюся жизнь. К тому же, нет ничего лучше, чем быть Непризнанным именно с тобой, потому что мы точно останемся в одном классе. Заразительная улыбка Минхо крайне согревала, поэтому я с теплотой посмотрела в его сверкающие лисьи глаза, сквозившие радостью с приятной толикой волнения. Назойливый ветер продолжал играть с его светло-русыми прядями, и почему-то его присутствие немного развеяло всеобъемлющую печаль, не дававшую рационально мыслить. Я словила себя на мысли, что также была бы безумно рада, если нас оставят в одном классе, потому что за все эти годы, будучи Непризнанной, я привыкла к этому отравляющему ярлыку, в то время как Минхо был одним из тех немногих людей, кто никогда не критиковал меня за сомнительного рода увлечения и не относился как к какому-то маргиналу, будущее которого заведомо обречено. Конечно, состоять в одной из фракции было делом чести и вопросом популярности, поэтому все поголовно стремились урвать свои лавры, но Ли был совершенно другим и за последние годы наша дружба абсолютно сверхъестественным образом только окрепла, потому что мы не принижали друг друга, общались на равных и воспринимали статус Непризнанных, как награду, а не порок. В последнее время я очень часто задавалась вопросом, почему Йеджи с такой твердостью и желанием держится за меня, когда давным-давно нужно было признать, что мы стали не одного поля ягоды с того самого момента, как она превратилась в одну из самых прославленных учениц во фракции Эрудитов наравне со своим братом, в то время как я решительно не могла понять, кто я, что я и на кого вообще гожусь. Рядом с Минхо вопрос о социальном положении даже не стоял, поэтому, должно быть, нам нередко было так крайне комфортно в компании друг друга. Мы разделяли клеймо отщепенцев на двоих и с достоинством глотали эту горькую пилюлю, не боясь общественного порицания. Тем не менее я крайне любила Йеджи, потому что наше общение тянется ещё со времён общей песочницы и игры в кукол. Это была не просто дружба, а особая привязанность, которую мы распознавали крайне чутко и на которую, как казалось, не влияли социальные условности. Я была благодарна за то, что она никогда не критиковала мой выбор и ставила вопрос отношений превыше всего, но все чаще и чаще я стала ощущать, что в компании Минхо мне было намного спокойнее. Должно быть, это из-за колоссального количества внимания, которое Йеджи получала неустанно как от своих тайных поклонников, так и знакомых по фракции, в то время как я чувствовала себя блеклым пятном в тени её ошеломительного успеха. — Эй, чувак, какого черта ты встал прямо посередине? Твоя очередь вообще-то за нами, — угрюмо произнёс Ли, обращаясь к незнакомому парню, который выступил из линии, практически вклиниваясь в пространство между нами. Слова никак не подействовали на него, и я удивленно подняла глаза, замечая, как под идеально белым воротником рубашки виднеются синеватые вздувшиеся артерии, заставившие немного зажмурится и отступить назад, чтобы протереть глаза. Однако Минхо со своим упрямым нравом даже и не думал проявлять малодушие, угрожающе приблизившись и положив ладонь на плечо студента. — Я же сказал тебе отойти или ты оглох? Что-то внутри взорвалось глухой вспышкой, когда юноша обернулся с нездоровым оскалом, тут же хватая Минхо под грудки и с нечеловеческой силой опрокидывая на землю. Раздался пугающий треск, и я в ужасе распахнула глаза, бросаясь на помощь, пытаясь оттянуть студента от задыхавшегося в железной хватки Ли, но стоило мне потянуть парня за шерстяной жилет, как взору открылась неестественно бледная кожа, исполосованная синей паутиной вен, утопавших под плотной тканью рубашки. Я никогда не видела ничего похожего раньше, невольно застыв под влиянием зловещей картины, когда незнакомец резко выпрямился, мощным ударом отбрасывая меня в сторону в тот самый миг, когда по толпе прокатилась волна криков: кто-то из Бесстрашных сумел оказать обезумевшему сопротивление, изо всех сил прижимая его весом всего тела к земле. — Остановите его! Они же сейчас друг друга придушат!.. — кричали со всех сторон. Приподнявшись на дрожащих локтях, я коснулась затылка, замечая на кончиках пальцев кровь, когда Минхо тут же сорвался с места, хватая меня под руки, помогая подняться и загораживая всем телом от развернувшейся в нескольких метрах баталии. — Боже, Лин, ты в порядке? — воскликнул он, сжимая дрожащие плечи в горящих ладонях. Не в силах ответить на его практически безмолвный крик, я перевела шокированный взгляд за спину, наблюдая, как несколько солдат в чёрных кожаных плащах оцепили борющихся, моментально их разнимая и склоняя на колени. — Этот чист, — произнёс один из стражей, прислоняя сканер к цифрам на запястье Бесстрашного, прошипевшего несколько грязных ругательств, когда тот грубо заставил его замереть, хватая за угольные волосы. Весь стадион объяла мертвая тишина, и я, поддавшись всепоглощающему чувству террора, вжалась в грудь Минхо, замечая, как глаза нападавшего налились кровью: все его тело стало заложником дикой лихорадки. Казалось, он совершенно не понимал, что делал, утрачивая координацию и упорно извиваясь в руках солдата, пока тот к всеобщему ужасу не заявил: — Заражён. Девяносто пять процентов поражения. Я не могла оторвать взгляда с его дрожащей челюсти, пока не разобрала нечленораздельное «Забвение!.. Вас всех ждёт забвение!», бесконечно произносимое красными устами, на которые лёг кровавый отпечаток. Оба солдата тут же принялись уводить безумца с поля, когда внутри меня взыграл подлинный страх — голубые глаза выглядели настолько живыми, проникнутыми какой-то поразительной осознанностью, что я тут же вырвалась из рук Минхо, крича следом: — Что это значит? Куда вы его ведёте? Что вы делаете?.. Однако мой яростный призыв оказался совершенно тщетен: рука преподавательницы, выдававшей жетоны Непризнанных, тут же нашла мою, с сочувствием нашептывая банальности для выражения сочувствия, однако я никак не могла прийти в себя, по-прежнему видя перед собой фантом исказившегося лица студента, нашёптывавшего какие-то совершенно абсурдные и бессвязные вещи. — Что они имели ввиду, когда сказали «заражён»? Чем он болен? — не унималась я, но мой вопрос был оставлен без ответа — я снова перекочевала в руки к Минхо, который продолжал упорно меня успокаивать, в то время как всхлипывания утонули во всеобщей волне смятения. Спонтанный гомон продолжался до тех пор, пока директор не отдал приказ соблюдать тишину и ровную линию шеренги. Я растерянно замерла, окончательно теряясь в пространстве, пока не ощутила чьё-то присутствие рядом. — Девиант. — Что? — Это был Девиант, — произнёс Бесстрашный, и его хриплый голос проник куда-то в самое основание грудной клетки. Его чёрные глаза, отдававшие сверхъестественным яхонтовым свечением, нашли мои, и я даже не нашла сил, чтобы ответить что-то вразумительное — настолько его взгляд был роковым и непреодолимым. Я никогда не оказывалась настолько близко с кем-то из фракции Тёмных, нередко теряясь в домыслах, как они могут выглядеть вблизи, но этот незнакомец не подходил ни под один из сконструированных сознанием шаблонов: что-то дикое и неуловимое прослеживалось во всем его образе, словно заведомо бросало мне вызов, ложась мрачной тенью на ту целомудренность и приземленность, которые родители взращивали с самого детства. — Эй, иди, куда шёл, и не говори то, о чем ничего не знаешь, — огрызнулся Минхо, тут же выступая вперёд и загораживая меня собственным силуэтом. Однако Бесстрашный даже не повёл бровью, ведя себя так, словно Ли тут даже не существовало. Его чужеродный взгляд по-прежнему с потаённым любопытством был закреплён на мне, блуждая по лицу с бесстрастностью неприрученного зверя. Только когда я намеренно спряталась за широкой спиной Минхо, чувствуя, как румянец предательски окрасил щеки, он непоколебимо отступил, выходя вперёд и принимая свой нагрудный знак.