Maverick

Мне так часто говорили «Лин, брось, как только пробьёт час Осознанности, у тебя будет предостаточно Времени, чтобы претворить все мечты в реальность, ведь бессмертие для того и дано, чтобы жить в своё удовольствие. К чему такая спешка?», но я никогда не верила в подобное, потому что знала цену каждой секунде, которая достаётся колоссальным трудом. Мгновение перехода из юношества во взрослую жизнь настигает абсолютно всех порой самым неожиданным образом вне зависимости от пола, генетики или социального положения, и с этого момента процесс старения резко замедляется — те, кто проживают половину жизни, весьма успешно могут похвастаться своей внешностью. Однако вопрос бессмертия крайне философичен: любой имеет возможность на то, чтобы существовать десятки лет, вставая по утрам и обнаруживая в отражении зеркала двадцатилетнего юношу или девушку, однако Время нисколько не щадит ментальный возраст. Внешняя оболочка — лишь механизм, который позволяет работать на фракцию тысячелетиями, в то время как механизм души изнашивается точно так же, как и любая другая неосязаемая материя, поэтому мне претило романтизирование вопроса о бессмертии, к чему так бесконечно были склонны подростки моего возраста. — Многие сравнивают это чувство с громким ударом сердцебиения, — рассуждал Минхо, пока мы ехали в вечернем автобусе, чтобы добраться до небольшого бара на окраине зоны, в котором работали нелегальным образом. — Один знакомый Саны рассказывал, что неожиданно проснулся прямо по середине ночи от резкого толчка, которое заставило все правое подреберье чуть ли не сжаться. Он страшно перепугался и даже не сразу понял, что вообще происходит, пока не обнаружил под рукавом рубашки зелёное свечение. Ему тогда стукнуло всего лишь семнадцать. — Что-то рановато. Обычно Время наступает для тех, кому исполнилось хотя бы двадцать. И сколько в итоге у него было? Минут, имею ввиду? — поинтересовалась я, поджимая губы и наблюдая за электронным циферблатом, висевшем меж рядов и показывавшем ровно девять часов — начало комендантского часа в школе. — Всего лишь сутки. Но родители быстро переслали ему портативный носитель с десятком лет впридачу, поэтому он теперь ходит по кампусу как павлин и хвалится тем, что может купить все, что угодно, хотя в гетто, сама знаешь, это чревато последствиями. После войны Трёх страна была поделена на двенадцать временных зон, где каждый вёл ту жизнь, какую ему позволяли возможности — если быть точнее, количество нулей на внутренней стороне запястья. Конечно же, жить в первой временной зоне было огромной привилегией, поскольку там располагалась вся основная инфраструктура, главные банки, правительственные организации и департаменты фракций. Туда стекалось лишь избранное общество, чей ежемесячный доход достигал хотя бы пятьсот лет в месяц, но, учитывая уровень инфляции и резкое сокращение доходов населения, такую роскошь мог позволить далеко не каждый, поэтому все больше и больше зон приходили в упадок, познавая горький привкус обеднения и постоянной нужды бороться за каждую лишнюю минуту. Пятая зона, в которой располагалась наша школа и все корпуса общежития, была неким оазисом стабильности, тем не менее с каждым пятилетием увеличивавшим пропасть между богатыми слоями населения и обнищавшими. Три дня в неделю мы с Минхо предпринимали поездки в шестую зону, которую с недавних пор окрестили «гетто» или «район трущоб», и, исходя из названия, уже можно было предположить, что это явно одно не из самых благополучных мест для поиска работы, особенно для двух студентов, возымевших внутри достаточно силы воли и гордости, чтобы не висеть на родительской шее и не ждать, когда цифры начнут обратный отсчёт. Однако это также был не худший выбор, поэтому я даже старалась не представлять, что может твориться в других зонах, где криминал и воровство представлялись чем-то из совершенно обыденных вещей. В любом случае, мы с Минхо не страшились отрабатывать свои кровные десять суток за пять часов работы хотя бы потому, что красть у нас, в сущности, было просто нечего. И хотя пересечение территорий смежных зон было запрещено для старшеклассников, не достигших возраста Осознанности и не имевших возможности оплачивать проезд удаленно, мы пользовались портативными носителями, хранившими нашу скудную заработную плату, треть которой все равно приходилось от себя отрывать, чтобы благополучно добраться из стен бара, не внушавших особого уюта, в умиротворенное гнездышко общежития, где все пахло родным теплом и коллекцией парфюмов Йеджи, которые она неустанно продолжала сочетать в самых безумных вариациях. — Знаешь, если нас вдруг в чём-то заподозрят, и, ни дай бог, решат исключить, знай, я тебя не сдам, — вдруг заявил Минхо, задумчиво наблюдая, как за окном крупные фигуры солидных стеклянных фешенебельных высоток постепенно сменяются на жалкие бетонные малоэтажки, украшенные тканевыми вывесками, производившими ещё более тоскливое впечатление. Я улыбнулась в ответ на его сосредоточенный взгляд, пытавшийся вывести на более серьезный диалог, но я лишь расслабленно откинула голову, прижимая рюкзак поближе к груди и прикрывая глаза. — Я понимаю, что ты один из тех немногих ответственных людей, кто любит держать абсолютно каждую ситуацию под контролем, но давай взглянем на положение вещей более здраво: мы ещё ни разу не попадались и точно высчитали время, когда именно нужно уходить, чтобы не исчезнуть раньше обхода во время комендантского часа. Это во-первых, — во-вторых, для нас Время ещё не началось, поэтому никто не сможет отследить наше перемещение из одной зоны в другую. Как по мне это намного лучше, чем сидеть сложа руки и думать, когда, в конце концов, пробьёт эта злосчастная минута и мне выделят всего лишь сутки, чтобы умудриться достать больше Времени и не откинуться раньше положенного срока. — Мне правда нравится твоя позиция, но я даже представить не могу, как буду работать на одну из фракций по окончании колледжа. Неужели всю жизнь придется горбатится на кого-то, живя в одной и той же зоне без возможности мигрировать? Говорят, та зона, в которой ты родился, это пожизненное клеймо, и лишь единицам удаётся вырваться и перебраться в центр. Мама заранее строит воздушные замки и думает, как через пару тройку лет я буду выступать на разных конференциях и светиться на телеэкранах, в то время как я опять загремел в секту Непризнанных просто потому, что не хочу лезть к Предприимчивым. Это вообще не мое, — жалобно пробормотал Минхо, упираясь лбом мне в плечо. — Твоя мама видит в тебе дипломата, но я вижу, что ты чересчур творческий человек. Не думал быть журналистом или, может быть, писателем? — ответила я, аккуратно приглаживая взъерошившиеся на его затылке русые пряди. — Это то же самое, если скажу тебе быть художником. Как в этой стране можно проявлять свободу творчества, если даже людей рисовать запрещено? Рассуждения Минхо невольно навевали печальные мысли, поэтому у меня не нашлось ответа, который мог бы удовлетворить нас обоих. Когда поднимался вопрос о будущем, я упорно стремилась его игнорировать, потому что знала за собой ту черту, которую это общество никогда не сможет принять — я была одержимым мечтателем. Ли знал за мной этот момент, поэтому всегда привносил баланс в чрезмерную увлеченность абстрактными понятиями, которые не имели ни малейшей ценности для современной реальности. Он беспощадно вырывал меня из собственного сконструированного из крохотных надежд мира, напоминавшего разноцветную фреску, собранную из миллиарда разноцветных осколков, за что я была бесконечно благодарна, потому что эти мечты невольно возводили огромную неприступную стену между мной и этой несовершенной реальностью, которую порой, страшно силясь, я никак не могла принять. — О, а вот и главные перлы этого благопристойного заведения! — торжественно продекламировал Чанбин, старший администратор и единственный сотрудник при прохождении собеседования, который поручился за нас перед владельцем этого небольшого бара, чтобы все-таки нас приняли за самую скромную плату. — Марш переодеваться и за работу! Сегодня дел не в проворот, так ещё и набежала тонна людей! Всем, похоже, в пятницу пристало выпить. Лин, вперёд к барной стойке, а ты, дружочек, подменишь меня в левом секторе в качестве официанта. Руки в ноги и вперёд с песней!.. Не успел Минхо спародировать страдальческую физиономию, как я очутилась в служебном помещении, с трудом натягивая привычную униформу, в ткань которой отчётливо въелся запах спиртного. Легкая вибрация колонок извне навевала утомительные мысли о предстоящем вечере, поэтому я поспешила прогнать какое-либо уныние, стойко решив заглушить его работой. Не умаляя каких-либо прогнозов Чанбина, я с некой тревогой обвела взглядом задымлённое от запаха благовоний и никотина помещение, замечая, что сегодня, на удивление, действительно было намного больше посетителей, чем обычно. Несмотря на незавидное экономическое положение шестой зоны, симбиоз ресторана и клуба, в котором нам с Минхо довелось отыскать тёплое местечко, трудно было назвать типичным представлением какой-нибудь посредственной харчевни или забегаловки, расположенной в гетто. Все-таки уровень данного заведения был намного выше, поэтому я чувствовала себя в относительной безопасности, деля должность бартендера наравне с Чанбином, который, к слову, относился ко мне с особым дружелюбием, несмотря на колоссальный возрастной промежуток, нас разъединявший. Не беря в расчёт всю моложавость его черт, нашему с Минхо благодетелю, в своё время сжалившемуся и предоставившему рабочие места, было больше пятидесяти, хотя выглядел он от силы лет на двадцать пять. Он был весьма статный мужчина с приятной наружностью и какой-то особой деликатностью, прослеживавшейся в мимике и невольных жестах. Мне была крайне приятна мысль, что он опекал нас, как собственных детей, поэтому в какой-то степени можно было сказать, что нам с Минхо значительно повезло попасть под его протекторат. Однако контингент бара оставлял желать лучшего, поэтому за последние месяцы мне удалось выработать практически сверхъестественное терпение, потому что изначально никто не предупреждал, что работа бармена подразумевает наличие определённой психологической подготовки, а также навыков личного лечащего врача, друга и психиатра. Поскольку типология клиентов, регулярно захаживающих в подобные места, стала для меня одной из главных наук, я выучила одно наиважнейшее правило: «Клиент всегда прав. Особенно в гетто. Особенно если у него подняты манжеты, а на запястье насчитывается несколько сотен тысячелетий, не взирая на дешевизну весьма праздного костюма». Размер цифр на внутренней стороне руки был наиболее красноречивым фактором, потому что чаще всего те, кто имел склонность выставлять свой достаток напоказ в самых непримечательных местах, вызывая всеобщее внимание, принадлежал к гангстерской группировке или был просто местным вором, так и не угодившим в руки Стражам Времени. Это был особый род клиентов, с которыми мне не доводилось иметь дело напрямую, потому что обычно Чанбин брал их на себя из элементарных соображений безопасности, однако сегодня в свете суеты и полной неразберихи, творившейся вокруг, я собственноручно канула в омут совершенно непредсказуемых событий. Голову никак не покидал тот самый студент, который набросился на нас с Минхо во время переучёта классов, поэтому я продолжала хмуро протирать столешницу, пока в свете переливавшихся неоновых огней меня не окликнул чей-то глубокий голос с мелодичным гортанным отзвуком. — Эй, милая, не подбавишь старику немного Чиваса? Я растерянно подхватила бутылку дорогого скотча, тут же находя его меж стеллажей с разнообразным алкоголем, переливавшимся под слабым излучением огней, и более-менее уверенной походкой приблизилась к гостю, чьё обращение к себе в качестве старика невольно повеселило. Он не только не напоминал пожилого человека, но обладал той запретной свежестью черт, которые, разве что, можно было обнаружить у восемнадцатилетнего подростка, затронутого пубертатом, но тем не менее пребывавшего в пограничном состоянии, плавно переходя от стадии практически детской моложавости к этапу подлинного взросления. Его блондинистые кудри, вившиеся мягкими локонами, аккуратно спадавшими на лоб, производили впечатление ранней, девственно не тронутой зари, такой же нежной и недостижимой. Лёгкий румянец на щеках и аккуратность черт приветливого, с первого взгляда, лица навевала необъяснимое упоение с примесью восторга: он был редкостно красив, и я окончательно растерялась под пронзительностью крупных миндалевидных глаз цвета бирюзового опала. Сидя в полумраке утопавших в дымке неоновых вывесок, он напоминал одинокого отрешенного путника, остановившегося в этом баре по счастливой случайности. Однако, как только я оказалась напротив, позволив себе взглянуть на него чуть ближе, то заметила, что на вид ему было не больше двадцати, в то время как в чёрных, чересчур неподвижных зрачках читалась та степень задумчивости, которой обычно обладают люди в преклонном возрасте. Неторопливость и развязность черт свидетельствовала о легкомыслии и своеволии, которое обычно приобретают мужчины средних лет, когда долгое время ведут свободный образ жизни, пребывая без должной женской опеки. Во всем его теле читалась чуждая общему впечатлению манерность, которая совершенно не шла ангелоподобному лицу, разительно контрастировавшему с деловым костюмом. Он был облачен в суконный удлиненный пиджак цвета хаки британского покроя с двумя характерными шлицами позади, что помогало ткани идеально облечь широкие плечи и подчеркнуть грацию молодого, сильного тела. Накрахмаленная белая рубашка и приталенный однотонный жилет подводили идеальное завершение весьма противоречивому образу, шедшему в колоссальную рознь с тем, во что были облачены другие посетители бара, бросавшие косые взгляды в сторону видного молодого человека. — Крайне интересно наблюдать за столь юными лицами, оказавшимися в такой, прямо скажем, не лучшей рабочей среде, — заметил он, не сводя любопытного взгляда, пока я вскрывала бутылку, ловко наполняя поблескивавший стакан. — Как такое прелестное создание очутилось в этой забытой Всевышним дыре? — Зарабатываю на жизнь, как и все мы, сэр, — скромно откликнулась я, поджимая губы и невольно боковым зрением ловя обеспокоенный взгляд Чанбина. Кротко ему улыбнувшись, я дала понять, что все в порядке, и аккуратно положила перед гостем салфетку рядом со стаканом. Юноша задумчиво ухмыльнулся, пригубив напиток, и с удовлетворённым блеском в глазах неожиданно продолжил спустя минуту молчания: — Что бы ты делала, если на твоём счету были миллионы тысячелетий?.. Если бы вопрос смерти и постоянного выживания не был бы для тебя проблемой? — Должно быть, посвятила бы их тому, кого по-настоящему люблю, — приглушённым тоном откликнулась я, заведомо надеясь, что незнакомец не расслышит ответ через музыку, доносившуюся из колонок, однако он расплылся в широкой улыбке, утвердительно кивая головой и резко опустошая стакан до дна, что невольно вызвало на лице замешательство: он был так юн, но потреблял алкоголь, как совершенно взрослый мужчина, чья рука тянулась к такому крепкому напитку, как скотч, не первый раз. — Посвятить жизнь одному единственному возлюбленному это действительно благородная цель. Очень жаль, что, одних единственных, к сожалению, в этом мире просто не существует. Суровость его ответа невольно затронула мои внутренние убеждения, и я виновато прикусила губу, мысленно ругая себя за то, что имею эту глупую тенденцию распускать язык, когда это совершенно неуместно. Кровь Мудрых порой давала о себе знать, потому что даже столь провокационная личность, как данный гость, вызывала во мне сочувствие, хотя совершенно этого не заслуживала. Под личиной прекрасного юноши мог скрываться столетний алкоголик, который приходил в обыкновенный бар, чтобы самоутвердиться в обществе малоимущих благодаря своему дорогому костюму и бог знает какому достатку, скрываемому за холёным рукавом. — Как думаешь, милая Лин, что здесь делают все эти люди? — внезапно произнёс незнакомец, переводя искрящийся взгляд с моего бейджа на застывшее в недоумении лицо. — Н-не знаю-… Наверное, то же что и вы. Молодой человек с задумчивым прищуром сново однобоко заулыбался, приказывая повторить напиток, и сложил локти на барной стойке, намеренно поддаваясь ближе, словно желал поведать какую-то страшную тайну. — Ты несомненно права, потому что я прожил достаточно, чтобы понять, что люди в наше время приходят в бары не для того, чтобы выпить. Они также, как и ты, стремятся обрести в своей жизни того единственного человека, ради которого, наконец, весь смысл Бессмертия мог бы быть оправдан. Только вот правда заключается в том, что самые счастливые люди это ни ты и ни я и даже не все присутствующие здесь, — а Девианты. — Почему?.. — Они вне этого государства, дорогая, вне этой системы и имеют подлинную способность любить. Я служил в авиационных войсках во времена войны и воочию узрил, как они общаются. Это нам, жалкому биомусору, покинутому Богом, нужны слова, чтобы передавать информацию, а им-… им нужен лишь взгляд. Они все делали без слов — лишь силой мысли. Я видел пару, которая, прежде чем оказаться у нас в плену, решила покончить собой: девушка у меня на глазах выхватила у солдата нож и убила себя, а за ней умер и ее возлюбленный — без какого-либо ранения, травмы и прочее. Просто сгинул следом, вздрогнув и потеряв сознание. Они обладали могущественным даром создавать связь, которая превращала их в единый организм: если прерывалось дыхание одного, то следом погибал и другой. То, чему вас учат эти проклятые учебники по истории в старшей школе, настоящие сказки, потому что Государству не выгодно, чтобы молодое поколение знало о подлинном явлении диссидентства. — Значит-… значит, получается, что все эти слухи о существовании так называемых «родственных душ» не выдумка? — осмелилась предположить я, вызвав у гостя смех. Он снова одним залпом опустошил стакан, а затем медленно поманил меня пальцем, побудив нагнуться чуть ближе. — Если ты побываешь в настоящих трущобах, девочка, то этот бар покажется тебе настоящим раем, — прошептал он, и я вздрогнула от того, насколько его взгляд был пронизывающим и всепоглощающим одновременно: казалось, он проник внутрь меня, исследуя все потаённые углы и упорно пытаясь отыскать что-то. — Там люди приходят в бары не для того, чтобы выпить, а чтобы избавиться от действия Нейропакса и погрузиться в забвение. Проживая десятки лет в полном одиночестве, убивая собственное Время на бессмысленную пахоту ради того, чтобы завоевать какое-то положение во фракции, в одно прекрасное мгновение они осознают, что продали собственную жизнь Государственной машине, перемалывающей нас всех целыми тысячелетиями без какой-либо жалости. Забвение — единственный способ соприкоснуться с даром Дивиантов и найти того, кому ты предназначен судьбой. Чем ты моложе, тем больше у тебя возможностей отыскать этого человека, а не провести бесконечно тянущиеся десятилетия без любви, надежды, так и не вкусив подлинного счастья. Настоящий мир скрыт под куполом иллюзии, но у тебя есть все шансы, чтобы избавиться от этого забытия. Я хмуро отпрянула, на автоматизме хватаясь за горлышко дорогой бутылки, будучи терзаемой вихрем многочисленных вопросов, которые подобно бури смели почву прямо из под ног. Но незнакомец резко остановил меня, обвивая тонкие пальцы вокруг запястья и быстро шепча: — Твои руки тёплые. Совсем ещё юная. Ты ведь даже не знаешь, о чем я говорю, верно? Я выдернула ладонь из его хватки и тут же отстранилась, чувствуя спиной присутствие Чанбина. — Извините, господин, но в нашем заведении запрещено касаться персонала. Это претит федеральному уставу. Я попросил бы вас оплатить заказ и покинуть бар, — спокойно отчеканил он, на что гость равнодушно поднял стакан, отпивая последнюю каплю скотча и совершенно меняясь в лице. — Вы угрожаете мне законом, дорогой друг, в то время как сами нелегально держите здесь подростков, у которых даже не наступил возраст Осознанности, — хмыкнул он, и его губы изогнулись в лицемерной ухмылке, заставившей невольно попятиться и столкнуться со взволнованным взглядом Минхо, который стоял в нескольких метрах, растерянно обслуживая клиентов и безмолвно вопрошая «Что у вас там вообще творится?». — Я прошу вас удалиться по-хорошему, иначе мне придётся вызвать охрану, — с большим напором учтиво ответил Чанбин, хотя я заметила, как его глаза нервно забегали, очевидно, из-за того, что нас совершенно наиглупейшим образом раскрыли. Незнакомец галантно взял со стола салфетку, неторопливо промокая губы и всем своим видом демонстрируя, что не сдвинется с места. В это мгновение в бар зашли ещё несколько молодых людей, рассредоточившихся по залу, и только когда Минхо принял заказ у одного из них, я заметила, как посетитель бросил напряженный взгляд на нашего проблемного гостя, словно в любую минуту был готов выполнить любой его приказ. — Я предлагаю интересное и, конечно же, более выгодное для нас обоих решение проблемы: я не вызову отряд Стражей Времени и не упеку вас за решетку в обмен на небольшую, а главное, очень простую игру. Выиграете — мы разойдёмся полюбовно и пощадим это милое создание, а также весь бар. Не думаю, что вашему хозяину будет приятно узнать, что он вот-вот лишится бизнеса из-за какого-то жалкого сотрудника, который покрывает старшеклассницу. Чанбин вздрогнул, сминая край униформы, пока гость довольно выжидал его последующий ответ, снова манерно взмахивая ладонью и приказывая наполнить стакан. Я повиновалась, исподлобья смотря на парня и едва заметно отрицательно кивая в ответ на каждую мысль, лихорадочно проносившуюся в его голове, потому что чувствовала, что это может сейчас для нас всех крайне плачевно кончится. Посетитель явно был не из простых, и склонение к какой-либо игре было самым тревожным звонком, который требовалось непременно пресечь. Однако бармен выступил вперёд, выходя из-за стойки, и я испуганно схватила его за руку, оттягивая назад и замечая, как мужчина со снисходительной ухмылкой пригласил его сесть за соседний стол. — Немедленно звони директору Ким и скажи, что у нас затесались Часовые, — едва членораздельно прошептал он, и я тут же последовала его приказу, бросаясь в служебное помещение за телефоном, но меня резко остановил голос незнакомца, неожиданно пригласивший сесть рядом. — Хочу, чтобы эта прелестная девочка стала свидетелем честной победы, — обьявил он, и я тут же с мольбой в глазах взглянула на Минхо, жестом намекая, что нужно срочно связаться с директором, однако от моих глаз укрылось его внезапное исчезновение, так как я оказалась прямо подле мужчины, чья рука спокойно опустилась на плечо, а зловещий взгляд, переполненный азартом, подобно хищной рептилии с жадностью поглощал каждую неоднозначную эмоцию. — Я правда постараюсь не убивать твоего милого друга, но, сама понимаешь, Время имеет тенденцию утекать очень быстро. Часовой расположил локоть на ровной поверхности стола, с вызовом побуждая Чанбина сделать то же самое, и только тогда до меня дошло, о какой игре шла речь. Таймрестлинг — самое грязное занятие всех грабителей в гетто, которые, напиваясь, любили вести бои не на жизнь, а на смерть, ставя на кон собственные последние минуты. Это было хуже, чем покер или любые другие азартные игры, потому что исход наступал в разы быстрее, имел самый непредсказуемый характер и платой были не только десятилетия, а вся человеческая жизнь. Это было поистине захватывающим и в то же время ужасающим зрелищем, потому что соперники касанием ладоней пытались выкачать у друг друга последние секунды вплоть до остановки сердца. Я видела, как люди играют в подобное только в кинолентах, и то это было в глубоком детстве, поэтому я всегда ссылалась на придуманный факт, что это лишь обыкновенный плод чьего-то воображения. Однако теперь, становясь полноценным свидетелем этого безумия, я поняла, что залог победы был именно не в физической силе, а в хитрости, которой Чанбин, судя по исполосованному ужасом взгляду, не обладал, поскольку данная игра была ремеслом лишь маргиналов и отщепенцев. Он с побледневшими, искусанными в кровь губами, робко коснулся запястья соперника, предварительно закатав рукав рубашки и обнажив светящиеся цифры, составлявшие лишь тридцать лет, в то время как незнакомец последовал его примеру, и моему взгляду открылась совершенно заоблачная цифра — 116 лет. Кто он, черт возьми, такой, раз обладает таким количеством Времени? Их руки тут же сплелись в тесном контакте, создавая напряжение и привлекая внимание нежелательной публики, сформировавшей тесный полукруг вокруг злополучного стола. Это был однозначно неравный и совершенно безрассудный бой, от которого кровь покрылась ледяной коркой внутри артерий, и я тут же осознала одно: если сейчас же что-то не приму, Чанбин погибнет. Бешеный ритм сердца не позволял рационально мыслить, и я в состоянии совершенного ошеломления наблюдала, как в руках обоих мужчин проступили вены: ладонь Часового доминировала над запястьем бармена, и тогда я впервые увидела, как у человека абсолютно неприкрытым и грязным способом крадут жизнь в какой-то гадкой таверне на окраине зоны. Внутри возобладали совершенно безумные чувства, и я была на грани от того, чтобы броситься прямо на грабителя, дабы разорвать его стальную хватку, беспощадным обручем сомкнувшуюся на конечности угасавшего с каждой секундой парня, но ответом на мои безрассудные мысли стала лишь насмешливая улыбка того самого приспешника Часового, с которым я столкнулась взглядом в самом начале его внезапного прибытия. — А ты чертовски красива, — внезапно прошептал он, оттесняя широкой грудью прямо к спинке трехместного дивана. — У тебя нет ни секунды Времени, но даже если бы оно было, я бы ни за что не стал тебя грабить. Слишком сладкое личико для того, чтобы видеть его мертвым. Хочешь покажу восьмую зону этой ночью? Его пальцы вероломно сомкнулись на подбородке, однако инстинкты самосохранения моментально взяли вверх и я тут же, собрав как можно больше сил, отвесила звонкую пощёчину на его объятом дымкой лице, резко толкая Часового в сторону и выбираясь из капкана их тел. Чанбин, выгадав момент, дернулся в сторону барной стойки подобно затравленному цирковому зверю, на шее которого оказалась предательская удавка, и я сразу же бросилась к нему, подхватывая за плечи и замечая, как он, движимый террором перед осознанием собственной смерти, с прозрачными от слез глазами сжимал собственную руку. — Сколько?! Сколько там осталось, черт возьми? — закричала я, тут же дергая парня на себя и срывая манжет с его рукава — пятьдесят восемь секунд. — Он покойник, солнышко, — с нечеловеческим спокойствием произнёс Часовой, деловито поправляя свой костюм и отряхиваясь, словно одно лишь взаимодействие с Чанбином могло оставить на нем порочный отпечаток. — Оставь его и пойдём с нами. У меня есть достаточно историй, чтобы в деталях поведать тебе о единстве двух душ. Не сводя взгляда с дрожащего в предсмертной лихорадке бармена, я тут же бросилась к собственной сумке, выуживая из кармана портативный носитель, на котором оставались последние сбережения — пять скурпулезно накопленных дней. Я моментально ухватилась за сползшего на пол парня, припадая к нему на колени и прикладывая спасительный сканер к запястью. В страхе упустить ускользающую жизнь Чанбина из собственных рук, я зажмурилась, однако стоило опасливо распахнуть глаза, как цифры моментально начали набирать отсчёт в пользу возрастания, и я тут же заметила, как взгляд друга прояснел, наполнившись сознательностью. — Т-ты спасла м-меня… — едва слышно прохрипел он, однако я даже не нашла сил, чтобы дать вразумительный ответ, моментально зарываясь пальцами в его волосы и прижимая юношу к собственной груди. — Сколько же жалости и трагизма в этих Мудрых… Готовы абсолютно на любую ересь, чтобы спасать жизни этих ничего не стоящих отщепенцев, — презрительно выдал Часовой, с усладой проводя пальцем по возросшему числу на собственном запястье. — Вся эта картина, конечно, очень упоительна и даже интересна, но чересчур утомительна. Слишком много трагизма. В этот момент из служебного помещения выбежал Минхо, но незнакомец на потеху всей столпившийся полупьяной публики обратился к своим приспешникам, делая ленивый жест рукой и едва различимо приказывая: — Берите её и уходим. Тут больше делать нечего. — С удовольствием, господин. В первые же несколько мгновений мне показалось, что я ослышалась, но в следующую секунду Часовые приблизились, и, подхватив под локти, буквально вырвали меня из рук сопротивлявшегося Чанбина. Внутри все замерло от ужаса, и, кажется, планета совершила кульбит, перевернувшись на сто восемьдесят градусов, когда незнакомец самодовольно улыбнулся, с напускной лаской коснувшись моей щеки. — Прости, прелестное создание, но я не привык уходить без трофеев. Я так и не увидел смерть твоего милого друга, поэтому, если не хочешь стать свидетелем того, как я лишаю его последних жалких дней, тобою подаренных столь самоотверженно, то ты побудешь умной девочкой и пойдёшь с нами. Я ведь так и не рассказал тебе до конца свою историю. На чем мы там бишь остановились… Ах, да, — как я служил в авиации! Так вот-… Он приобнял меня за плечо, увлекая к выходу, в то самое мгновение как я столкнулась с обмертвевшим от ярости взглядом Минхо. Я видела, как он стремглав бросился в нашу сторону, несмотря на все намёки не делать этого. Он практически настиг нас, когда мимо Часового внезапно прошёл один из постояльцев, задевая его плечом и самым неуклюжим образом опрокидывая свой коктейль, который тут же достиг груди грабителя, а затем пола, разбиваясь на тысячи мелких осколков и оставляя огромное пятно алкоголя на дорогой суконной ткани двубортного пиджака и приталенного жилета. — Ох, простите мои манеры!.. Вы в порядке? — с чрезмерным драматизмом воскликнул он, выглядывая сверкающими янтарными глазами из под козырька чёрной кепки. Один из приспешников поспешил обездвижить его, но Часовой, замерший в пугающем безмолвии, поднял ладонь, приказывая последователям не двигаться с места. Он отнял руку, тут же толкая меня к тому самому парню, который предлагал ухать в восьмую зону, и я осталась один на один с этим омерзительным человеком, отчаянно пытаясь выбраться из его звериной хватки. — Хочешь поиграть, малышка? — шептал он, вжимая ещё крепче в себя и грубо смыкая ладонь на челюсти. — Смотри, как Шиван разнесёт этого бестолкового мальчишку!.. Ему-то ты точно не сумеешь помочь, жалкое подобие монашеской фракции! Я попыталась укусить его за руку, но он оказался хитрее, пригвоздив меня прямиком к стене и сомкнув пальцы на шее, предательски лишая кислорода. — Тише, Ильхун, тише!.. Ты же её сейчас придушишь! — донёсся чей-то голос со стороны, и Часовой с нескрываемым отвращением переместил раскалённую ладонь прямо на затылок, сжимая волосы у самых корней и гневно распаляясь в неуемном крике: — Кончай их, Шиван, и поехали отсюда, иначе я встану первый в очереди за твоим трофеем! Ты же знаешь, что такие прыткие и непокорные сучки как раз в моем вкусе!.. Его голос перерос в утробный рык, однако в следующее мгновение в поле моего зрения оказалось дуло пистолета, приставленное к виску опешившего Часового, так и не осмелившегося выпустить меня из рук. — Какого черта-…? — Отпусти её, иначе я всажу тебе пулю промеж глаз быстрее, чем успеешь моргнуть, — прохрипел загадочный незнакомец, демонстративно снимая пистолет с предохранителя. Ильхун с долей сомнения и очевидного нежелания соблюсти приказ робко повернул голову в сторону своего покровителя, и тот медленно кивнул, положительно отвечая на немой вопрос. Мужчина разжал пальцы, с дикой улыбкой отступая назад и поднимая руки в знак капитуляции. — Бросай пистолет и не ищи себе проблем, — ухмыльнулся Шиван, не спуская глаз с вооруженного. — Нас больше, и я даю тебе шанс уйти из этого бара живым. — Садись обратно за стол, маленький ублюдок, и играй, иначе я размозжу тебе череп. Если хотя бы один из твоих псов дёрнется или попробует достать оружие, в следующую же секунду его мозги будут стекать по этой стенке, — прорычал юноша, и Часовой, заметно поколебавшись, расслабил плечи, а затем прошептал что-то на ухо одному из своих приспешников, в результате чего те не сделали ни шагу назад. — Откуда мне знать, что ты не блефуешь? Если действительно хочешь играть, то тогда девчонка будет в качестве залога. Решишь спустить курок, это чудесное создание тут же отправится на тот свет. Незнакомец выдержал паузу, в период которой я, должно быть, услышала собственное сердцебиение в районе висков, и следом отчеканил: — По рукам. Ильхун тут же обнажил дуло своего оружия, направив его на меня, и театрально заявил: — Прости, милая, но я правда хотел оказать тебе джентльменский приём этой ночью. Я лихорадочно проследила, как незнакомец проследовал вместе с Часовым обратно за стол, и в следующее же мгновение зал залился истерическим хохотом. Я не сразу определила источник столь абсурдной реакции, пока не увидела — Время на запястье вооруженного составляло лишь десять лет. — Ты же понимаешь, что этот бар — последнее место, в котором тебе удасться побывать в этой жизни, не так ли? — с комедийным подтоном бросил Шиван, обнажая локоть и выпрямляя руку. — Время любит удачу, а удача — безрассудных, — бесстрастно произнёс незнакомец, неспешно обхватывая руку соперника и испепеляя его ястребиным взглядом. Тело пронзил миллиард ярких вспышек, и всем естеством я рвалась остановить Минхо, который, выгадав случай, углубился в толпу, подкрадываясь к группировке Часового с противоположной стороны. Я никак не могла понять, что он замышляет, будучи натянутой подобно железной струне под неприкрыто варварскими глазами Ильхуна, пока не заметила, как рука парня тянется к кобуре одного из приспешников, пытаясь выкрасть пистолет. Я зажмурилась, чтобы, ни дай бог, не подать вида и не закричать, дабы не раскрыть его и дать грабителям понять, что он Непризнанный и напрямую связан со мной. По толпе прокатилась волна сумбурных криков, и я заметила, как ладонь Шивана, доселе плотно накрывавшая ладонь незнакомца, посинела от перенапряжения, впиваясь бордовыми пальцами в плоть противника. Однако тот не только не сдавал позиций, а к колоссальному удивлению присутствующих лишь терял жалкие секунды, так как сила его хватки приравнивалась к силе грабителя. Тот изо всех сил пытался доминировать, ускоряя обратный отсчёт и чувствуя себя хозяином положения: десятилетие на запястье юноши моментально начало таять, и я была готова испустить отчаянный рёв в то самое мгновение, когда светящиеся цифры остановились на пяти секундах. Я закрыла глаза, чтобы не видеть смерть человека, с необъяснимой жертвенностью рискнувшего собой ради моего спасения, но, казалось, чем дольше держала веки закрытыми, тем стремительнее утопала в пучине ужаса без какой-либо надежды восстановить связь с реальностью. Неожиданный глухой стук об поверхность стола внушил трезвость, и я заметила, как загадочный незнакомец, плотно сдерживая запястье оппонента подобно канату, резко развернул его ладонь обратной стороной, вжимая побелевшие костяшки в холодное дерево. Шиван затрясся, уголки губ исказились в тревожной улыбке — его глаза нервно забегали по безэмоциональному лицу соперника, скрытому под мрачной тенью козырька, должно быть, потому что он никак больше не мог отследить, сколько времени было отведено его врагу. В это мгновение Минхо удалось вытащить пистолет из кобуры прямо из под носа у одного из Часовых, и он, не медля ни секунды, направил его на Ильхуна, неожиданно спуская курок. — Спокойной ночи, — неожиданно произнёс незнакомец, и уголок его губ дрогнул — Шиван, увидев, что его друг упал замертво, окончательно расслабил руку, потеряв контроль над утекаемым подобно воде Временем. Он попытался дернуться и что-то крикнуть в тот самый момент, когда двери бара распахнулись и ко всему тотальному кошмару, который мог привидеться разве что во сне, я увидела в нескольких метрах от себя Стражей Времени, облачённых в чёрные кожаные плащи. Часовые тут же бросились врассыпную, с ужасом обнаруживая, что их предводитель после характерного удара, напомнившего эпилептический, рухнул на пол подобно тряпичной кукле. Его совершенно белое, абсолютно безжизненное лицо, ещё несколько секунд назад пышущее удивительно редкостной, практически запретной красотой, повергло меня в такой неописуемый транс, что я не могла сдвинуться с места, чувствуя, как щеки орошают огненные слёзы. — Лин! Твою мать, да очнись ты! Пора убираться отсюда!.. Буквально взявшийся из ни откуда Чанбин всучил мне в руки собственную сумку и указал в сторону служебного помещения, в дверном проеме которого уже стоял Минхо и незнакомец в кепке. — Н-но как же ты?.. — лепетала я, отчаянно пытаясь прийти в себя от увиденного — искаженное лицо трупа упорно не хотело покидать мое болезненное сознание. — Я найду способ, как связаться с тобой позже! Уходи немедленно!.. Не дай им поймать тебя! Пользуясь случаем, он резко толкнул меня, и дальше я бежала так, как, должно быть, не бегала всю свою сознательную жизнь, просто не смея оборачиваться назад. Продираясь сквозь толпу, повергнутую в омут подлинного хаоса, я оказалась в полутемном помещении, которое в итоге вывело нас на крышу малоэтажного бетонного здания. Я даже не сразу успела осознать, что оказалась на улице — глаза по-прежнему разъедал дым и ультрафиолет от неоновых вывесок, а уши были поражены ультразвуком, не отступавшим ни на секунду. Весь мир словно оказался под надежным куполом. Я не слышала ничего, кроме собственного лихорадочного дыхания и криков Минхо, распознававшихся как-то совершенно отдаленно. Только когда он крепко схватил меня за руку, побуждая бежать ещё быстрее, я вдруг почувствовала, как сознание стало более-менее проясняться. Ледяной попутный ветер срывал с моих уст отчаянные вздохи, а сгустившийся вокруг мрак ночи неотступно грозился поглотить бежавший впереди силуэт незнакомца, который с поразительной ловкостью преодолевал все препятствия, обладая совершенно удивительными навыками паркура. По моим приблизительным подсчетам лишь по одной крыше мы сумели преодолеть практически целый квартал, потому что шестая зона была сравнительно маленькой и, как и все остальные районы гетто, отличалась огромным количеством старых малоэтажных домов, соединенных общими плоскими перемостками, ведущими к пожарным лестницам. До одной из таких лестниц мы вскоре и добрались, оказавшись ещё дальше от родной зоны и очутившись в каком-то тесном и, как казалось, абсолютно заброшенном переулке, без всякой возможности убраться из этой дыры восвояси. Лишь один единственный томный желтоватый свет от уличного фонаря развеивал кромешную темноту, указывая путь на пустое шоссе, пролегавшее в нескольких метрах от нас. — Там где-то должна быть автобусная остановка, — сориентировался Минхо, упорно утягивая меня за собой, но я выдернула руку из его прочной хватки, припадая спиной к обшарпанной стене, пытаясь хоть как-то отдышаться и прийти в себя. Перед глазами по-прежнему продолжал всплывать труп убитого Шивана, и я никак не могла избавиться от этого устрашающего образа, мучительно прикрывая глаза и сползая вниз на влажную после дождя землю. — Эй, эй, все нормально? — обеспокоенно выдохнул Минхо, не позволяя мне полностью упасть и испачкать одежду. — С-сейчас… М-мне просто нужно-… — Скоро пробьёт полночь. Через десять минут приедет последний автобус, который тут курсирует и сможет вывезти вас, — неожиданно произнёс незнакомец, и я растерянно взглянула на то, как он отчуждённо облокотился спиной о столб, спокойно зажигая сигарету и делая глубокую затяжку. Внутри что-то перевернулось, и только тогда я нашла в себе силы полноценно рассмотреть его: бейсбольная кепка скрывала большую часть узкого лица так, что можно было заметить лишь часть скул, губы и подбородок. Он был облачен в обыкновенную чёрную спортивную кофту на замке, рваные джинсы и конверсы — с первого взгляда, ничем непримечательный набор среднестатистического подростка, который явно не был характерен именно для этого субъекта, потому что все, начиная от кроссовок и заканчивая угольной челкой, спадавшей на глаза, кричало о том, что он не простой обыватель долины трущоб. — Д-думаю, сейчас самое время поблагодарить тебя, — облегченно пробормотал Минхо, выпрямляясь и делая судорожный вздох. — Ты правда спас нам жизнь. — Оставь все эти прелюдии на потом, а то у твоей подружки сейчас случится сердечный приступ, — безэмоционально отозвался юноша, легкомысленно отбрасывая сигарету и резко устремляясь в противоположную сторону. Минхо помог мне подняться и, придерживая под руку, пошагал вслед за нашим таинственным спутником, который вскоре сел на чёрный мотоцикл, припаркованный неподалёку от шоссе. — Кажется, ты знал этих людей, — не унимался Ли, наблюдая, как юноша берет в руки защитный шлем. — Ты живешь здесь? — Таких ублюдков полно в любом районе, — спокойно откликнулся он. — Если попадаете в гетто, то эти вшивые Часовые на каждом углу. От них нужно просто уметь уносить ноги. — Под «уносить ноги» ты подразумеваешь «убивать»? — выпалила я, находя силы встать обособленно от Минхо и делая решительный шаг вперёд. — Звучит как вызов. Хочешь упрекнуть меня в том, что я избавил тебя от потенциальных насильников? — ухмыльнулся парень. — Мудрые всегда такие наивные или ты просто исключение? — О да, я определённо исключение, потому что ты не имел права так безжалостно отнимать жизнь того мужчины! Ни ты, ни я, ни любой другой человек не смеет распоряжаться судьбой другого человека! — Эй, Лин, ты чего? — прошептал Минхо, одергивая рукав моей кофты. — Он же реально нам помог… Незнакомец неожиданно встал с мотоцикла и резко остановился прямо напротив, занимая опасно близкое расстояние, от чего каждую клетку пронзил электрический разряд. — Такая же упёртая и своевольная, как и все из твоей бестолковой фракции, — неторопливо протянул он, смеряя искрящимся взглядом, от которого стало окончательно не по себе. — Брюзга. — Что прости?! — оскорбленно воскликнула я, однако весь порыв моего негодования утонул в звуке работавшего двигателя приближавшегося к остановке автобуса. Внутри затеплилась надежда, что мы наконец сможем убраться из этого кромешного Ада, но стоило очутиться напротив раскрывшихся дверей транспорта, как я тут же ощутила, как стопы вбетонировались в землю от ужасающего осознания, что у меня нет Времени, чтобы оплатить проезд в одну сторону, поскольку все до последней секунды было отдано на спасение Чанбина. Минхо моментально прочёл испуг в моих глазах и, будучи уже одной ногой в салоне, спросил: — Эй, ты чего? Ну же, идём!.. — Я-… Я не смогу уехать… — Что?.. Что ты такое вообще говоришь? — взорвался он, взволнованно оборачиваясь в сторону водителя, который с нетерпением постукивал по кнопке, дабы закрыть двери. — Я отдала все-… все, что у меня было Чанбину!.. Минхо смертельно побледнел, лихорадочно выворачивая карманы рюкзака и доставая свой портативный носитель, на котором оставались лишь сутки — стоимость ровно одного единственного проезда. — Ты должен идти, — прошептала я, нервно сглотнув. — Не переживай, я найду способ выбраться отсюда. — Ну уж нет, даже и не мечтай! Я ни за что тебя не оставлю! — наперерез воскликнул парень, затравленно озираясь по сторонам и тут же припадая к стеклу, за которым сидел водитель. — Просите, сэр, вы не могли бы подождать минуту и не закрывать двери? — Давайте только быстрее, — глухо пробормотал мужчина, протяжно вздыхая, и Минхо тут же схватил меня за руку, выбегая наружу и устремляясь к незнакомцу в кепке, который уже завёл мотор своего мотоцикла, собираясь отъезжать от бордюра. — Постой! Постой!.. — прокричал он, пытаясь передать на бегу своё оставшееся Время. — У нас только одна поездка на двоих и-… Его голос жалобно оборвался в то самое мгновение, когда юноша снова смерил меня критическим взглядом, явственно заставляя ощутить, как несколько ледяных капель пота скатились по позвоночнику от острого чувства несправедливости и унижения. — Пусть брюзга садится, но держит рот на замке, иначе я никуда не довезу её и выброшу по пути в Ханган, — иронично заявил юноша, и Минхо тут же пытливо уставился на меня, ожидая, очевидно, согласия на столь неожиданный расклад событий. Конечно же, в голове пронеслась вереница совершенно самых безумных мыслей относительно того, как я поеду на мотоцикле до общежития из одной зоны в другую с совершенно незнакомым парнем, но времени на размышления просто не было, поэтому я, судорожно сглотнув, сдержанно кивнула, тут же подталкивая друга в противоположную сторону, испытывая настолько болезненную волну переживания, словно попыталась оторвать от себя что-то глубоко сакральное. — Давай, иди уже, а то они уедут! — лепетала я, и Минхо испуганно стал отступать назад, крича вдогонку, что обязательно встретит меня на входе возле кампуса. Скрипя сердцем, я проводила взглядом стремительно удаляющийся автобус и растерянно замерла напротив незнакомца, внезапно протянувшего шлем. — Надевай, иначе тебя размажет по асфальту после первой же минуты езды, — пробормотал он, расслабленно опираясь на рукоять мотоцикла и озабоченно стягивая с затылка кепку, высвобождая густые угольные пряди, воздушным веером спавшие на лоб. Я растерянно приняла из рук увесистую вещь, однако не посмела даже пошевелиться, ощущая, как бешеный ритм сердца, ускорившийся с ещё более изнуряющим залпом, вынудил прочный металлический обруч сомкнуться прямо на легких, лишая последнего остатка кислорода. Голова пошла кругом от преступной слабости, однако лик юноши оставался чётким, как никогда прежде: я тут же узнала его по совершенно нетрадиционному цвету глаз, чья яхонтовая глубина таила какой-то фатальный секрет, невольно вводивший в мучительное состояние транса. Казалось, словно он обладал могущественной силой подчинения, потому что мой взор прочно закрепился на острой линии челюсти, плавно перешедший в узкий подбородок. Несмотря на азиатский тип лица, его черты носили совершенно противоречивый симбиоз резкости с примесью практически поэтической нежности. Он выглядел сурово и в то же время ранимо, словно даже незначительная деталь могла нарушить покой длинных густых ресниц или суровость пухлых матовых губ, которые выглядели бы ещё более очаровательно, если на них играла нежная улыбка. Однако их контур напоминал лезвие ножа и играл на контрастах, противоречивым осадком ложась где-то на дне моего сердца и воспламеняя танцующий вихрь множества огней, чьи волнующие движения я не имела воли интерпретировать. — Ты так и будешь стоять и таращиться на меня или всё-таки сядешь? — ухмыльнулся парень, изогнув бровь и встряхнув иссиня-чёрной шевелюрой, приобретший явственно ощутимый запах ночи с примесью хладных безмолвствующих звёзд на небе. — Я-… Я помню тебя, — неловко прошептала я, теснее сжав ремень шлема и потупив взгляд в землю. — Тогда на поле-… во время переучёта классов ты сказал, что тот ученик, который набросился на нас, был Девиантом. — Может быть. Я не решаюсь брать ответственность за то, что сказал несколько дней назад. — За кого ты меня держишь? — вспыхнула я, с нескрываемым раздражением замечая, как его лицо украсила едва заметная улыбка. — Не нужно притворятся и делать вид, словно ничего не знаешь!.. Как ты вообще очутился в гетто и кто-… кто научил тебя играть в таймрестлинг? Ты явно знал, на что шёл! Юноша сдавленно хмыкнул и поднёс кулак ко рту, прочистив горло, прежде чем едко заметить: — Послушай, брюзга, я не твой личный швейцар или шофёр, чтобы в красочных подробностях расписывать детали собственной жизни. Я показал тем ублюдкам из бара, где их место, потому что они испортили мне весь кайф от возможности провести ночь под скалином, а не потому что мне особенно пристало вытаскивать твою задницу из какого-то дерьма. — Так ты дилер? — с опасением предположила я. — О да, а ещё крупный наркобарон со своим персональным плантационным заводом в Колумбии. Садись, я сказал, — отчеканил он, и я угрюмо повесила голову, повиновавшись и нацепив на голову этот проклятый шлем, который страшно давил на затылок. Раньше мне никогда не доводилось ездить на мотоциклах, поэтому я робко перекинула ногу, опускаясь на сиденье и пытаясь держать дистанцию, однако парень хмуро обернулся, задержав на мне недовольный взгляд. — Что ты делаешь? — нетерпеливо произнёс он. — Сажусь. Разве не видно? — Садишься на что? На колесо?.. Сядь ближе и держись за меня. Где ты живешь? В корпусе сестринства? — Д-да, — робко пробормотала я, найдя в себе смелость придвинуться практически вплотную и коснуться ладонями краев его кофты. Воображение заведомо конструировало совершенно дикие картины, потому что одним из моих патологических страхов была огромная скорость, и вследствие этого я никогда не понимала, как люди отдают выбор в пользу основного способа передвижения только мотоциклы, когда колоссальное количество смертей или дорожно-транспортных происшествий приходится именно на них. Однако сознание воспламенилась подобно свече и тут же потухло, оставляя после себя леденящий привкус кромешного мрака и пустоты, когда руки парня тут же нашли мои, покровительственно побуждая крепче обвить его торс. Я прижалась щекой к его широкой спине и тут же зажмурила глаза, инстинктивно обнимая его крепче, как только он завёл мотор. — Эй, полегче там, ты меня сейчас задушишь, — ухмыльнулся он, но тем не менее его слова подействовали несколько успокаивающе, поскольку я не сразу смогла дать отчёт, что асфальт исчез под ногами и лишь тепло его тела оставалось чем-то стабильным, — чем-то, что по-прежнему неизменно было со мной и не могло так запросто стать частью небытия. Это было чуждое, воодушевляющее чувство подобно тому, которое испытываешь, когда оказываешься лицом к лицу с собственным страхом: ликование и сладкий запах несомненного триумфа. Я обнаружила в себе достаточно смелости, чтобы распахнуть веки, когда понятие о скорости сверхъестественным образом покинуло голову — должно быть, в силу того, что мы ехали по совершенно пустой трассе, сохраняя один и тот же темп. Я словила себя на неожиданной мысли, что мне нравится видеть эти туманные линии синего небосвода, на котором все чаще и чаще стало виднеться многочисленное озеро многоэтажных построек и небоскрёбов, светившихся так ярко, что в любую минуту казалось, словно это сиявшее марево способно поглотить нас без остатка. Мне также нравился запах ночи и как он контрастировал с моей пылающей кожей, тесно переплетавшейся с сильным телом юноши, источавшим головокружительный запах сигарет с примесью чего-то ещё более терпкого. Всю сознательную жизнь я не переносила запах никотина, но сейчас, именно в данную секунду, все было совершенно иначе, потому что мне нравился его запах и то, как он постепенно наполнял мои легкие, убаюкивая со столь же сладостным упоением, как это делают матери, прежде чем спеть на ночь колыбельную своему ребёнку. Мне нравилось, что нисколько не ощущавшаяся скорость, тем не менее, приносила опьяняющее чувство свободы, словно между зон не было никаких барьеров и мы были вольны очутиться в любом уголке мира буквально по щелчку пальца. Все прежние убеждения будто отступили на другой план, и я взглянула на эту планету глазами абсолютно другого человека, нисколько не угнетенного социальными условностями и не обременённого тяготами современного быта. Это было похоже на левитацию, и я с такой самоотверженностью углубилась в это чувство, желая утонуть в нём, что не сразу распознала, как наше маленькое путешествие подошло к завершению. — Эй, ты там жива? Я вздрогнула и робко отпрянула, медленно разомкнув кольцо из рук и ощутив какое-то странное чувство бесприютства, больше не распознавая греющего тепла, которое подобно воздушному и неосязаемому эфиру подчинило каждую клеточку тела. — Д-да, прости, просто я никогда не ездила на мотоциклах и это в каком-то роде-… травмирующий опыт, — взволнованно пробормотала я, избавляясь от шлема и упорно пытаясь пригладить выбившиеся пряди. — В любом случае, я правда благ-… Голос моментально сел, когда я резко поднялась, испытав небывалый приступ головокружения и тут же ощутив горячие ладони парня на собственной талии — падение было бы неминуемым, если не его быстрые рефлексы. Я инстинктивно сжала материю кофты на его плечах, и вздрогнула, почувствовав, как кожа тут же воспламенилась от прикосновения — казалось, температура его рук была настолько высока, словно барьера в виде ткани и вовсе не было. Тёмные глаза с рубиновым отблеском обжигали, и я окончательно растерялась под давлением его чересчур открытого и беззастенчивого взгляда — была словно под обстрелом, прямо на ладони, не имея шанса на спасение и обладая единственной возможностью погибнуть с достоинством. Он смотрел на меня, не моргая и транслируя нечто неизведанное внутривенно, вселяя в каждую мышцу непозволительную слабость, которую я просто не смела принять. — …я правда благодарна, — неуверенно произнесла я, еле обретя силы, чтобы до конца озвучить мысль и отстраниться. — Хорошим девочкам нет места в барах гетто, так что если не хочешь нажить для себя проблем в будущем, не суйся туда, — отозвался юноша, перекидывая ногу и снова устраиваясь на своём металлическом коне, невольно внушавшем теперь намного больше доверия, чем около получаса назад. — Ты не похож на Бесстрашного, — вдруг сорвалось с уст, и парень лукаво прищурился, слегка поддавшись вперёд. — Как впрочем и ты, Непризнанная. Вполне сошла бы за мать Терезу. Помолишься за меня воскресным утром во время молитвы? — Даже и не надейся, — прорычала я, подхватывая ремень сумки и тут же бросаясь в противоположном направлении прямиком к запасному входу в общежитие. — Придурок. Коридоры были слабо освещены настенными лампами, и я как можно более бесшумно постаралась проделать путь к нашей с Йеджи комнате, чтобы не привлечь внимание охранника, сидевшего на первом этаже. Оглушающая пустота крайне нервировала, и, когда я благополучно добралась по лестнице наверх, в проходе мелькнула тень, и в следующую же секунду я столкнулась лицом к лицу с встревоженным Минхо. — Боже, наконец-то, я тебя нашёл! — с облегчением воскликнул он, однако я тут же закрыла его рот ладонью, моментально оттягивая в глубь прохода. — Ты можешь говорить тише? Нас же в любой момент могут услышать! — шипела я, но друг, не помня себя от радости, тут же вцепился в мои плечи, притягивая к себе. — Как же я рад, что все обошлось! — неустанно продолжал причитать он. — Я так чертовски испугался, что смогу потерять тебя, Лин! Я правда-… правда чуть не обезумел от гнева и ужаса!.. — Ты-… ты убил того парня, который держал меня на спусковом крючке, — невольно выпалила я, переходя на сдавленный шёпот. — Это какое-то безумие!.. Ч-что же теперь будет с Чанбином? Как тебе вообще пришло в голову звонить Стражам Времени вместо директора? О чем ты только думал!.. — Послушай, Лин, — Минхо инстинктивно обвил мою шею ладонью, и я взволнованно замерла, когда он посмотрел на меня полными решимости и скорби глазами, — мы обязательно свяжемся с ним, но пока нам придётся залечь на дно и не высовываться в шестую зону. Я уже говорил, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сдам тебя, но я также хочу сказать, что нисколько-… не жалею о том, что совершил. При сопутствующей возможности я убил бы любого, кто осмелился прикоснуться к тебе. — Нет, умоляю, не говори так!.. Ты-… В это мгновение соседняя дверь, рядом с которой мы стояли, распахнулась, и на пороге очутилась совсем сонная Йеджи, одетая в привычную милую серую пижаму с барашками. — Нет, ну вы двое совсем охренели! — воскликнула она, деловито сомкнув руки на груди. — Какого черта тут обжимаетесь и выясняете свои отношения посреди коридора да ещё в два часа ночи?.. — Нет, Джи, ты не так все поняла! — залепетала я, но она лишь грозно шикнула, тут же хватая меня за руку. — Ясно все с вашими подработками! Хватит мне лапшу на уши вешать — разошлись оба! А вот ты, — Она воинственно ткнула в грудь совершенно растерянному Минхо, — с тобой я потом проведу отдельный разговор, милый дружочек. Лин я тебе так сразу не завещаю, даже не надейся!.. Она демонстративно хлопнула дверью прямо перед его носом, а затем тут же обернулась прямиком ко мне с совершенно непередаваемым выражением лица. — А теперь, выкладывай.

***

Следующее утро предстало в совершенно неожиданных красках, потому что я едва сумела раскрыть глаза, и, должно быть, не встала бы без дополнительной мотивации Йеджи, которая со всей напористостью, присущей Эрудитам, принялась будить меня не сколько из страха опоздать на урок, как не рассказать очередную безумную историю, которая могла случиться разве что с ней. За все годы нашей дружбы я до сих пор удивлялась, как мы умудрялись находить общий язык, потому что она была одной из тех ярких личностей, к которым невольно тянешься, но боишься сблизиться лишь из-за того, что весь ореол света, сгущавшиеся вокруг ее энергичного силуэта, мог бросить тень на неприкосновенное «я», которое мы нередко любим выставлять напоказ, чтобы показать собственную значимость. Однако Йеджи была поистине уникальным человеком, которому, с первого взгляда, был неведом вопрос о комплексах, потому что своим жизнелюбием и открытостью она моментально завоевывала сердца людей, в то время как я со своим снобизмом и педантичностью пряталась где-то на задворках. Не то, чтобы меня как-то это беспокоило, потому что я привыкла к факту того, что наши совершенно полярные характеры по загадочному провидению судьбы просто идеально сплетаются в некий симбиоз, который не просто соединяется воедино, а демонстрирует сверхъестественное родство, которое в наше время в понятие женской дружбы вписать достаточно тяжело. Тем не менее я всегда поражалась, что с моей скромностью и стеснительностью Йеджи никогда не вела себя так, словно ее общественный вес и популярность могут сказываться на наших отношениях — она была как-никогда приземлённой и ни в чем не демонстрировала своего превосходства, хотя я находила в ее характере огромное количество черт, которым мог бы позавидовать практически любой человек. Мне крайне импонировал тот факт, что с той вовлечённостью в общественную деятельность, которую являла она, в ней не оставалось ни крупицы самомнения: мне бесконечно нравилось, что в крохотном мире, нами созданном, не находилось места лицемерию — только идиллия и взаимопонимание. Я была осведомлена о том, что чирлидерская команда многочисленное количество раз пыталась переманить ее на свою сторону, потому что в стенах любой школы действовал негласный закон — Непризнанные были своего рода отступниками, к которым нередко с легкомыслием относились не только студенты, но и учителя, потому что вопрос выбора фракции лежал поголовно на устах у всех. Неопределенность не то, чтобы презиралась, но отрицалась чисто на подсознательном уровне, поэтому Непризнанные в какой-то степени возглавляли отдельную касту аутсайдеров, с которыми никто особо не хотел связываться. Тем не менее я не чувствовала, словно между мной и Йеджи существует пропасть или она относится ко мне с каким-то снисхождением, — наоборот, из раза в раз она умудрялась доказывать, что мы созданы из одной плоти и крови и мой выбор — это лишь вопрос времени. Она верила в мои силы даже тогда, когда я испытывала самую глубокую степень отчаяния и была движима противоречивыми мыслями о собственной ничтожности. — …в итоге мне показалось, словно я очутилась в бюро сводничества!.. Я общалась Саной столько раз, и она постоянно убеждала меня свести её с Хенджином, но буквально вчера я видела её с каким-то парнем — похоже, новенький из фракции Предприимчивости. Они сидели в кафе прямо за соседним столиком и так открыто флиртовали, что у меня чуть не случился рвотный позыв, когда я вспомнила, что ещё вчера она писала мне, якобы ее не интересуют парни и вообще она лесбиянка!.. Вот после этого спрашивается, какого черта она вечно донимала меня вопросами о моем же брате?.. Я против бисексуалов, конечно, ничего не имею, но вот у Джинни, походу, свои соображения на этот счёт. Эй, земля вызывает Лин!.. Приём!.. Ты вообще меня слушаешь? Я бессознательно приоткрыла рот, протягивая максимально глупое «А? Чего?..» и выпуская из губ трубочку из под стаканчика с кофе — единственного средства, которое, как предполагалось, должно было привести меня в чувства. — Где ты, черт побери, витаешь? Это все Минхо, да? Он окончательно запудрил тебе мозги? — всполошилась она, хватая меня за плечи и прислоняя к шкафчикам, пока толпа учеников окончательно не сбила меня с ног прямо по середине коридора и не оставила жалкий портрет искаженной после бессонной ночи физиономии. — Колись, вы встречаетесь? Твою мать, это был бы такой джекпот! — Да нет же, нет!.. — залепетала я, попытавшись прокашляться после столь абсурдного заявления. — Говорю же: мы как обычно отрабатывали часы в баре в пятой зоне вместе с Чанбином, потом появились Часовые, какой-то ненормальный парень, который угрожал им пистолетом и в итоге нас спас… Клянусь богом, это может прозвучать как откровенный бред, но это чистейшей воды правда!.. Мы реально страшно перепугались, и я ума теперь не приложу, что будет с баром и Чанбином… Уволят ли его из-за нас или Стражи Времени и вовсе прикажут все закрыть?.. Ты даже не представляешь, как мы облажались!.. — Звучит, как офигенный сюжет для какого-нибудь триллера! Но ты же сказала, что стрелял именно Минхо, верно? Нет, подруга, я готова поставить на кон всю коллекцию плюшевых панд Джинни на то, что этот парень способен порвать за тебя любого!.. По нему же видно, что он не видит вокруг себя ничего в радиусе метра, когда на горизонте появляешься ты. Я готова даже открыть фан-клуб в вашу честь! Как назовём, а?.. Линхо? Я шутливо толкнула подругу в плечо, продолжая судорожно семенить ногами и глотать кофе, пока Йеджи бежала следом, хихикая со злорадством великого гения, который раскрыл новую тайну мироздания. — Мы с Минхо общаемся уже больше двух лет, и, клянусь, между нами нет ничего, кроме дружбы, — бубнила я, не зная, как угомонить девушку, воображение которой распалялось с таким масштабом, что становилось даже неловко. — Послушай, я общаюсь с ним ровно столько же, сколько и ты, но он кидает во френд-зону абсолютно каждую девушку, которая к нему подкатывает. Ты его вообще видела? Он же реально красавчик и при этом буквально нянчится только с тобой!.. Хватит. Всех. Динамить, — не унималась она, продолжая тыкать меня в руку, однако я не могла сосредоточиться ни на чём, поскольку сознание по-прежнему пребывало в спящем режиме и упорно давало отрицательный ответ на любую реплику. — Хёнджин по-прежнему коллекционирует плюшевых медведей? — улыбнулась я, невольно замечая, как подруга закатила глаза из-за того, что я снова попыталась самым беззастенчивым образом сменить тему разговора. — Глупо отрицать, но да. Причём это настолько несвойственно его имиджу!.. В последнее время я только и делаю, что слышу от знакомых, как сильно он повзрослел, изменился, а, когда набил эту поганую татуировку на шее, — черт возьми, думала, что сойду с ума! — все, как с цепи посрывались, пытаясь выпросить у меня его номер телефона. Люди думают, что он весь такой из себя независимый и крутой, раз перекрасился и сделал несколько проколов в ушах, но я-то знаю, что этот балбес по-прежнему спит в обнимку со своим плюшевым мистером Пряником и рыдает по ночам над всякими слезливыми романами, — выдала подруга на одном дыхании, забавно дуясь и озабоченно срывая шелестящую упаковку с леденца. — Он точно знает, как правильно нужно завоевывать внимание окружающих, — улыбнулась я, простодушно пожимая плечами. — Твой брат ведь и правда мультиталантлив: хорош в спорте, эрудиции, пении-… — О, нет-нет! Только не начинай! Неужели и ты туда же?.. — затараторила Хван, закрывая уши пальцами и тут же устремляясь вперёд. — Решила пополнить его армию безмозглых фанаток? Не совершай ошибку, ради всего святого! Я скромно поджала губы, медленно двигаясь следом и снова ощущая, как мысли берут вверх, унося за собой остатки реальности. Действительно непросто было себе представить, каково это находится в шкуре Йеджи, которой теперь каждый день приходилось иметь дело с немыслимой популярностью брата, взлетевшей, должно быть, до небывалых масштабов, когда он вернулся со стажировки во фракции. Невозможно не упомянуть, что он изначально представлял из себя весьма видную фигуру, в силу, похоже, своего природного очарования, но, чем быстрее шло время, тем стремительнее он приобретал все более мужественные черты, которые, конечно же, не укрывались от представительниц противоположного пола, считавших своим долгом оказать ему свой особый жест симпатии. Любому другому человеку из столь незаурядного описания может показаться, что он был избалован женским вниманием и обладал аурой лицемерного одиночки, что не совсем было бы правдой — да, по моим наблюдениям он действительно вёл весьма обособленный образ жизни, в отличие от Йеджи, но в нем не было ни грамма двуличия. Возможно, в моих глазах, как впрочем, и по мнению многих других студентов, на него равнявшихся, он был недостижимым идеалом, но при общении с подругой мне нравилось узнавать о нем тайные, все более человечные стороны, которые я не уставала находить крайне милыми. Для подавляющего количества людей он был образцом для подражания, но я-… я даже не смела смотреть в его сторону, потому что, откровенно говоря, он был действительно птицей высокого полёта, в то время как я, будучи Непризнанной с тонной комплексов и склонностью к самобичеванию, предпочитала не привлекать к себе лишнего внимания. Не знаю, как так сложилось, но, несмотря на тесное общение с Йеджи, её брат в моем сознании слыл под красным сигнальным огнём, потому что стоило ему оказаться где-то неподалёку, как в голове раздавался вой сирены. — Кстати, Сана сегодня вечером устраивает у себя что-то вроде вечеринки. Не хочешь присоединиться, а то я не хочу сидеть там одна в окружении Предприимчивых и Милосердных!.. Так можно и откинуться со скуки! — произнесла Йеджи с откровенно ноющей интонацией, которая крайне меня позабавила. — Не забывай, что ты общаешься с одной из самых посредственных представительниц сего заведения, в венах которой течёт кровь Мудрых, — пробормотала я, изогнув бровь, когда девушка радостно приобняла меня за плечо. — Это ты так сейчас на себя намекаешь? Кто из других нескольких сотен человек, которые учатся здесь, будет в слюни лишь от ста миллилитров соджу и начнут разводить речь о том, как правильно целоваться взасос? — захохотала Йеджи, и я снова лукаво толкнула её в плечо в тот самый момент, как на горизонте показалась высокая фигура преподавателя Ким. — Черт побери, там профессор!.. Мне пора уносить ноги, — наперерез пробормотала я на потеху стушевавшейся подруге. — Эй, куда ты? — взволнованно произнесла она, резко останавливая за руку. — В чем дело? — Я уже как месяц не могу сдать ему проект по философии экзистенциализма! Клянусь богом, он меня точно не аттестует в этом семестре, если увидит сейчас! Увидимся в классе!.. Последние реплики я уже бросала на бегу, углубляясь в удушающую толпу студентов и отчаянно пытаясь сориентироваться, но все тщетно — людей было настолько много, что я окончательно потеряла координацию, испуганно дергая за ручку первой попавшейся двери и истошно поворачивая защелку замка. В данный момент хотелось просто раствориться в пространстве, потому что я решительно не знала, как долго ещё придётся прятаться по служебным помещениям в надежде, что все долги забудутся и простятся, а мое исчезновение не будет никем замечено. Не то, чтобы я была нерадивой ученицей, но мои отношения с философией были, мягко скажем, на стадии взаимной антипатии, которую, пожалуй, ничто не могло искоренить. Я мучительно уперлась лбом в дверь, чувствуя, что вот-вот начну буквально сползать на пол от обезоруживающего чувства собственной никчемности, наивно полагая, что хуже уже быть не может, однако внезапный голос позади доказал обратное. — Лин?.. Я испуганно пискнула, резко разворачиваясь и накрывая рот ладонью. Взгляд упал на раковины и несколько кабинок — это была точно не подсобка, как предполагалось изначально. Смятение, ярко отпечатавшееся на лице Хёнджина, взявшегося буквально из ниоткуда и застывшего прямо напротив, и вовсе застало меня врасплох, поэтому я не нашла ничего лучше, чем включить режим полной дурочки и мило помахать ему ладошкой — действительно, ведь что может быть лучше, чем застать объект своего тайного обожания прямо в мужском туалете, не так ли?