Maverick

Я знаю, что не попаду в рай,

Мне нет там места.

Моя жизнь до тебя была хаосом.

И в этом холодном мире

Ты единственная, кто сияет ярким заревом.

POV YEONJUN

ПОЛТОРА ГОДА СПУСТЯ

— Почему же вы прибыли так скоро, Ваше Высочество? Ни письма, ни весточки!.. — суетливо бормотала Кассия, бегая от одного угла кухонного стола к другому с огромной тарелкой разных яств. — Хоть бы потрудились набросать пару строк, а то так и с ума сойти можно!.. Нечего нынче разъезжать по городам без своей гвардии. В вашем-то положении!.. Хоть о себе бы подумали! — Мне не нужна лишняя огласка, — равнодушно бросил я, поднимаясь со стула и устремляясь вглубь усадьбы, на месте которой раньше было жалкое подобие полуразрушенной кузницы — моего дома, который я покинул, когда мне было всего лишь пятнадцать. — Это Дартвен, Кассия, и я не буду ходить по своей родной земле с мечом наголо. — Ну зачем же прямо-таки с мечом, мой господин? Вы ведь Хранитель Запада и Юга, и теперь вам как никогда стоит задуматься о собственной безопасности! Такая территория!.. Такие масштабы!.. Дай Беллум вам долгих лет жизни, но выезжать вот так: без оружия и костюма… Чревато, батюшка! Ох, чревато! — лепетала она, засеменив следом и одновременно разведя руками, как только мы вступили в просторную гостиную. — Как видите, только закончили с отделкой и расстановкой мебели! Всё, как вы и просили: строго белые стены, песочная и лавандовая лепнина, фасады цвета слоновой кости и широкие фризы… Шторы сугубо из тафта и шёлка, а в комнате госпожи решили остановиться на бархате. Как только пришла та самая люстра из Фанселии, которую вы выбрали, мы тут же её установили! Ах, там такая красота! Поднимитесь? Взгляните?.. Я коснулся одной из тонких фарфоровых кукол, украшавших массивный камин из белого мрамора, и ощутил странный укол какого-то горького счастья — ни за что бы не подумал, что спустя столетие действительно вернусь сюда. — Она у себя? — неловко обратился я, когда Кассия принялась активно выпроваживать взволнованных слуг, столпившихся в широком проходе и не прекращавших кланяться.  — Убежала с самого утра с господином Ли, Ваше Высочество. Поди, опять в конюшне или на лошадях где-нибудь. Каждый божий день устраивают бешеные скачки, а потом она приходит под вечер сама не своя от удовольствия, и запах, дорогой мой!.. Запах просто невыносимый! Как будто только и делала, что с навозным ведром в обнимку каталась! Благо, господин Ли вовремя её домой возвращает, иначе она точно осталась бы ночевать посреди какого-нибудь поля! Ищи её потом свищи! Ага!.. Я не смог сдержать улыбки, но при упоминании имени Минхо мне всегда становилось тревожно. С того самого дня, как Лин пришла в себя после длительной комы, он проводил с ней практически круглые сутки и стал первым, чьего появления она не чуждалось. Практически сверхъестественным образом ему удалось завоевать её доверие даже в те непростые времена, когда она не могла говорить — только рассеянно наблюдать, как мы пытаемся вызвать её на элементарный диалог.  Масштабы действия Инцидамория оказались крайне непредсказуемы — помимо памяти она утратила и речь, на восстановление которой потребовалось больше семи месяцев. Но я не смел испытывать и доли гнева из-за подобных последствий. Если бы не препарат, разрушивший связь между членами блока, я бы потерял её навсегда, и эта та мысль, которая отчаянно толкала меня двигаться дальше — двигаться навстречу к ней, даже если она совершенно меня не узнавала.  Поначалу я слишком долго не мог принять факт случившегося. Меня разрывало на части от невозможности помочь ей, ведь моя кровь только ухудшила бы её состояние, и врачи больше месяца не подпускали меня к её кровати из опасений рецидива или того, что я умудрюсь выкинуть нечто из ряда вон выходящее. Пока Минхо самоотверженно пытался наладить с ней элементарный человеческий контакт, моя собственная страна и её судьба не позволяла сойти с ума.  Новость о гибели Прокуратора Оксонии Хван Хёнджина прокатилась ужасающей волной по всему земному шару. В этой войне мы понесли те непоправимые потери, о которых наши предки могли бы лишь только слагать легенды — согласно описям число жертв составило примерно восемнадцать миллионов человек, в то время как цифра погибших Бесстрашных оказалась ещё более зашкаливающей вследствие случаев массового самоубийства на почве скалина и вживлённых чипов. И в этом урагане общечеловеческого кризиса я предпринял все усилия, чтобы Эргала осталась в том же самом автономном непоколебимом положении, в каком была и раньше. Со сравнительным успехом мне удалось этого добиться.  Пока Оксонская Империя подобно дикому волку, забившемуся в траншейную яму, зализывала свои раны, выплачивая репарации, Император Ли предпринимал многочисленные попытки выйти со мной на конструктивный диалог, дабы договориться о довоенных условиях поставки энергетических ресурсов в обмен на Время. Однако я знал, что ему нечего было мне предложить. Оксонская Империя угасла и всё, что осталось от её былого величия, лишь имя — имя, которое тем не менее продолжало вспыхивать у меня в голове каждый раз, когда я оказывался за столом переговоров с членами Северного альянса. Каждый из них хотел отхватить если не кусок территории, то исключительное право на золотодобычу, но я не мог позволить им дотянуться своими грязными руками до тех земель, которые по праву наследования принадлежали Хва Лин.  С неожиданной смертью Императора, который по одной версии был убит заговорщиками, а по другой не сумел смириться с провальной для своей страны военной кампанией, она была вынуждена занять престол, поскольку оказалась последней представительницей практически угасшего рода Кастильских-Гассекских. В её положении это, очевидно, было невозможно, и я ни при каких обстоятельствах не втянул бы её в эту омерзительную игру престолонаследия — она должна была жить свободной, счастливой жизнью. Если у меня появлялась возможность дать ей всё, что мог, я непременно за неё хватался, поэтому на следующий же день после того, как мне исполнилось стошестнадцать, я занял оксонский трон в качестве регента Атаргаты Кастильской, тем самым возложив на себя титул Хранителя Юга и Запада. Это были те масштабы власти, о которых я мало подозревал, но которые явно не спрашивают о какой-либо готовности — ты либо принимаешь их с достоинством, либо погибаешь.  — Нет, ну ты вообще видел его выражение лица? Что он там кричал? «Попадитесь ещё, вздёрну вас на Речной Площади»? За такие слова бьют, между прочим!.. Канонада смеха раздалась из главного коридора, и я взволнованно вздрогнул, когда в гостиную влетела Лин с десятком яблок и персиков, которые рассыпались по всему полу. Минхо бежал следом, но, завидев меня в кампании Кассии, тут же остановился на границе прохода. — Опять воровали на рынке? — визгливо воскликнула Кассия, хватаясь за половник. — Что за бесстыжая девица! Ходит, народ бедный обдирает!.. Нашла себе развлечение! И ты тоже хорош! Ещё один подстрекатель нашёлся!  — Господин Ёнджун! Господин Ёнджун!  Руки Лин моментально опустели, прежде чем она сорвалась с места, позабыв об устроенном беспорядке, и бросилась ко мне с объятиями. — Где же вы были? — расстроенно бормотала она в шею, когда я тесно прижал её к себе, расположив щёку на затылке. — Говорили, что уедете на день, а в итоге пропали на целую неделю! Кассия снова сказала, что вы где-то там мир спасаете, но это так нечестно! Почему это должны делать вы, а не кто-то другой? Я чуть не умерла от волнения! Она по-прежнему называла меня господином, путая обращения, и я болезненно прикусил губу, прежде чем смахнуть несколько золотых прядей с её очаровательного сладкого лица, с которым она продолжала смотреть на меня снизу вверх. — Так сильно волновалась, что решила превратиться в местного вора? Тебя здесь плохо кормят? — улыбнулся я, рассматривая линию её хрупкой шеи и плечей, покрытых воздушной тканью лилового платья, подчеркивавшего всё богатство её дьявольской привлекательности.  — За ней чуть ли не с ложкой тут бегают, а она всё нос воротит, господин! — выступила в свою защиту Кассия, недовольно фыркнув и обратив свой недовольный взгляд на застывшего на пороге Ли, не спускавшего с нас взгляда. — А ты чего там замер как истукан? Два разбойника! Нашли друг друга!.. Нет, чтобы уму разуму друг друга учить, а они вон шастают Беллум знает где!.. Хоть бы перед Его Высочеством постыдились! — Это была безобидная шалость, — мрачно протянул Ли. — Тот торговец хотел нас ободрать на несколько лишних минут, так что это мы тут жертвы несправедливости. Лин уязвленно смотрела мне в глаза, не вслушиваясь в бессмысленные оправдания, и её взгляд выглядел таким нежным, что я по привычке безмолвно обратился к ней, тая смутную надежду, что она всё-таки меня услышит. Мне жаль, что не сдержал обещание и не приехал раньше, моя маленькая королева. И всё же ты, как никто другой, знаешь, насколько я не люблю слова и как предпочитаю доказывать всё действием. Если тебе не нравиться быть под опекой Кассии, я заберу тебя к себе. — П-Почему вы так смотрите на меня, господин Ёнджун? — едва слышно произнесла она, и её бледные щеки налились сладким малиновым румянцем. — Вы хотите что-то сказать? Вы обещали, что когда приедете, то покажете какое-то красивое место в Дартвене. Мы ведь поедем сегодня, да? Она радостно сжала мою ладонь, утягивая прямиком к выходу, но, несмотря на нетерпеливые вздохи, я передал её в руки Кассии, чтобы та подготовила дорожный костюм. Там, куда я хотел её отвезти, могло быть холоднее положенного. — Она выглядит очень счастливой рядом с тобой, — вдруг сдержанно сказал Минхо, медленно приблизившись к панорамному окну с видом на роскошный сад, который я приказал высадить ещё год назад в честь приезда Лин в нашу новую усадьбу. — Давно не видел её в подобном состоянии. — Вы носитесь по всему Дартвену, и я позволяю это только потому, что в своё время она доверяла тебе. Если доверяет она, то у меня нет оснований не доверять тебе. Но не думай, что я не понимаю, из каких побуждений ты заботишься о ней. Я знаю, что было между вами в Ардласе. Не думай провернуть нечто подобное снова, — сухо откликнулся я, хватаясь за сигарету и чувствуя, как тёплый дым мягко наполняет мои лёгкие. — Я позволяю вам общаться только потому, что это идёт в пользу ей, а не потому что меня интересуют какие-то благотворительные мотивы. Надеюсь, ты это понимаешь. — А я надеюсь, что ты понимаешь, что она может не выбрать тебя после всего того, что произошло, — с толикой рваного противоборства откликнулся Минхо, на что я озлобленно уставился в его сторону. — Может, это и к лучшему, что так всё сложилось. Она не вспомнит того ужаса, на который ты её обрёк. Мы могли бы избежать всего этого, если бы я увёз её раньше. Просто признай свою вину, Баал. В твоём мире для неё нет места. Теперь ты правитель самого большого государства, и она угаснет в подобных условиях. Она не нужна тебе. Сигарета переломилась, и я моментально выкинул её через окно, прежде чем повернуться к Ли и взглянуть на него в упор. — Хва Лин — моя единственная женщина. Та женщина, который я посвятил и буду посвящать всю свою жизнь. Ты ничего не знаешь о нас, Ли Минхо. Я был достаточно великодушен, позволив тебе находиться так близко к ней всё это время, но ты должен запомнить одну очень простую вещь: она моя. Если тебе вдруг взбредёт изменить это, я тут же уничтожу тебя. Просто держи эти слова в голове, договорились? Испытывая глухое чувство ревности и злости, я двинулся в сторону выхода, когда слова Ли неожиданно настигли меня возле самого порога. — Если она выберет меня, ты позволишь нам уехать. Я оставил его без ответа.

***

СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ

Солнечные лучи приятно ложились на лицо, когда я заглушил мотор мотоцикла, с нескрываемым весельем рассматривая раскрасневшееся после быстрой езды лицо Лин. Единственная вещь, которая, очевидно, оставалась неизменной — это её ненависть к данному виду транспорта, что не могло не приносить удовольствия.  Она медленно приподнялась и на пошатывающихся ногах принялась оглядываться по сторонам пустующего шоссе с видом на массивный овраг, окутанный золотой дымкой садящегося солнца. Я мягко придержал её за локти, с теплотой отмечая, что здесь ничего не изменилось с того самого момента, как мы пересекли границу шестой и пятой зон после бойни с Миротворцами — практически ничего, кроме того самого дерева, которое она чуть не сожгла дотла.  Его доселе чёрные унылые ветви, напоминавшие печальные изломанные копья, потерявшие естественный цвет от копоти, теперь расцвели созвездием душистых алых бутонов, благодаря которым вся земля была усеяна нежными лепестками, а в воздухе витал стойкий пьянящий аромат, напоминавший запах жасмина. На их фоне тонкий силуэт Лин казался ещё более сюрреалистичным: её длинные русые волосы горели жарким пожаром, напоминая о том, какое наслаждение доставляет лишь одно прикосновение к ним, а светло-серые глаза в манящей улыбке продолжали дразнить, пока она срывала один бутон за другим, формируя замысловатое плетение из стеблей.  — Вы выглядите таким грозным, господин Ёнджун, — заискивающе протянула она, когда я сел на траву, поддаваясь вперед и принимая от неё венок, который она так гордо водрузила мне на голову. — Строите из себя злодея, но у вас тёплые руки. — Значит, для тебя я просто злодей с тёплыми руками? — прошептал я, наблюдая за тем, как её вкусные губы дрогнули, прежде чем растянуться в задумчивой улыбке. — Почему ты продолжаешь так формально обращаться ко мне и называть «господином»? — Потому что так делают все, госп-… Я тут же накрыл её подбородок указательным пальцем, медленно проделав путь к уголку рта и распознав взволнованную дрожь её тела, чьё тепло одолевало меня даже на столь маленькой дистанции. — Как меня зовут, брюзга? — Ёнджун. Чхве-… Ёнджун. — Вот именно. Для тебя я всегда буду простым парнем Чхве Ёнджуном, которого ты так сильно ненавидишь и считаешь отъявленным дикарём.  — Но я не ненавижу тебя, Чхве Ёнджун, и-… не считаю-… дикарём. Я болезненно отстранился, не понимая, почему эти слова так больно полоснули по груди. Она действительно смотрела на меня иначе — не с тем диким огнём в глазах и не той бесноватой жаждой, благодаря которой мы делили каждый общий глоток воздуха, находя его друг в друге. Её большие прекрасные глаза были преисполнены таким спокойствием и безмятежностью, которая делала её совершенно другим человеком — человеком, которого я не знал и который больше совершенно не знал меня.  От этой мысли к горлу подступил тяжёлый ком, и я на коротком вздохе произнёс, пытаясь вернуть былое самообладание: — Ты-… помнишь это место? Что здесь произошло? — Не уверена, — Она пожала плечами, с любопытством рассматривая пейзаж и останавливая свой лучистый взгляд на мне, — но здесь и правда очень красиво!.. Должно быть, здесь было что-то важное, да? — Да, я понял одну очень важную вещь. — Правда? Какую? Её длинные ресницы затрепетали, и она положила голову на колени, словно в преддверии грандиозного рассказа, но я не обрёл сил, чтобы выдать и звука. Слова о том, что безумно люблю её, застряли где-то поперёк горла, и, не в состоянии вынести её открытого нежного взгляда, я бросился в сторону мотоцикла, сжимая рукоять акселератора. Нет, ты вспомнишь меня. Ты не могла так просто забыть всё, что между нами было. Принявшись отъезжать от полуразрушенного бордюра, я заметил, как Лин испуганно выбежала на дорогу, в попытках остановить меня. — Что ты делаешь? Ты уезжаешь? — лепетала она, судорожно глотая кислород и оборачиваясь в сторону пустынного горизонта, утонувшего в алых лучах. — Оставишь меня прямо тут? Посередине этой непонятной магистрали бог знает где?.. Я неспешно стал объезжать её по кругу, улавливая те самые нотки паники с примесью самодовольства, благодаря которому она так умело умудрялась всю жизнь обводить меня вокруг своего пальца.  — Единственную вещь, которую ты хочешь больше всего на свете, чтобы я исчез. Так почему просишь о помощи? — произнёс я, прекрасно помня, что последовало после этих слов в прошлый раз. Её пустынные стеклянные глаза, преисполненные глубоким непониманием, нашли мои, и я резко дал по глазам, распознав лишь гулкий рёв мотора, поглотивший её слабый крик. Порывистая волна ветра ударила в лицо, и я до крови прикусил внутреннюю сторону щеки, прекрасно отдавая отчёт, что в этой самой помощи на самом деле всегда нуждался именно я — не она. Я бы никогда не сумел покинуть её, даже если бы она предпочла мне совершенно другого. Она была частью меня. Каждый сантиметр её души и её тела делал меня живым, и ничто не смело отвратить меня от факта того, что я всегда буду принадлежать ей. Принадлежать до последнего вздоха. Ёнджун! Ёе голос, резко наполнивший моё сознание, преобразовался в мощный ультразвук, и я резко затормозил, хватаясь за виски. Горло стянуло удушливыми тисками, и я обернулся, до конца не понимая, что только что сейчас произошло. Ёнджун?.. Лин! Я бросил мотоцикл прямо у обочины, устремляясь навстречу к плачущей Хва. Её тело моментально вжалось в моё, и я ревностно сомкнул чашу из ладоней на её влажном от слёз лице, когда она с криком принялась бить меня в грудь своими хрупкими ладонями. — Дурак! Ненавижу тебя!.. Как ты мог снова бросить меня? — причитала она, в попытках отстраниться и судорожно хватая губами кислород. — Ты просто бессовестный негодяй! Да чтобы хоть ещё раз я связалась с таким неотёсанным, распущенным, самодовольным эгоистом, как ты! Ненавижу!.. Сдержав за затылок, я нашёл её горячие соленые губы, не в силах противиться той неконтролируемой тяге, какую она пробуждала в каждой клетке моего тела. Возможно, она даже не догадывалась, но я хотел её больше собственной жизни — вопреки всему, что когда-либо желал или имел. — Забери меня с собой, — в тихом обессиленном хрипе пробормотала она сквозь поцелуй. — Просто скажи, что любишь меня, и я заберу тебя куда угодно. — Даже в Преисподнюю?  Этот вопрос был задан, казалось, более, чем осознанно, поэтому я без колебаний кивнул. — Я люблю тебя.

THE END