Maverick

Суровый вой ветра продолжал напевать печальную усталую песнь, пока я, превозмогая боль во всём теле, волочила ноги по топкой, вспаханной лошадиными копытами земле. После проливного дождя дышалось намного легче, но под конвоем десятка Миротворцев, оцепивших по кругу, невозможно было на чём-либо сосредоточиться: я одичало озиралась по сторонам с непроходящей мыслью избавиться от тесных наручников, пока не получила очередной удар прикладом по шее. — Перестань оглядываться, дикарка! Тебе сказали идти прямо! — выкрикнул один из стражей, и я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы ненароком не сорваться на безудержную ругань, когда тёмноволосый Бесстрашный, шедший по правую сторону от меня, усилил хватку на металлической цепи. — Никогда не видел Отщепенцев так близко, — наполовину изумлённо, наполовину глумливо произнёс он, склоняясь ближе в попытке рассмотреть моё лицо и, должно быть, полагая, что я не говорю на оксонском. — Похожа на фею из детских сказок про мифических существ, знаешь? Я думал, в Эргале живут только какие-нибудь уродливые гоблины или — как их там — гаки?.. Может быть, она какая-нибудь ведьма? — В главном штабе сказали, она особо опасна, так что не лезь к ней, Союн. Если начальство отвалит прилично Времени, я готов сопровождать её хоть круглые сутки. Срать я хотел на то, какого она там подвида, — раздался другой голос — более сиплый и тяжелый как густое расплавленное олово.  — Она опасна? Да ладно! Напоминает всех тех ночных бабочек из вонючего гетто. Помнишь июль прошлого года, Чансон? Как мы были при гвардии того свинообразного ублюдка — бывшего секретаря покойного Прокуратора? Клянусь, точно такая же шлюха стояла на обочине и с пеной у рта доказывала, что она лучшая во всей зоне! Да и обдирала она тогда прилично… — Помню-помню, — с блаженной улыбкой протянул другой Миротворец, внезапно обернувшийся через плечо и изучающе вонзивший свои холодные чёрные глаза в мою медленно плетущуюся фигуру. — Только эта совсем какая-то ненормальная. Набросилась на наших с крыши военного поезда. Такие в Окультумах точно не работают, иначе ты ушёл бы от неё без штанов и без собственного достоинства. Канонада едкого смеха пронеслась по металлическим шлемам вооружённых, и я обессиленно опустила голову вниз, неосознанно прикусывая и без того саднившую губу, из которой сочилась кровь.  Дистиляционный костюм насквозь пропах дымом, и серые крупицы сажи въелись в каждый диаметр тела и волос, вынуждая инстинктивно поморщиться. Следы синего пламени красноречивыми чёрными пятнами ложились на пострадавшую ткань, образуя дырки, через которые были заметны участки покрасневшей от холода кожи. Во мне оставалось всё меньше и меньше Огня, и я шагала практически вслепую, изгоняя из сознания жуткие картины гибели Йеджи. Где-то вдали маячили другие представители кавалергарда, восседая на тревожно фырчащих лошадях, однако чем глубже наш конвой устремлялся вглубь лесного бездорожья, тем отчаяннее сознание принималось перемалывать идеи о побеге. Угрюмые серые ели, недовольно шелестящие на ветру, упорно обступали Бесстрашных со всех сторон, и, пока те распалённо бранились, припоминая имена командиров, должно быть, приказавших доставить меня в это жуткое подобие туманной лощины, я никак не могла избавиться от странного гнетущего чувства. Чем стремительнее нас поглощало тяжелое одеяло серости, тем явственнее я распознавала, как энергии окруживших меня военных гаснут. Что-то более сильное довлело над ними, не позволяя даже услышать звука бьющихся молодых сердец. — Шевелитесь быстрее, недоноски! Нет времени прохолаживаться! — кричал кто-то сзади.  Цепи на руках натянулись от скорости шага, и я глухо зашипела, проглатывая собственные очаги ярости, пока болотный купол из листьев не остался позади. Сиротливый оазис голого поля предстал перед глазами, и только сухие каменные лица белых всадников, моментально среагировавших на наше прибытие, были полны какой-то безумной решительности, вызвавшей у меня отвращение.  Выстроившись в ровную шеренгу, они отдали свои тела и шикарные кипельно белые мундиры на растерзание порывистому ветру, и я также оказалась в числе тех, кто выступил впереди, пока уши не пронзил громкий рёв: — Слава Оксонии! Слава Центуриону! Слава Дому Хван! Будучи зажатой меж десятка людских тел, я продолжала находить на себе тяжелые взгляды Миротворцев, пока из леса не выступила многочисленная когорта, сжимавшая древко оксонского флага и герба. В это мгновение, казалось, всё застыло — даже природа уняла своё будоражащее дыхание, смиряясь перед величественной фигурой, закованной в холодные латы, отдававшие платиновым свечением. Они плавно воссоединялись с жемчужными отросшими прядями, густо зачёсанными назад, однако даже их редкая дивность не могла привнести облагораживающих красок в суровость неподдельно волнующего лица своего обладателя.  Хван Хёнджин выглядел как-никогда непоколебимым, и, когда его чистокровный тинкер резко остановился, вспоров почву белоснежными копытами, стеклянные серые глаза юноши остро сверкнули в сизом тумане. Я никогда не видела подобных глаз. Они светились тем светом, который, пожалуй, приобретают люди, прожив колоссальное количество времени и столкнувшись с испытаниями, выпадающими на долю лишь единицам. Дерзкие и неустрашимые, они смотрели только перед собой, не обращая внимание на окружающую обстановку и обладая какой-то сверхъестественной проникновенностью.  Я инстинктивно вздрогнула, желая скрыться за одной из спин, но Миротворец, стоявший рядом, сжал ладонь на основании цепи, к которой крепились наручники, и я шумно выдохнула, немея от капель крови, скатывающихся по основанию пальцев. — Вчера я получил информацию от Его Императорского Величества и Кабинета министров, о которой просто невозможно было говорить сразу на всю страну, — вдруг громко озвучил Хван, и его веки болезненно сомкнулись. — Тем не менее вы уже знаете, что сегодня ровно в час ночи по оксонскому времени Девиация нанесла бескомпромиссные удары сразу по двум нашим флангам — с юга и запада. Я разделил мнение членов Палаты осуществить немедленное нападение на следующий же день после провала эргальских войск под Бимарком, но нас опередили. Опередили самым грязным способом при участии Нордхейма, клятвенно обещавшего сохранять нейтралитет, прежде чем стать частью военного альянса. В тот самый день я озвучил своим коллегам необходимость не полагаться на слова мнимых союзников, но не был услышан. Теперь мы оказались в крайне непростом положении. Мы и раньше попадали в трудности крайне печального характера. Мы и раньше проживали месяцы, наполненные борьбой и страданием. Вы спросите: «Какая наша нынешняя установка?» Я отвечу: «Общими усилиями и стойкостью, данную нам Пасисом, вести войну на воде и суше. Вести войну против чудовищной тирании, не вошедшей на страницу истории ни одного государства нашего мира». Вот наша установка. Наша цель? Я могу ответить лишь одним словом — победа. Победа любой ценой, победа, невзирая на террор и длинный путь, который нам предстоит преодолеть, потому что без победы нет выживания. Не выживет ни Оксонская Империя, ни то, за что она боролась, ни человечество. Всё, что я могу вам предложить, это кровь, упорный труд, слёзы и пот. Наши предки больше века назад защищали эти земли от Девиации и, если на нашу долю выпало уничтожить Короля Варваров, значит мы будем нести этот рок с честью и достоинством… Кровью и Мечом. Кавалеристы припали на колено на скупом вздохе, в рваном набате выкрикивая «Слава Прокуратору!», пока я отвлечённо наблюдала за всем происходящим, не обращая внимание на хватку Миротворца, пытавшегося утянуть меня следом на сырую землю. — Встань! Встань на колено, дикарка! Совсем ослепла? — шептал он, теснее хватаясь за гремящую цепь. — Ты что не видишь, кто перед тобой стоит?.. Плечи опустились и задрожали под тяжестью металла, однако я не позволила себе упасть, рывком отстраняясь от разьярённого Бесстрашного. Когда его грязные ладони практически достигли моих плеч, я гневливо оскалилась, приготовившись из последних сил нанести удар, но чья-то сильная рука предупредила нападение — я оказалась напротив широкой спины Хёнджина, отрезавшей меня от остальной части конвоя. — Как ты смеешь прикасаться к ней подобным образом?! — воскликнул он, и через мгновение до смерти напуганный Миротворец очутился на сыром грунте, истерзанно ловя губами воздух. — Я приказал доставить её в целости! Какое из этих слов ты не понял? — В штабе сообщили совершенно иначе, мой господин! Мы подумали, она обыкновенная перебежчица или шпионка! Я ничего не знал, о мой господин!.. Он задрожал в судорожных рыданиях, и на шею, где покоился крохотный шрам от вживленного чипа, легла тень густого синего пятна, принявшегося увеличиваться в размерах.  Хёнджин схватил подчинённого за волосы, и тот, мучительно сжимая челюсть, в глухом вое распахнул веки, когда Прокуратор резко пригвоздил ладонь кинжалом прямиком к земле. — Если служишь мне верой и правдой, то должен был знать, что госпожа Кастильская является частью Дома Хван! Этот урок уже давно пора было выучить!.. Запястье война, некогда столь неуёмно сдерживавшее меня, погрузилось чашу в бордовой крови, и, захлебываясь собственной болью, он смертельно побледнел. — Но ваша сестра!.. Мой Прокуратор-… Даже не дослушав его, серые зеркальные глаза беловолосого юноши нашли моё замершее лицо. По какой-то причине я совершенно не понимала ни слова из сказанного, пока его сюрреалистический силуэт не сманил меня в узкий каменный проход, расположившийся под полуразрушенным куполом древней церкви. Её очертания я различила далеко не сразу — только при входе в тёмный туннель, пахнувший сыростью и мертвенным холодом. Воздух был настолько плотен, что потребовалось некоторое усилие, чтобы сделать полноценный вздох — место и оказалось источником той самой энергии, которую я учуяла на подходе к этому мертвому острову, оторванному от леса серой лощиной. Какое-то мгновение я прибывала в растерянности, пытаясь размять руки от оков, успешно сорванных Хёнджином, и в тени его лица, образовываемой светом одного единственного факела, мне почему-то стало намного спокойнее — как тогда прежде, когда наше понятие о жизни ограничивалось школой и детскими забавами. И хотя мы оба уже не были такими, как раньше, я не могла полностью ассоциировать его с оксонцами. Даже спустя столько времени и испытаний для меня он по-прежнему стоял вне контекста военных действий. Возможно, это было глубочайшей ошибкой и заблуждением с моей стороны, но я не могла побороть этого чувства — необходимости понять его и примкнуть к груди с той же самоотверженностью, с какой он примыкал к моей в ответ. — Sepulcrum, — тихо сорвалось с губ, пока мы не достигли массивной залы, где под куполом сотен тысяч огней смиренно покоились каменные возвышенности — многочисленные расписные усыпальницы с изображением разных древнеквинкейских богов. — Не совсем, — глухо откликнулся Хван, и на его губы легла задумчивая улыбка. — Это фамильный склеп. Тело налилось свинцовой тяжестью, и я робко выступила вперёд, распознавая в отдалении возвышавшуюся статую Беллума, сжимавшего в одной руке посох, а в другой — священный осколок горной породы, в пещерах которой согласно легенде из своего ребра он дал жизнь всему сущему.  Знакомые буквы, гласившие «Memento mori», врезались в сознание, и я обеспокоенно взглянула в сторону Хёнджина, которой сдержанно провёл ладонью по одному из гробов. Тот казался свежим, словно был сооружён здесь совсем недавно. — Что скульптура запрещённого в вашей культуре бога здесь забыла? — приглушенно обратилась я, слыша, как мой голос тонкой вибрацией касается древних почерневших стен, возносясь к венцу Создателя-отступника. — Мне нравится, как смело ты теперь причисляешь себя к Отщепенцам. В этом есть что-то драматичное и в то же время-… непокорное. Гордишься тем, кем стала? — А ты? Гордишься собой? Быстро же слова Святого Отца выветрились из твоей головы, — с горечью ухмыльнулась я, на что Хёнджин снова посмотрел в мою сторону, теперь не скрывая подлинного любопытства и восхищения. — Зачем ты притащил меня к мощам святых? Мне не за что вымаливать у них прощение.  — Всё такая же строптивая и самонадеянная… Теперь понимаю, почему эргальский воздух так пошёл тебе на пользу, Атаргата. Ты ведь никогда не отличалась особой скромностью и хорошим темпераментом. Если бы и отличалась, то точно догадалась, кто на самом деле здесь лежит. Я медленно приблизилась к двум относительно новым могильным плитам, на одной из которых было изображено лицо и тело мужчины, прижавшего к груди длинный меч, а на другой — тонкое лицо юноши, замершего в идентичной позе и с точно таким же атрибутом. В холодной застывшей лепнине, имитировавшей покойные силуэты, я узнала Хван Донсуна и Ли Феликса.  Глухой выстрел патрона раздался где-то в грудной клетке, и подобно испуганной лани, застигнутой врасплох, я очутилась в самом углу залы, с ужасающей стремительностью осознавая, кому именно принадлежал этот склеп. — Всех великих мужей Дома Ли, долго считавшихся Хранителями Запада, хоронили согласно данной традиции — как войнов и градостроителей с мечом и знаком Всевидящего Дуба. Какие-то вещи не меняются долгими столетиями, и я рад, что даже после того, как мой Дом поглотил своих вассалов, поставлявших железностволы, такие детали сохранились. Забавно видеть всех такими благородными на этих фресках, когда при жизни многие из них оставляли желать лучшего, не правда ли? — философски протянул он, рассматривая мою застывшую в тени свечей фигуру. — Как ты мог-… так поступить с Феликсом? — совершенно не веря, прохрипела я, чуждаясь его мягкого снисходительного взгляда. — Как ты посмел сотворить это с ним? — Как и любой другой правитель, я вынужден был думать о сохранении нашей династии, Атаргата. Он любезно подарил свою жизнь в обмен на то, чтобы процесс регенерации моего тела благополучно завершился. Достойно пожертвовал собой во имя короны и нашей семьи. Ты, кажется, уже давно должна была усвоить, что без жертв не будет мира. Это непрерывный цикл. Тяжёлые времена порождают сильных людей. Сильные люди порождают хорошие времена. Хорошие времена порождают слабых людей. Слабые люди — тяжёлые времена. Наша жизнь, как и Время, спиралью возвращает нас к той же точке, в которой когда-то находились наши общие предки. Умираем мы и наши потомки, но имя нашей семьи живёт. Вот, что важно.  — Нашей семьи? — вспыхнула я, приблизившись к юноше вплотную и ревностно сжав воротник щёгольского мундира, так бессовестно шедшего ему к лицу. — Ты мог выстроить в своей голове сотни тысяч сценариев, как захватишь Эргалу и предашь её разграблению, но поверь — ни один из них не найдёт свое воплощение в реальности! Напомнить, как ты безжалостно позволил, чтобы мою мать отправили на тот свет?! — Она никогда не была твоей кровной матерью. Ты как была кровным двойником Астарты Кастильской, так ею и останешься. Твоим настоящим отцом был Эрикс Кастильский и Армана Кастильская-Гассекская, которые жили больше столетия назад. Гёнхи всю жизнь была бесплодной вдовой, поэтому её единственным выходом стало удочерение. Хёнджин отчеканил это настолько безапелляционно, что сила моей хватки невольно ослабла. Почувствовав это, его ладонь невольно нашла мою, и я моментально вздрогнула — тёплый поток его энергии захлестнул меня с головой. Это не была попытка вмешательства в мысли, враждебность или вероломство. В его жесте читалась лишь попытка контакта — настолько хрупкого и в то же время сильного, что след от старого шрама, казалось, снова стал ярче. Крохотные алые искры забегали на фалангах, ловко оседая на внутренней стороне его ладони, пока он мягко не погладил меня по пальцам, прежде чем тесно их сжать. — Ч-Что это?.. — тихо пролепетала я, решительно не понимая, почему мой Огонь так откликается на его нежные прикосновения. — Блок. Тот самый блок, которого страшатся все Белорождённые и Девианты — которого жутко боялся мой отец, прежде чем привёл меня сюда. Сделал это за сутки до того, как его убили, будто предчувствовал, что это-… последний и единственный шанс всё исправить. Его тихий надломленный шёпот покинул меня, как только он направился в противоположный конец залы, где на массивном мраморном пьедестале покоился самый крупный мемориальный камень, под который была выделена значительная часть территории вокруг статуи. Рядом с ней расправляли свои крылья бронзовые серафимы — бесполые создания, с пустыми отрешёнными глазами взиравшие на могилы и, казалось, не испытывавшие к нам живым ни капли скорби. — Хван Хансон, — хрипло объявил Хёнджин, и в свете бордовых факелов, отдававших необычным фиолетовым оттенком, его кожа снова обнажила тёмные рунические изображения на лице и руках, — наш общий дальний прадед и один из первых носителей Теургии среди людей. Когда мы вместе были в храме я рассказывал, что он был Кентурионом когорты во время Войны Трёх. Белорождённая, от которой ему достался амулет, оказалась на самом деле представительницей угасающего в то время дворянского рода. Диона Кастильская была беженкой, осевшей на границах Варсоса — нынешней территории Риксона — и, учитывая, что эти земли меньше всего задевал маховик военных действий, она в относительно спокойных условиях дала жизнь первым двум нефилимам Деймосу и Эросу Кастильским.  Юноша спустился на ярус ниже, где искусная изгородь высоким барьером пролегала меж двумя саркофагами, возвышавшимися над землёй благодаря роскошному мраморному полотну в форме человеческих тел, сложивших крестообразно руки на грудной клетке. — О появлении новой расы живых существ тогда и не приходилось говорить. Белорождённых и Девиантов только рассмешило бы подобное открытие. Они были слишком увлечены необходимостью уничтожить друг друга, поэтому нефилимы не особо вызывали подозрений. На заре политической раздробленности мировая элита считала Меч и Магию лучшим оружием для убийства, даже не представляя, какая именно сила зреет у них под боком. Тем не менее судьба наших дедов сложилась явно не в нашу пользу: больше двух веков назад Деймос перебрался в Эргалу, где и сумел вернуть былое имя, прославив твой род, в то время как Эрос иммигрировал в Оксонию после войны, взяв фамилию отца, чтобы избежать подозрений и геноцида. Он женился на обыкновенной Белорождённой, в результате чего на свет появился мой отец, у которого практически не осталось никакой связи с Магией, а твой отец Эрикс Кастильский в полной мере унаследовал силу Теургии от брака с чистокровной женщиной-девиантом. Хёнджин очутился на последнем ярусе, практически любовно обведя кончиками пальцев крышку отцовской усыпальницы, но впоследствии резко отнял ладонь — ему, должно быть, по-прежнему было слишком больно думать о том, кто никогда его не любил. — И тут происходит забавный диссонанс, — произнёс он, и его губы искривились в какой-то тяжёлой болезненной улыбке. — Ты рождаешься практически на столетие раньше, чем я, потому что Эрос десятки лет прожил в скитаниях из страха быть вычисленным — и в итоге всё равно погибаешь от рук наёмных убийц Императора Бэ. И теперь мы оба здесь: ровно через век становимся носителями двух абсолютно полярных энергий, как и наши предки Диона и Хансон. Только теперь, чтобы замкнуть круг мне необходима твоя Теургия, а тебе — мой Хаос. Сейчас ты понимаешь, почему настолько сильна наша связь? Понимаешь, почему я так сильно нуждаюсь в тебе? Последнюю реплику он произнёс мучительно и рвано, словно хотел сказать это очень давно, но всё никак не решался. Его красивое лицо исказила гримаса глубинного расстройства и упадка, прежде чем он сошёл с мраморного пьедестала, касаясь обнаженных участков кожи моих рук. — Это значит, что ты-… м-мы-…  Я никак не могла связать собственных мыслей, отдавая отчёт лишь в собственном видении, в котором так явственно прослеживалась судьба Феликса — он был последним чистокровным потомком династии Ли, на котором окончательно прервалась древнейшая из ветвей Девиантов-градостроителей. — Да, Атаргата. Это означает, что ты моя милая троюродная сестра, — ласково прошептал он, практически невесомо касаясь прядей моих волос, прежде чем я осмелилась взглянуть на него. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я скучал по тебе. Его ладони тесно сомкнулись на спине, плавно разместившись на лопатках и затылке, однако я не посмела шелохнуться — как бы мне не были приятны эти объятия, они не могли заменить дома. Не могли заменить мне Ёнджуна.  Даже в этой безумной канонаде дрожи, томных залпов теплоты и головокружительного аромата кожи, я неожиданно поняла, почему мама так отчаянно оберегала меня от развенчания столь шокирующей правды. Это был именно тот самый непогрешимый вес истины, который порой способен убить даже самого стойкого и мужественного человека. Не каждый способен жить с подобным, ведь любая тайна влечёт за собой последствия, от которых мы в большинстве случаев не смеем отделаться малой кровью. Кто бы мог подумать, что наш исход выльется в массовое кровопролитие?  Тем не менее чем глубже я осознавала мотивы Пасиса, который мудро развёл наши пути с Хёнджином больше века назад, тем стремительнее приходила к выводу, что мы продолжаем играть со страшным огнём. Ёнджун не должен был идти против Природы. Не должен был возвращать меня. Сделав это, он запустил маховик необратимых явлений, благодаря которым Каин рано или поздно всё равно заберёт своё. Он всегда забирает.  — Боги уничтожат нас, — шептала я. — Боги — ничто против нас. Они завидуют нам, — прорычал Хван, мягко обхватывая мой подбородок. — Я хочу, чтобы ты осталась. Ты знаешь, что у нас ещё есть время изменить всё к лучшему!.. Нас все боятся, потому что понимают, что вместе мы способны изменить этот мир так, как не способна изменить ни одна божественная сила! Дело не в тщеславии, чести или в личных устремлениях, Атаргата, а в том, что останется после нас через тысячелетия! Уже сейчас мы можем установить на престоле прочную династию, которая будет процветать миллиарды лет вместе с Оксонией, или можем сгинуть, не оставив после себя и следа, как это произошло с родом Ли! Ты нужна мне не завтра, не через неделю и не через год, а прямо сейчас!..  — Хансон и Диона нарушили закон кровосмешения, и теперь мы расплачиваемся за это, Хёнджин! Мы должны остановить эту войну, иначе никто не выживет, понимаешь? Здесь нет ни победителей, ни проигравших — только прямая дорога к смерти! Неужели не видишь, что, контролируя с помощью энергии сотни тысяч Миротворцев, уничтожаешь, в первую очередь, самого себя? — закричала я, вцепившись в его плечи. — Мы контролируем их вместе, и блок не позволит нам погибнуть! Если уравновесить силы, мы сможем преодолеть абсолютно всё. Девиация — пережиток прошлого! Она не выстоит против нас, и ты знаешь это! Все это знают!  Я мучительно закачала головой в попытке отстраниться, но Хёнджин сдержал меня ещё крепче и непримиримее — так, словно вот-вот готов был подписать нам обоим приговор. — Ты не знаешь Девиантов! Я прожила с ними бок о бок столько времени… Они будут биться за каждый акр собственной земли до последней капли крови! Им нет равных на поле боя. Они не пойдут ни на какие компромиссы. Баал не простит!.. — Так дело на самом деле в нём? В этом проклятом убийце-узурпаторе, который перевернул весь Восток вверх дном? Почему? Почему ты всегда выбираешь именно его?! Хван резко схватил меня за порванный воротник костюма, грубо оттеснив к каменной стене, и я непоколебимо взглянула в его потемневшие холодные глаза, не смея сказать больше. — Значит, это правда? — вдруг полуистерично полуизумлённо засмеялся он. — Правда, что Конунг тайно опекает свою будущую королеву, общаясь с ней якобы с помощью древнего навыка войнов-телепатов? Нет, не говори мне, что это правда, потому что тогда у меня появится двухсотая причина, чтобы выпотрошить его, как свинью, на глазах у целой армии, а потом из его же черепа сделать кубок и пить из него вино. — Вот поэтому я всегда буду выбирать Баала, а не тебя, — сорвалось с уст, и в это же мгновение глаза Хёнджина налились кровью.  Где-то за воротами склепа раздалась канонада безумных криков, и, воспользовавшись секундным замешательством, я опрометью бросилась наверх вдоль чёрного туннеля, через мгновение оказываясь в самой гуще ожесточённого боя. Земля разразилась утробным воем, сливаясь с шумом артиллерийского огня, и, не в силах понять, где девиационные корпуса, а где отряд Миротворцев, я бросилась против общего течения воюющих. Чёрные сферы дыма клубились в воздухе, формируя густой непроглядный купол, и в этом безобразном смешении человеческих тел всё вдруг предстало в такой омерзительной перспективе, лишённой красок, что хотелось закричать что есть сил: «Постойте! Куда же вы? Что же вы делаете? Остановитесь!». До этого мгновения жизнь представлялась в качестве калейдоскопа знаменательных событий, которые почему-то даже в силу своей жестокости не казались столь противоестественными. Однако теперь бушевавшая картина сражения выглядела более, чем странной. Она была грязной, лишённой чётких очертаний, напоминала мрачный сгусток острых теней, проносившихся мимо в непонятной траектории, а затем замиравших перед лицом смерти.  Это не было красиво. Это было пошло, гадко и убого — не так, как с Ёнджуном в нескольких метрах нашего нерушимого пространства, где всё казалось таким до боли идеальным и приятным. Каждое наше слово и действие имело смысл: оно не причиняло боль, не вело к разрушениям и не сказывалось на судьбах множества других людей. Там, где был он, было и тепло, несмотря на внешний холод и стужу. Там был его запах — запах шоколада с нотами пряного ириса и созвездия сотен других приторно сладких вкусов, от которых буквально хотелось, чтобы свело челюсть, и которыми даже при огромном желании невозможно было насытиться. Теперь театральный занавес был сорван, и актёры, кажется, совершенно позабыли о своих ролях, начав действовать по наитию. Всё это время я никак не могла понять собственной роли, но, оказавшись в окружении сотен Девиантов, героически отражавших натиск врага, я осознала, каким именно было моё предназначение. Схватив беспризорно лежавший на земле автомат, я устремилась в самую глубь лощины, из которой продолжало прибывать все больше эргальских группировок. Поддавшись неукротимому желанию затеряться среди десятков тысяч человеческих энергий, чтобы сбить Хёнджина со собственного следа, я отчаянно принялась нашаривать во внутреннем кармане костюма ампулы с селеном, чтобы добыть немного синего огня, однако всё, что у меня нашлось — запечатанная ёмкость с тем самым запрещённым препаратом, найденным в лаборатории. «Угнетение сознания. Потеря памяти. Точно. Они вводили его внутривенно Девиантам, чтобы смоделировать нужный ДНК. Что там говорила Ода? Метка Альянса? Хёнджин всегда будет обретать гармонию либо во мне, либо в разрушении? — принялась судорожно рассуждать я, плавно перейдя на бег. — Разрушение — Хаос. Гармония — Теургия. Альянс — тождество двух человеческих начал, которым нельзя соприкасаться. Как разрушить тождество? Только через связь. А что есть связь?» — Воспоминания, — невольно произнесла я, поражённая смутной догадкой. Где-то за сердцем забилось нечто странное — волнующее и пугающее одновременно. Боль от осознания того, что моя энергия питает Миротворцев, уничтожающих в данную секунду одного Девианта за другим, росла в геометрической прогрессии, приобретая совершенно ужасающие масштабы.  — Нет, я должна остановить это. Просто обязана. Сорвав шелестящую упаковку, я оглянулась по сторонам, затерявшись меж несколькими лиственницами, однако рука непозволительно резко замерла.  — Нет памяти — нет блока. Но если я обо всём забуду-…? Погибну ли я от этой дозировки? Или её наоборот недостаточно? — испуганно лепетала я, чувствуя, как град слёз начинает течь по щекам. — Нет, я должна попытаться. Это потенциальный шанс всё остановить. К тому же это не инъекция. Препарат начнёт действовать только через пол часа — не меньше. Значит, у меня есть пол часа, чтобы-… чтобы-… Прижав ампулу к груди, я поспешила сделать глубокий вздох, чтобы окончательно не потерять самообладание, но, даже слыша отзвуки собственного голоса в этом бесконечном урагане стрельбы и летающих сгустков пепла, мне становилось всё нестерпимее и теснее в собственном теле.  Возможно, Хёнджин был уверен, что непростая доля победителя и избавителя мира от мнимой тирании выпала на его судьбу, но, пожалуй, это было одним из его глубочайших заблуждений, как и то, что энергетический блок — это ключ к вечной жизни и Времени. Это был порок, о котором не должен был знать мир и который тем более не должен был становиться главным винтом в машине по уничтожению Девиации. Стоит лишь одной детали сломаться, как механизм немедленно прекращает свою работу, хотя он может состоять из миллиарда других деталей — не менее важных и совершенных. Я была деталью, которая никак не хотела ломаться. Вся моя жизнь была подчинена борьбе, и я решительно не могла ответить, за что именно. Это казалось наиболее правильной вещью, не имевшей порой должной подоплёки и смысла, но она и по сей момент выглядела самой важной. Вне зависимости от обстоятельств я просто двигалась вперёд мимо сотен тысяч лиц, бросавших уничижительные взгляды, и собственной боли, перекраивавшей каждую кость внутри одну за другой. Если сегодня сдамся перед самой собой, то что тогда будет завтра? Смерть миллионов Девиантов? Гибель целой автономной цивилизации? Как там говорят: «Герои готовы пожертвовать собой ради спасения мира, а злодеи жертвуют целым миром ради спасения любимого человека»? Был бы здесь Ёнджун, ему бы однозначно нашлось, что сказать по этому поводу. Грудная клетка содрогнулась в удушливом горьком смехе. — Чёрта с два, я позволю тебе продать Эргалу, Чхве Ёнджун, — прохрипела я, вспомнив его слова и одним порывистым движением опустошив ампулу с препаратом. — Тридцать минут… Тридцать грёбаных минут… Закатав рукав костюма, я взглянула на серию горящих цифр на своём запястье, судорожно попытавшись отсчитать Время, однако благодаря мощному захвату, лишившему почвы из под ног и вынудившему лихорадочно ухватиться за чужие плечи, тело моментально взмыло ввысь, оказываясь на прочной поверхности воздушного глайда.  С трудом подавив волну тревоги и распахнув глаза, я увидела перед собой вытянувшееся лицо Минхо, чьи охровые глаза горели так ярко, сменяясь то чувством ликования, то волнения, что кислород окончательно покинул лёгкие. Не в силах поверить, что это действительно он, я сжала его в собственных объятиях что есть сил, пока он с непоколебимой решимостью набирал скорость, ловко маневрируя меж стволов деревьев и унося нас всё дальше и дальше от кипевшего очага кровавой бойни. Небо приобрело багрово-алые оттенки, напоминая бесконечный каскад крови, и даже оглушительные разрывы огненных вспышек над нашими головами не приводили юношу в транс — казалось, для него это был хорошо знакомый сценарий прошлого, который он отлично выучил в отличие от меня. Его некогда мягкие белокурые локоны окрасились в пепельный оттенок, напоминая суровое предгрозовое облако. Тем не менее, не взирая на окружающую стужу, его тело оставалось всё таким же неизменно тёплым и сильным, каким я его знала все эти годы. Ничего не изменилось в этом лихорадочно бьющемся сердце и в этих заботливых руках — он был всё таким же хрупким и непоколебимым одновременно, порождая в душе залпы немого восторга и благодарности. И хотя внутри я, возможно, желала, чтобы он оказался где-нибудь на совершенно ином островке земного шара — более безопасном и приятном — я не могла отвратить себя от мысли, что была неимоверно счастлива, обнаружив его в этом сумбурном потоке тел, совершенно не понимавших, за что именно проливают кровь. Он шокировано замер, стоило нам очутиться за линией боевых действий в огромном поле, где частые колосья, достигавшие нашего роста, продолжали сиротливо подрагивать на ветру в судорожном шёпоте. Я поспешила сойти с глайда, решительно не чувствуя собственных ног, когда они всё-таки подвели меня — я рухнула коленями о земь в адском желании, чтобы нас больше никто никогда не нашёл, когда Минхо тут же откупорил флягу с водой, принявшись умывать моё исполосованное сажей лицо. — Ненормальная девчонка! — рвано пробормотал он, убирая волосы с лица и подобно разгневанному отцу принимаясь распекать меня. — Куда ты вечно лезешь, вот объясни мне? Почему тебе не сидится где-нибудь в стороне? Зачем лезть в самое, мать его, пекло?.. Жизнь совсем перестала быть дорога, да? В отряд самоубийц решила записаться? — Тебя не должно быть здесь! — выпалила я, когда паралитическая волна неожиданно отступила. — Я же написала сотни писем Нацоми и Аташи, чтобы они не допустили тебя до военного дела! Почему ты до сих пор не уехал?!.. — Уехал? Ты серьезно думаешь, что я послушал бы хоть одного из клана Араи и просто сбежал, как самый последний дезертир, зная, что такая неугомонная идиотка, как ты, продолжает жертвовать собственной шкурой ради всех и вся? Когда ты наконец уяснишь, что это не в твоей власти блюсти мир во всём мире? Короли надевают свои короны не ради благих намерений, так какого чёрта ты лезешь прямиком на передовую?! — кричал он, в то время как звук работающего мотора глайда приглушал всю амплитуду его возмущенного голоса, вынудившего покориться и глупо захныкать от соприкосновения с его тёплыми ладонями. — Боже, и как меня угораздило влюбиться в такую сумасшедшую и несносную женщину? Будь я трижды проклят, ты же сведёшь меня в могилу!.. Бесшумно глотая слёзы, я инстинктивно потянулась руками к его плечам, когда он тут же притянул меня к себе, изо всех сил сжимая в объятиях. Я думала, что задохнусь — сила его хватки была настолько велика, что каждый импульс волнения, пронизывавший его грудную клетку, казалось, резонировал у меня где-то меж рёбер. Отзвуки разрывов вдали стали намного тише, и его сбивчивое дыхание стало единственным, на чём мне хотелось сосредоточить всё своё внимание. По щекам продолжала струиться холодная вода, и я безропотно прикрыла глаза, когда Минхо с излишней осторожностью принялся избавляться от остатков влаги, воспользовавшись небольшим суконным полотенцем, добытым из вещевого мешка. — Через минут сорок из порта на востоке отсюда отходит последний торговый корабль. Я знаю одного из матросов, который будет там, поэтому через сутки, может двое, будем уже у Калисского утёса. А оттуда до Валестии рукой подать. Все необходимые документы у меня есть, поэтому вряд ли нас остановят на границе, — быстро чеканил он, словно это и был тот самый план, который так долго жил в его голове. — Мы сможем обосноваться там на некоторое время, если валестийцы не вступят в этот проклятый военный альянс против Эргалы. В любом случае, у меня есть поддельный паспорт военного атташе, поэтому к нам не должно быть никаких претензий. Ни один из нас даже не похож на Девианта. Скажем, что мы родом из южной провинции Альсана. Я печально улыбнулась, наблюдая за тем, как горят его чудесные ореховые глаза, но не сумела сдвинуться с места, когда он решительно протянул ладонь в надежде, что приму его помощь. — Я не могу, Минхо, — слабо откликнулась я, на что он недовольно повёл челюстью, тут же поднимая меня под руки, как маленького ребёнка. — Мне прочитать тебе инструкцию о том, как милые девочки должны ходить? Так вот: они берут свои ножки в ручки и активно шевелят опорно-двигательным аппаратом! Вперёд!.. Он снова неумолимо потянул меня в сторону глайда, но я мучительно затрясла головой, в немой мольбе призывая его уходить одному. — Я правда не могу, Минхо!.. Я-… Я не доеду не то, что до Валестии, а до пристани… У меня нет Времени!.. Если не найду Баала-… передай ему, что-… что-… Я нервно сглотнула, наблюдая за тем, как Ли взволнованно нахмурился, сжимая мои локти. — …передай, что Атаргата Кастильская разрушила блок. Эргале ничего не угрожает. Побледневшие губы Минхо задрожали, и он ревностно сомкнул руки на моих скулах, прежде чем судорожно выпалить: — Что-… ты наделала? Что ты натворила?!.. В это мгновение несколько чьих-то неуловимых теней мелькнуло сквозь пушистое облако золотых колосьев, окаймленных жаркой линией предзакатного солнца, и я в болезненном крике поспешила оттолкнуть Минхо, когда канат из крепких ладоней Хёнджина сомкнулся на моих запястьях. В удушливом рёве я предприняла попытку избавиться от столь крепкой хватки, но она оказалась слишком сильна — он разместил мою шею в изгибе собственного локтя, полностью обездвижив. — Кажется, я достаточно ясно дал понять, что не хочу побеждать тебя. Я не хочу быть впереди или позади тебя. Мы должны быть бок о бок, — хрипло прошептал он, и я почувствовала, как его голос закрался на самое дно моего ожесточенного, бунтующего сердца. Несколько Миротворцев, напоминавших живые трупы с горящими синими глазами, схватили разъяренного Минхо, и я бесшумно сцепила зубы, чувствуя, как горькие залпы Огня принимаются неумолимо опалять каждую клеточку моего опустевшего изнутри тела. — Рад тебя видеть, Ли, — небрежно бросил Хёнджин, срываясь на короткий безразличный смешок и любовно поглаживая мою челюсть костяшками собственных пальцев. — Забавно, что мы встретились при таких обстоятельствах. Честно говоря, я думал, ты уже давно мёртв. Ни за что бы не подумал, что Поджигатели могут быть такими живучими, учитывая тот факт, сколько их полегло ещё в Ардласе. Тебе понравилось то славное светопредставление, которое мы там устроили? — Клянусь Беллумом, ты поплатишься за каждую пролитую каплю крови, Хван! Выстрадаешь всю ту боль, которую испытал каждый Девиант, которого ты отправил на тот свет! Мнишь себя спасителем Вселенной? В глубине души ты всё равно прекрасно знаешь, что тянешь не больше, чем на ранг грязного убийцы самого низкого пошиба, как и каждый член твоей ненормальной семейки! — презрительно прорычал Минхо, на что юноша лишь улыбнулся, мягко погладив меня по голове. — Давай, убьем его, м? Мне он никогда не нравился — ещё с тех самых школьных времён, когда вечно увязывался за тобой. Тебе он тоже не нравился, — достаточно громко произнёс он, склоняясь над самым ухом, — ведь ты всё равно предпочла бы меня ему. Ты всегда так делала. Всё это время мои глаза были неотступно закреплены на друге, чье лицо продолжало гореть настолько ярко, что весь мир вокруг на мгновение прекратил своё существование. Не было ни этих багряных колосьев, ни омерзительного запаха от продуктов распада энергии, настигавших нас за десятки километров от главного очага сражения. Был только он и его неукоснительная вера в меня, которая для моего сознания казалась чем-то совершенно непостижимым. Я не понимала, как ему удавалось все эти годы видеть во мне то, что я за собой никогда не замечала, и воспитывать лучшее, что во мне было. Я не заслуживала и сотой доли того, что он делал для меня, воспринимая это как само собой разумеющееся. Ли Минхо всегда был той неопровержимой константой, благодаря которой я узнала эту жизнь, и избавиться от него означало бы избавиться от самой себя. Я не могла сказать, что действительно люблю его — было слишком поздно, да и к тому же эти слова не смогли бы изложить ту самую палитру чувств, которую испытывала к нему на самом деле. Человеческое слово слишком слабо против чувственных проявлений, поэтому мне впервые захотелось доказать ему, что он тоже может положиться на меня — что я неуязвима, несмотря на мириады собственных несовершенств. Мне хотелось быть сильной. Сильной ради него. Жаркие языки пламени, обращавшие внутренние органы в раскалённую смесь убийственной ярости, каждую секунду грозились свести с ума. Мой собственный Огонь нещадно принимался уничтожать своего хозяина, и, хотя раньше я была уверена, что знаю его лучше, чем саму себя, сумев приручить как персонального ручного зверя, всё оказалось намного трагичнее, чем можно было себе представить. Прошептав лишь одними губами «Беги!», я нанесла мощный удар Хёнджину в подреберье, выхватив меч из его кобуры и погрузив нас в чёрный огненный круг, границу которого никто бы не сумел переступить. Болезненные импульсы жара принялись поражать мои плечи и ладони — препарат начал действовать. — Нет, Лин! Чёрт возьми! Нет! Нет!.. Отчаянные крики Минхо эхом одолевали моё сознание до того самого момента, как я перешла в наступление, тесно сжимая рукоять оружия и нанося серию последовательных атак. Хван стал мертвенно бледен, напоминая тот самый пустой призрак прошлого себя — такой же холодный и лишённый былой осознанности. Та, кто столь яростно отражала каждое моё нападение, блокируя удары, была лишь одна из его мрачных теней — самая сильная и необузданная, сплетённая с Хаосом и давшая ему материальный облик. Он больше не принадлежал себе — принадлежал только той энергии, что столь грозно довлела над его жаждущим свободы сознанием. — Мы навечно связаны с теми, с кем делим кровь! — прорычал он, резко хватая меня за шею и поднимая над землей. — Прекрати бороться! Ты — это я, а я — это ты! — Ошибаешься, — с улыбкой прохрипела я, из последних сил сдерживая его за запястье и заглядывая в омут аспидно-чёрных глаз, усеянных венцом трещин и следов внутреннего Разрушения. — К-каждый раз-… когда смотрю на тебя, вижу лицо ч-человека, который однажды сказал, что л-любит меня… Но ты никогда не найдёшь того, кто полюбит твою чернильную душу, потому что в-всё, что ты когда-либо л-любил в своей жизни, это себя!.. — Ты предала меня — разрушила до основания всё, что было у меня внутри! Теперь я не нравлюсь тебе таким, правда? Ведь ты оставила моё тело гнить на просторах проклятой пустоши, а затем снова сбежала, — судорожно прошептал Хван, и его потемневшие бордовые губы искривились в безумной усмешке. — Я пожертвовал собственной жизнью ради такой, как ты, но ты даже не оглянулась. Благодаря тебе и Йеджи теперь в земле. Ты заплатишь за то, что сделала со всеми нами, Хва. Как только падёт твоя Империя, ты наконец поймёшь каково это — остаться наедине с этим Миром, который вот-вот обглодает тебя до костей!.. Я изо всех сил сжала кулак, чувствуя, как всю мою руку поглотил Огонь, однако шум от сотен двигателей окончательно обратил нас обоих в паралитическое состояние. Подняв глаза к небу, я обнаружила десятки глайдов, чьи ослепляющие огни вынудили болезненно сомкнуть веки, но, стоило предпринять попытку выбраться из удушающего захвата Хёнджина, как массивная тёмная фигура опрокинула его на землю с такой силой, что через мгновение я очутилась прямиком у огненной границы, чья мощь стала угасать так же стремительно, как и мои силы. Должно быть, я на мгновение потеряла сознание, так как меня резко отрезвил ряд острых вспышек, загоревшихся прямо в нескольких метрах от лица. Мощная вибрация от колоссального выброса Магии обратила этот жалкий оазис земли в желтое тусклое полотно, на котором догорали лишь небольшие островки пепла. Всё вокруг было затянуто чёрным дымом, но даже в этом беспросветном урагане невозможно было не заметить алых глаз Ёнджуна — диких, непримиримых, страшных в масштабе своей агонии. Я приподнялась на дрожащих руках, не в силах унять собственного ужаса. Это было словно дежавю — картина прошлого, которую жутко хотелось стереть из памяти, но она снова предстала в своей полномасштабности в том самом ключе, которого я опасалась больше всего. Чувство бессилия окончательно ослепило меня, когда я обнаружила, как Хван с нечеловеческим оскалом устремился на Чхве, сжимая рукоять первородного клинка — того самого редкого вида оружия, способного уничтожить любое существо даже наивысшей расы. Его белый метал вероломно блеснул в удушающем войлоке копоти, когда я бросила последний взгляд на последовательность собственных цифр на запястье, прежде чем собрать последние крупицы энергии и сорваться с места. Время вышло. Не помня себя, я настигла Хёнджина в то самое мгновение, когда он занёс лезвие прямо над Ёнджуном. Мне казалось, силы толчка окажется достаточно, чтобы вывести его из равновесия, но масштаб энергии его Хаоса оказался слишком велик — он практически не дрогнул, не сразу опознав факт моего появления и вонзив острие клинка прямиком в грудную клетку. Я с хрипом ухватилась за его плечи, плавно переведя взгляд от окровавленной рукояти на его смертельно бледное лицо, обнажившее паутину чернильных вен, забившихся под тонкой мраморной кожей. — Нет! Что ты-…? Зачем ты-…? — с надрывом зашептал он, и на его белом мундире появилось идентичное бордовое пятно, принявшееся стремительно увеличиваться в размерах. — Как т-ты могла поступить так с н-нами?.. — Лин! Лин!.. Безудержный крик Ёнджуна поглотил нестабильность его угасшего голоса, покинувшего меня так же быстро как и его растаявший в горящей золе силуэт, упавший на чёрную твердь и практически утянувший следом за собой. Планета словно перевернулась, и я увидела перед собой жаркие багряные облака, чьи мирные беззаботные очертания впоследствии сменились на смертельно родное лицо Чхве Ёнджуна — такое красивое в своем неисчерпаемом очаровании. И даже при таких обстоятельствах, когда я совершенно ничего не чувствовала, кроме адского кола в собственном сердце, он был совершенен в моих глазах. Я видела крохотные частички пепла на его длинных чёрных рестницах, пока он продолжал судорожно вторить моё имя, сменяющееся на канонаду десятков реплик, которые я уже не могла расслышать. Его жадные поцелуи на щеках и губах продолжали оставлять следы на коже, но они больше не грели так, как прежде. Он по обыкновению держал меня на собственных коленях, укачивая и сжимая в тесных объятиях, но и этот жест больше не казался обыденным — ведь он плакал, в то время как всегда широко улыбался, когда делал это. — …не закрывай глаза!.. Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Смотри на меня, луна! Смотри только на меня! Помнишь, ты обещала мне Вечность рядом с собой?.. Его искажённое гримасой боли лицо то меркло, то снова вспыхивало на фоне облаков, и я изо всех сил пыталась сфокусироваться на его голосе, чтобы не кануть в эту странную холодную пучину, тянувшую ко мне свои длинные гадкие руки. — Береги с-себя… — Нет! Это ты будешь беречь меня, слышишь? И любить меня тоже будешь только ты! Потому что я не хочу любить никого, кроме тебя! Луна?.. Последнее, что видели мои глаза — сладость его дрожащих губ и глубину горящих глаз, путеводной нитью до последнего связывавших с остатком угасающего сознания, и я не видела ничего прекраснее прежде — ничего прекраснее, чем Чхве Ёнджун из Дартвена. Ничего прекраснее, чем моя родственная душа из иной Вселенной.