Перевоспитание

Тимофей таращится на меня так, словно бы я предложила ему что-то как минимум извращенное, да еще и такое, что никогда бы не пришло даже в его не обремененную приличными мыслями головушку. Я фыркаю, оглядываясь в поисках физрука, который помог бы мне встряхнуть Савельева за плечи и привести в чувство, ведь на часах уже восемь, а нам еще предстоит занятие по русскому языку. Не представляю, как буду объяснять это бабушке. — Значит, ты хочешь, чтобы я переспал с двумя пожилыми тетками? — выдыхает Тимофей, и я давлюсь воздухом. Нет, степень аморальности его мыслей я явно недооценила. — Я сказала: обаять. Я хочу, чтобы вы обаяли двух немолодых дам и помогли мне помирить их, — терпеливо поясняю, нахмурившись. Тимофей едва заметно выдыхает. — А вот спать с ними не нужно, более того, категорически запрещено! Вам просто нужно втереться обоим в доверие и убедить их относиться друг к другу с уважением. Я почти уверена, что у Савельева ничего не получится, но должна же я опробовать все способы примирить бабушку с нашей соседкой Афродитой. Иначе в скором времени они устроят битву, скрестив палку колбасы и зеленый огурец. А ведь из этого можно сделать бутерброды и жить в мире… Что-то есть захотелось… — А, ну, это другое дело, — хмыкает Тимофей, который заметно воспрянул духом. Зря он так радуется, у моей бабушки множество поклонников, но ни один из них не удостоился ее внимания. Вряд ли она будет даже говорить с Савельевым. Впрочем, первую встречу я могу устроить. — Поверь, Нечаева, меня обожают женщины любого возраста. Считай, твоя проблема решена! — Отлично! — улыбаюсь я с преувеличенным энтузиазмом. Я уже даже придумала, как познакомить его с бабушкой. — Приходите к нам на обед в это воскресенье. Только давайте скажем бабушке, что вы мой… — Ого, Нечаева, наши отношения выходят на новый уровень! — ухмыляется Тимофей, перебивая. Я закатываю глаза. — Физрук! — заканчиваю, почему-то залившись румянцем. Какие же глупые мысли лезут в его голову! — Бабушке ни к чему знать, что мой учитель русского даже не может сделать упражнение на правописание приставок и не знает, что такое подлежащее и сказуемое! Кстати об этом… — с этими словами я пододвигаю к нему учебник для пятого класса. Савельев вздыхает, но не произносит ни слова. Следующий час мы проводим за проверкой тетрадей. К моему удивлению и педагогической гордости, Тимофей быстро усваивает материал и к концу проверки даже самостоятельно находит ошибки. С такими успехами уже через месяц мы сможем начать программу шестого класса! — Спасиб, Нечаева, ты прям выручаешь, — выдыхает Савельев, закрывая последнюю тетрадь. Он откидывается на спинку стула и разминает затекшие плечи. — Поздно уже. Давай подкину тебя? Мало ли, че там на уме у этих таксистов. Ты мне еще нужна. — Ладно, — соглашаюсь, решив, что мой мозг Тимофею явно нужнее, чем тело. Да и газовый баллончик у меня всегда при себе. На улице в это время уже темно и довольно прохладно. Я потираю дрожащие плечи, и Савельев спешит открыть мне дверцу, чтобы пропустить внутрь теплого салона. Усаживаюсь на сидение рядом с водителем и первым делом пристегиваю ремень, ведь безопасность превыше всего. — Че, какую музыку врубить? — спрашивает Тимофей, выезжая с парковки у торгового центра. Мне не нравится, что он отвлекается на разговоры, но решаю проявить тактичность и удержаться от замечаний. — Если можно, Шопена, пожалуйста, — прошу, вспоминая, что нам задали прослушать его сонаты на уроках музыки. Савельев переводит на меня хмурый взгляд. — Ну, или хотя бы Баха… — Могу только Басту найти, — предлагает парень, и я фыркаю. Что ж, с его вкусами в музыке мне все понятно. — Тоже классика, кстати. — Тогда лучше волшебные звуки тишины, — заключаю, отворачиваясь к окну. Мимо проносятся огоньки ночного города. Некоторое время мы едем в тишине, но это длится до того момента, пока, очевидно, тараканы в голове Тимофея не начинают засыпать и по этому поводу бьют тревогу. — Вот скажи мне, Нечаева, откуда ты такая… — он умолкает, видимо, пытаясь подобрать слово. Я не спешу с подсказками, — возвышенная? — Вы хотите поговорить о биологической или философской стороне вопроса? — уточняю спокойно, и Савельев на несколько секунд зависает. Впрочем, уверена, с биологической стороной он очень хорошо знаком. Стоит только вспомнить, как он поглядывал на официантку. — Я хочу нормально поговорить, — произносит Тимофей, наконец, останавливаясь на светофоре. Он тянется за сигаретами, но взглянув на меня украдкой, тут же их откладывает. — Ты же вроде нормальная девчонка. Активная, добрая, бойкая, креативная… че ж ты умничаешь-то все время?! — А вы почему тупите? — парирую, чувствуя легкое раздражение. Скорей бы уже добраться до дома и прекратить этот разговор. — Почему люди все время советуют другим быть «попроще»? Но никто не думает о том, чтобы самому подняться на уровень повыше? Может, если бы люди стремились к большему, мы сделали бы огромный скачок в развитии… Савельев молчит. Так долго, что я думаю, он выдаст «ошибку системы». Но как только машины трогаются с места, он двигается за потоком и, кажется, отвисает. — Может, потому, что такие, как ты, хотят всё и сразу, и чтобы прыгнуть сразу на голову выше, а так ведь и расшибиться можно, — выдыхает, наконец, Тимофей, и я замечаю, как он крепче сжимает руль. Неужели я вывела его из себя? — Все нужно делать постепенно, и если бы все эти возвышенные были хоть немного снисходительнее к другим, может, и получалось бы лучше. Не думала? Снова молчание, но на этот раз оно кажется мне каким-то угнетающим, и неловким даже. — А из вас вышел бы учитель, — произношу, наконец, поворачиваясь к Савельеву. Он выглядит каким-то мрачным. — Только… время не безгранично, Тимофей Юрьевич. Пока одни пытаются выточить из бревна Буратино, другие уже летают. Большинству людей оно и не нужно, быть на уровень выше, им бы тем, кто взобрался, крылья подрезать. И плевать, что на дне, если сосед тоже, то все, они на коне! Что-то я разошлась. Надо поумерить пыл, а то Тимофей решит, что у меня проблемы с самоконтролем. — Про коня тоже чет философское? — интересуется вдруг парень, останавливая машину возле моего дома. Он все еще выглядит задумчивым. — Нет… это из рекламы, — улыбаюсь, потянувшись, чтобы открыть дверцу. На улице все еще прохладно, и я решаю пробежаться до подъезда. — Доброй ночи, Тимофей Юрьевич. Дома меня встречают бабушка, счастливый Маркс и все такой же хмурый Теодор, кота не радует даже рыбка, которой его так активно закармливают. Едва я появляюсь на пороге, как он снова забивается под кровать, решив, что моя очередь принимать удар. — Где ты была так поздно, Таисия? — вопрошает бабушка, скрещивая руки на груди. Я даже не успеваю рот открыть, как она продолжает: — Скажи мне честно, у тебя появился… Я сглатываю. — Еще один ученик?! — заканчивает она, и я выдыхаю. Сегодня тот день, когда всем чудится какая-то пошлость. — Вот это уж точно напрасная трата времени и сил! — Нет, бабушка, это просто тот такой… сложный, — бормочу, вновь и вновь прокручивая разговор в машине. А все-таки сегодня я взглянула на Тимофея немного по-другому. — Но ты не волнуйся у нас, кажется, прогресс…