Перевоспитание

Мы устраиваемся на фуд-корте торгового центра, где Тимофей берет для нас по двойной порции шоколадно-фисташкового мороженого и большому стакану латте. Бабушка схватилась бы за сердце, узнай она, что я предпочла на ужин вместо ее фирменной солянки. Но угрызения совести меня не мучают, наоборот, я впервые за долгое время позволяю себе выдохнуть, наслаждаясь приятной музыкой и великолепными видами за панорамными окнами. Всем нам иногда нужен отдых, и я не исключение. — Я думала, вы хотели забрать у Снежаны какой-то телефон, — произношу робко, хоть и не должна проявлять излишнее любопытство по поводу личной жизни моего школьного учителя. Но уж слишком хочется знать, ради чего же я целых пятнадцать минут занимала едва знакомого парня разговорами о ЦСКА. — Слушай, Нечаева, после сегодняшнего ты мне уже реально почти как сестра, а точнее — братуха, поэтому давай на «ты», окей? — предлагает Тимофей, после чего отправляет в рот ложку с большим куском мороженого. Я невольно смущаюсь, но все же киваю. — Отлично, между нами тает лед, Нечаева! Кстати, тоже уже классика… Он усмехается, прислушиваясь к незатейливой песенке, звучащей в зале. Я фыркаю, ведь такая музыка меня по-прежнему не впечатляет. — Так о чем это мы… А, точняк! — спохватывается Савельев, после того как отпивает глоток латте. Я лениво ковыряю мороженое в вазочке, потому что больше люблю подтаявшее. — Суть была не в телефоне, а в компромате, который, как я думал, на нем хранится. Если по секрету, то я однажды уснул у нее в квартире в обнимку с кактусом… Голым. С тупой надписью на лбу… Пытаясь представить себе эту картину, я едва сдерживаю смешок, от чего давлюсь глотком латте. Тимофей криво ухмыляется. — Впрочем, компромат даже не в этом, а в том, что в это время я должен был быть в другом конце города на собеседовании, которое устроил мой батя. Если б он знал, что вместо того, чтобы валяться дома с гриппом, я зажигал на очередной вечерухе… — говоря это, Савельев неосознанно морщится. Видно, что отца он слегка побаивается или как минимум уважает. — В общем, трудоустройством в вашей школе я бы не отделался. Но оказалось, что Снежка фоткала не меня, а чертов кактус, на котором распустился цветок. Мы с ней поболтали по душам, и она согласилась удалить даже эту фотку. Так что теперь я вне подозрений, а об этой истории знаем только мы с ней и ты. Но ты же меня не сдашь, да? — Даже при всем желании не смогла бы. Понятия не имею, кто ваш… твой отец, и как он выглядит, — признаюсь, невольно теряясь от таких откровений. Неужели своей сегодняшней актерской игрой я покорила не только того несчастного недалекого хоккеиста, а и Тимофея. Кажется, я была на высоте! — Да я угораю. Мой батя никому не верит на слово, так что без доказательств к нему лучше не подходить, — фыркает Савельев, продолжая налегать на мороженое. Как бы после этого не слег с ангиной. — Профессия обязывает. Он ведь у меня прокурор. Крупная шишка, и от меня требует того же. Но я пока вне игры. Хотя скорее отрабатываю штрафной. Его лицо становится каким-то задумчивым, но он спешно качает головой, словно бы стряхивая наваждение, и вновь возвращает себе беззаботное выражение. — А что у тебя с предками? Не прессуют? — интересуется он, и я хмурюсь. Мог бы потрудиться заглянуть в личное дело и узнать, что я числюсь, как сирота. Удалось бы избежать дурацких вопросов. — У меня только бабушка, — отвечаю сухо, делая большой глоток латте. Мороженое больше не вызывает аппетита, а откровения Тимофея кажутся излишне навязчивыми. — Уже поздно. Я бы хотела вернуться домой. — Да без проблем, я тебя подброшу, — улыбается Савельев, забирая со спинки стула свою куртку. Я встаю из-за столика, чтобы направиться к выходу, но парень неожиданно преграждает мне путь. — Ты только не обижайся, Нечаева. Я просто хотел разговор поддержать. Мне, правда, интересно узнать тебя получше. Ты же бываешь прикольной девчонкой, когда не умничаешь. — Главное, чтобы вы не тупили, — парирую, вспоминая наш недавний разговор. Тимофей улыбается, и я невольно смягчаюсь. Парень помогает мне надеть куртку, и мы выходим с фуд-корта, чтобы спуститься на подземный этаж, где мой учитель оставил машину. — Слушай, Нечаева, не сочти за наглость, но о чем ты вообще мечтаешь? — спрашивает вдруг Савельев, когда мы оказываемся на дороге. Я снова теряюсь от столь прямого вопроса. — Все эти книжки, занятия, знания энциклопедические, все это вообще для чего? Какая конечная цель? — Быть достойным человеком, — отвечаю, долго не раздумывая. Но Тимофей выглядит недовольным, и я вздыхаю. — Не знаю… Хочу построить карьеру… Мир повидать… — Ну, про мир ты чет не вовремя надумала. Сейчас такая ситуэйшн, что всем нам не светит ничего дальше Саратова, — хмыкает Савельев, не отвлекаясь от дороги. Я пожимаю плечами. — А я… и в Саратове никогда не была, — признаюсь честно, и на лице Тимофея отчетливо читается изумление. Он даже оборачивается, чтобы на меня посмотреть, но я остаюсь невозмутимой. Несколько секунд в салоне тишина, нарушаемая только негромким урчанием двигателя. — Ну… хочешь, я тебя отвезу? — предлагает вдруг Савельев, снова повернувшись ко мне. Видимо, в моих глазах угадывается немой вопрос, потому что он спешит пояснить: — В Саратов. Прям на следующих выходных и махнем. Возьмем там похавать чего и в путь! Как настоящие друганы. — Мне кажется, мы с вами еще не настолько близки, чтобы вместе путешествовать… С тобой, — исправляюсь я, пытаясь быть деликатной. Но на самом деле все это даже звучит нелепо. Я и Савельев. Наедине. Несколько часов. Еще в начале недели я его на дух не переносила, а сейчас он считает нас едва ли не близкими приятелями. — Так у нас будет несколько часов, чтобы узнать друг друга поближе! Хотя я и так знаю о тебе кучу всего. Ты круглая отличница, любишь классическую музыку и прочее ретро, — вдохновенно перечисляет Тимофей, и я фыркаю. Не такое уж и ретро. Но вот старое кино на самом деле намного интереснее, чем современное. — О, и еще, уверен, с тобой нигде не пропадешь, ведь Леха говорил, что у тебя пятерка по спортивному ориентированию. Так что даже если мы застрянем где-то посреди трассы, ты непременно вернешь нас домой. Впрочем, подозреваю, навыки выживания в диких условиях у тебя тоже имеются! Вот здесь он абсолютно прав. При жизни дедушка обожал устраивать походы, пару раз в год стабильно вытаскивая нас с бабушкой на недельку в лес. Там я и костер подручными средствами разжигать научилась, и рыбу ловить без удочки, и отличать съедобные растения от несъедобных. А бабушка… бабушка научилась мастерски изображать мигрень, едва ли дедушка вновь заикнется о подобной поездке. Поэтому последние три года мы выбирались в лес без нее. Именно тогда я научилась сквернословить. — Все равно не думаю, что это хорошая идея, — вежливо отказываюсь, подумав о том, что точно не хотела бы оказаться с ним наедине в лесу. Он ведь зачахнет в первый же день и мне придется его тащить. — Но спасибо за предложение. — Тебе спасибо, Нечаева. Выручила, — улыбается Тимофей, останавливая машину возле моего дома. Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я, помедлив, осторожно касаюсь его пальцев. Кожа кажется мне прохладной, а само соприкосновение до жути неловким, хоть до этого Савельев уже держал меня за руку. Но тогда мы были в перчатках. — Ну че, завтра я у тебя? Уверен, мне предстоит узнать еще много интересного…