Перевоспитание

На следующий день я даже подумываю о том, чтобы отменить эту дурацкую затею со знакомством с бабушкой, но оказывается слишком поздно, ведь она успела сварить борщ, нарезать оливье, сделать блины с мясом и испечь пирог с вишневой начинкой. Даже Тео и Маркс ждут прихода Тимофея с нетерпением, ведь им обещали их любимое, но редкое лакомство — дыню, которую специально по такому случаю привез с юга бабушкин давний друг. В общем, она основательно подготовилась к тому, что ее любимую внучку будут хвалить. Тимофей опаздывает почти на полчаса, и я замечаю, как обстановка в квартире начинает накаляться. Бабушка то и дело поглядывает на часы, бормоча о том, что непунктуальность — признак плохого воспитания, а Тео и Маркс поглядывают на меня даже немного с укором, потому что вожделенная дыня так и остается лежать в вазочке. Наконец, раздается звонок в дверь, и все мы хоть немного выдыхаем, толпой спеша к прихожую. — Сорри, Нечаева, на мосту пробки, — произносит Тимофей, когда я открываю ему дверь. При виде моей бабушки он расплывается в улыбке и протягивает ей букет лилий. — Здрасьте, эт вам. Спасибо, что согласились оказать мне эту, как ее… аудиенцию. — Сразу видно, что молодой человек преподает физкультуру, — шепчет мне бабушка с легким пренебрежением. Она одаряет Савельева вежливой улыбкой, и голос ее становится слаще меда. — Ой, ну что вы, это вы оказали мне честь, уделив время, чтобы лично поведать об успехах Таисии. Проходите скорее. У меня там борщ остывает! После обязательного обмена любезностями бабушка уходит, чтобы поставить цветы в вазу, а Тимофей наклоняется, решив погладить трущегося об его ноги Тео. — Вот это кошак! — улыбается он, почесывая кота за ухом. Тот мурлычет, очевидно, надеясь, что от Савельева зависит, когда он получит дыню. Отчасти это так. — Как зовут? — Тео… Теодор, — отвечаю я, неловко переминаясь с ноги на ногу посреди прихожей. У нас не так часто бывают гости, и мне порой бывает сложно следовать социальному протоколу. — Это в честь какого-нибудь горячего испанца из телека? — усмехается парень, подхватывая кота на руки. Я закатываю глаза. — Это в честь Теодора Драйзера, — отзываюсь, в очередной раз поражаясь его необразованности. Тимофей вскидывает брови. — Между прочим, он один из ярчайших представителей направления критического реализма. Савельев продолжает смотреть на меня так, словно бы мои слова ему ни о чем не говорят, и я решаю не углубляться в объяснения. Все равно ведь он ничего не поймет, да и зачем забивать голову. Не дорос еще. — О, у вас и собакен есть! — Тимофей радуется, как ребенок, заметив Маркса, виляющего хвостом. Едва парень протягивает ему руку, как тот начинает ее облизывать. — Мне вот в детстве не разрешали, — говорит он с легкой обидой, продолжая по очереди гладить кота и собаку. Кажется, бабушкин борщ так и остынет. — А сейчас куда ее, я ж дома почти не бываю… Псинку тоже небось в честь какого-нибудь кретина реализма называли? — Представителя критического реализма, — поправляю строгим, почти учительским тоном. Но Савельев не обращает на это никакого внимания. — А пса зовут Маркс. В честь Карла Маркса. — О, его я знаю, у меня кореш на улице Карла Маркса живет, — сообщает Тимофей, и я понимаю, что на этом его познания и заканчиваются. Впрочем, ничего удивительного. — Тимофей… Юрьевич, там обед остывает, — напоминаю я, решив, что иначе мы так и не продвинемся дальше прихожей. Бабушка мне этого не простит. — Мойте руки и идемте уже! За обедом Тимофей не устает нахваливать то бабушкины блюда, то мою прекрасную успеваемость в школе, отчего бабушка все больше проникается к нему доверием и безграничной симпатией, то и дело подкладывая ему добавки. Тео и Маркс тоже не отходят от него ни на шаг, особенно потому, что он тайком скармливает им кусочки блинов, ломая выстроенную годами дисциплину. Только на меня Савельев не производит никакого впечатления, и я жду, когда мы уже перейдем ко второй части плана, который заключается в том, чтобы очаровать Афродиту и заставить их с бабушкой помириться. — Ну, мне уже пора, — объявляет Савельев, когда я уже минимум десятый раз пихаю его под столом. Но он очень долго не понимает моих непрозрачных намеков. — Как пела Пугачева: «Делу время, потехе — час». — Вообще-то это изречение царя Алексея Михайловича из династии Романовых, — замечаю я, и бабушка едва заметно кивает, словно бы в поощрение. Тем более, она не очень-то жалует Аллу Борисовну. — Но вы правы, Тимофей Юрьевич, мы вас и так задержали. Давайте я вас провожу. — Ой, а как же пирог?! — спохватывается бабушка, вскакивая с места. Тимофей поворачивается ко мне и смотрит так жалостливо, словно бы тоже спрашивая: как же пирог? — Я же специально для вас испекла. С вишней. — Ну, если только ради вишни, — выдыхает Тимофей, опускаясь обратно за стол. Но я взглядом показываю, что он принимает ошибочное решение. — Впрочем, если вы не против, то я сперва прогуляюсь. Я слышал, пешие прогулки помогают быстрому усвоению пищи. Нечаева, это, сопроводишь меня? Я киваю, быстренько вскакивая с места, пока бабушка не предложила еще что-нибудь, от чего Савельев точно не сможет отказаться. Мы выходим на лестничную клетку, где едва не сталкиваемся с Афродитой, которая поднимается по лестнице в своем длинном цветастом платье, больше похожем на балахон. — Рада вас видеть, Тасенька, — улыбается она, откидывая с лица темные кучерявые пряди. Я дружелюбно улыбаюсь ей в ответ. — А я все думаю, откуда это мертвечиной несет, а это ваша бабушка снова борщ затеяла! — И не говорите! — соглашается Тимофей, делая при этом максимально понимающее лице. Этим он полностью завоевывает внимание Афродиты. — Вообще не понимаю, как это можно есть! Другое дело — суп-пюре из свежей цветной капусты, да с орешками… М-м-м. — Тасенька, кто этот очаровательный и не узколобый молодой джентльмен? — мгновенно загорается Афродита, протягивая Савельеву костлявую руку. Он касается тыльной стороны ладони губами, от чего я чувствую легкую тошноту. — Позвольте представиться, Афродита — богиня любви! — Приятно познакомиться. Тимофей… просто бог, — представляется парень, отвечая ей такой же обаятельной улыбкой, какую не так давно адресовал моей бабушке. Да он… дамский угодник. — Не хотел бы напрашиваться в гости, но я слышал, вы готовите вкуснейший чай с индийскими специями. Мне пришлось рассказать Савельеву немного об Афродите, и я как раз вспомнила, как она на днях предлагала мне этот чай. Но он, похоже, и без меня неплохо подготовился. Эх, если бы он с таким энтузиазмом учил русский, мы бы уже дошли до программы седьмого класса. — Вам повезло, я как раз сегодня приготовила немного черничных пирожных с тимьяном! — сообщает Афродита, чьи глаза так и светятся энтузиазмом. Что ж, очевидно, меня ждет новый опыт. — Идемте же скорей! — Одну минуту. Хочу немного подышать воздухом после того, как должен был вдыхать… это, — морщится Савельев, и они с нашей соседкой многозначительно переглядываются. Видела бы это бабушка… Как только Афродита уходит, Тимофей спускается еще на пролет и прикуривает. — Вы играете в опасную игру, Тимофей Юрьевич, — хмыкаю я, прислоняясь к подоконнику рядом с ним. Он ухмыляется. — Думаешь, она в этот чаек таки не специи добавит? — фыркает он, выдыхая в воздух облако дыма. Я хмурюсь. — Брось, Нечаева, это будет прикольно… Если мы выживем, конечно…