Перевоспитание

Тимофей хмурится, а затем снова прикуривает, только теперь как-то нервно, дергано даже. Вот уж не думала, что его так просто выбить из колеи. Впрочем, я еще во время нашего похода на каток подметила, что он бывает впечатлительным, а еще склонен трактовать любую ситуацию на собственный лад. Пару минут Савельев бесцельно пялится в одну точку, бесстыдно растрачивая мое и свое время. Затем, наконец, выдыхает и поворачивается ко мне. — Знаешь, Нечаева, а ведь я теперь обязан на тебе жениться, — заявляет он вполне серьезно, чем совсем меня обескураживает. Я даже ненадолго теряю дар речи. — Что? — только и вырывается у меня, когда я возвращаю себе способность говорить. В моей голове тем временем бушует целый ураган из мыслей. Даже и не знаю, что во всем этом кажется мне более глупым — факт того, что Тимофей решил жениться на мне после такого невинного поцелуя, или сама мысль о том, что я могу выйти за кого-то столь неотесанного и необразованного как он. Я вообще не собираюсь выходить замуж раньше тридцати лет, но если уж и надумаю, то моим супругом станет как минимум академик, а может быть и обладатель Нобелевской премии. Человек, равный мне по уму и по способностям, а не избалованный мальчишка, которого даже собственный отец отправил в ссылку на перевоспитание. Нет уж, увольте. — Ну, тебе же нет восемнадцати, — начинает объяснять ход своих мыслей Тимофей, и я киваю. С этим не поспоришь. Впрочем, до моего дня рождения осталось не так уж много времени, и вскоре я справлю совершеннолетие, что обеспечит мне новый статус и новые права в обществе. Жду этого с большим нетерпением. — А у меня там и так статья на горизонте маячит, не хватало еще присесть за совращение. Нет уж, проще жениться. — Во-первых, факт поцелуя не так просто доказать, это ведь не половой акт. Во-вторых, с шестнадцати лет уже можно говорить об обоюдном согласии. Ну, а в-третьих… — я перевожу дыхание, одарив его снисходительным взглядом. Ему еще учиться и учиться. — Вы ведь сами меня несколько минут назад целовали, Тимофей Юрьевич. По-моему, в тот момент вопрос моего возраста и возможной женитьбы вас не заботил. — Так это же понарошку было, — хмыкает Савельев, и я закатываю глаза. Ну что за люди? Как можно понарошку нарушить чужие интимные границы. — А ты ко мне, это, ну… по-взрослому. Я не могу удержаться от смешка. Следуя его логике, так это я на нем жениться должна. Сама ведь полезла. — Да и че ты мне все «выкаешь», Нечаева? Не чужие же друг другу люди уже! — выдыхает Тимофей, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы снова закатить глаза. Бабушка называет это дурной привычкой и проявлением плохого тона. — Не думаю, что пара случайных поцелуев сделала нас близкими, — возражаю, глядя, как он спешно докуривает сигарету. Мне никогда не понять, зачем люди добровольно отравляют свой организм. — Разве для вас… тебя это не обычное дело? — С другими — да, но с тобой… — он вдруг умолкает, задумавшись. Я решаю дать ему несколько секунд, чтобы сформулировать мысль. — Ты же вообще не такая, как все, Нечаева. Возвышенная какая-то, и мне теперь реально кажется, что я тебя опорочил… Чувствую себя каким-то сраным джентльменом из позапрошлого века, где можно было обесчестить даму, даже если за ручку с ней подержался. — Успокойся, — прошу его я, подавляя очередной смешок. Ну что за глупости лезут ему в голову? Вовсе я не возвышенная. Я просто более эрудированная, но я ведь уже говорила, что никогда не поздно стремиться к большему. — Ты совсем не похож на джентльмена. Так что можешь дальше вести свой праздный образ жизни и совершенно не волноваться, что этот глупейший инцидент отбросит тень на мою репутацию. Тем более, я ведь сама тебя поцеловала… Договорить я не успеваю, потому что Тимофей вдруг оборачивается. Несколько секунд он молча смотрит на меня, и мне всерьез кажется, что он обдумывает значение слова «инцидент». — Не, Нечаева, я так не могу, — нарушает он молчание, опустив голову, словно бы пытаясь избежать моего взгляда. Я уже в который раз жалею о своем безрассудном поступке. — Я должен взять ответственность. Ты ведь еще такая незрелая, неопытная… даже наивная. Наверняка сама не понимала, что делаешь, и я, как учитель, должен был… — Господи, что ты несешь?! — не выдерживаю я, решая перейти на более примитивный язык, который наверняка будет для него понятнее. Но у меня уже нет сил слушать этот поток бреда. Если кто из нас наивный, то это точно не я. — Да я теорию интимных отношений еще в десять лет получше тебя знала. Ты наверняка из тех мужчин, которые посыплются еще на вопросе о том, где у женщины… проходит мочевой канал… — Блин, я, честно, думал, ты про клитор спросишь. Уже даже подготовился, — прерывает меня Тимофей, и на его губах вдруг расцветает лукавая улыбка. Я неожиданно не удерживаюсь от ответного смешка, который перерастает в немного неловкое хихиканье. — Ладно, Нечаева, остынь. Я понял, ты подкована во всех вопросах, даже тех, где я не плаваю, а так, на мели барахтаюсь… Но в кафе нам сходить вместе все равно придется. Моя улыбка тут же гаснет. Только я решила, что вопрос закрыт, как он снова что-то удумал! — Там это, контрольную для седьмого класса прислали. Помоги, а? — произносит Савельев прежде, чем я успеваю открыть рот. Я невольно выдыхаю с облегчением. Уж было подумала, что он решил меня на свидание потащить, а ему просто снова понадобилась помощь с уроками. Так уж и быть, выручу. Я ведь его репетитор. — Хорошо, — соглашаюсь, и Тимофей снова расплывается в улыбке. Я запоздало вспоминаю, что мы обещали бабушке вернуться. — Только бабушке скажу, что мне отлучиться надо. Заодно свой старый учебник поищу. Спустя полчаса мы уже сидим в ближайшем кафе, где я в очередной раз растолковываю Савельеву правила русского языка. Но нам еще работать и работать, а он вдобавок постоянно отвлекается то на официанток, то на картошку фри у себя на тарелке. Только я собираюсь сделать ему очередное замечание, как Тимофей вдруг резко тянет к себе вазу с цветами, чтобы ею прикрыться. Этого мне не хватало. Неужели он еще и в прятки решил со мной поиграть? — Блин, Нечаева, прикрой меня. Там мой друган со своей девчонкой, — шипит он, прикрываясь одинокой розой на тоненьком стебле. Но едва Савельев договаривает эту фразу, как к нам подходят невысокий парень и его длинноногая спутница с очень длинными светлыми волосами. Как говорит моя бабушка: «Волос длинен, ум короток». Из-за этой присказки я до десяти лет носила только каре, но потом поняла, что и в ней есть погрешности. Мой коротко стриженный учитель русского языка тому доказательство. — О, Тим, ты как здесь? — искренне улыбается незнакомец, усаживаясь на свободный стул и притягивая свою спутницу прямо к себе на руки. В ответ на его невоспитанность она только хихикает. — А это кто с тобой? — А это… ученица моя, — неожиданно честно произносит Тимофей, и я выдавливаю из себя вежливую улыбку. Взгляд парня тем временем опускается на учебник седьмого класса. — Она, это, из отстающих. Так что я с ней на досуге занимаюсь. Да, Нечаева? Он легонько пинает меня под столом, и я сжимаю губы, раздумывая над тем, чтобы встать и уйти. Но затем решаю, что мне следует иногда попрактиковать свои актерские способности, поэтому приторно улыбаюсь. — Ага, — киваю, думая о том, чтобы ввернуть что-нибудь из этого современного молодежного сленга, что так раздражает мою бабушку. Зато внуки Афродиты, которых она тайком подкармливает, его обожают. — Но ваще-то мы с Тимофеем мутим… В этот момент лица присутствующих слегка вытягиваются, и я начинаю подозревать, что это значит не «дружить», как я прочитала в интернете…