Когда она устанет

И дальше потекли дни. Харриет засыпала и просыпалась когда хотела: рано утром, заставая Годрика за тренировкой как себя, так и старшекурсников, днем, тогда уже она шла к Хельге, откармивавшей ее едой и настойками, вечером, проводя его с Ровеной под спокойный голос последней, рассказывавшей ей о магии, или же ночью, спускаясь в подземелья и тихо наблюдая за отточенной работой Салазара. Медленно и постепенно она восстанавливалась. Конечно восстановление разума и души было сложной задачей, и для этого требовались десятилетия кропотливой работы как ее, так и окружающих, но начало было положено и Харриет уверенно, насколько могла, двигалась к тем светлым дням, когда она смогла бы засыпать и просыпаться без трясущегося тела и кошмаров за душой. Распорядок дня для нее был прост: когда она просыпалась, то должна была сделать небольшую разминку, показанную ей Годриком, потом пойти поесть, неважно какое время суток было за окном — еда была для нее всегда, дальше следовало некоторое блуждание по коридорам замка, зарывание в библиотечных книгах или же игра с детьми, которым девушка просто не могла отказать, особенно когда они делали такие умилительные лица. Как можно было даже возразить этим ангелочкам, любящим шалости? Ну вот и Харри не могла. И уже перед сном девушка старалась следовать указаниям Салазара и Ровены с постройкой ментальных блоков, помогавшими отделить все неприятное в сторон, оставляя для себя лишь приятные воспоминания и моменты, да и защита разума от внешних вредителей была весьма полезна. Харри все больше и больше привыкала к этому времени и возвращаться не горела желанием. Зачем? Там у нее не было ровным счетом ничего, лишь обязанности которые она должна была выполнить, лишь пиявки, высасывающие из нее все что можно. В этом же времени у нее было двое заботливых тетушек-маменек и двое защитных, но они этого не показывают, дядюшек-папенек. И это было потрясающе. Конечно же она называла их по именам, их личная и неоднократно озвученная вслух просьба, но внутренне она совершенно внезапно для себя звала их по титулам, которые изначально предназначались для ее кровных родственников. Но разве это было не неправильно? Она не отказывалась от Лили и Джеймса как родителей, но она их помнит лишь по кошмарам из-за дементоров и тех секунд встречи на кладбище. И все. У нее был альбом с фотографиями, но они не были живыми, лишь некие сгустки, запечатленные на куске бумаги. А Основатели вот они, лишь протяни руку и схватишь их за край мантии. Она никогда бы не променяла бы время с этими людьми на давно мертвых. Молли Уизли была близка, если бы не так сильно давила на нее, если бы поддерживала связь чаще нежели на летних каникулах. Молли Уизли была близка для той Харри, не ведающей тепла материнских рук, но сейчас, находясь под теплыми взглядами двух основательниц и слыша их подбадривающие слова, она начинает понимать истинный смысл такого звания как мать. Сириус, наверное, стал бы ей отцом, если бы не молчал, если бы в ту роковую ночь вспомнил, что у него есть друзья, находящиеся под ударом Пожирателей, что у него была маленькая крестница, на которую нацелился сам Темный Лорд. Сириус был бы ей отцом, если бы, после выхода из Азкабана, поддерживал связь с ней, а не прислал бы открытку с «веселым» содержанием, когда стало известно, что она четвертый участник этого тримудрого турнира. Отцы были теми личностями, которые стояли перед своими детьми нерушимой стеной, поддерживая и защищая неоперившихся птенцов от суровых ветров, и мужская половина Основателей была именно той самой горой, не пропускающей сквозь себя ледяные ветра. Сириус был собакой, которая лишь следовала за хозяином и тявкала в стороне, Основатели — сами по себе короли своих владений, защищающие своих людей от опасностей. Харри смотрит на таких странных людей, собравшихся в одной комнате и занимающихся своими делами, но краем глаза отслеживая окружающую обстановку, но не для того чтобы вонзить нож в спину, а чтобы эту самую спину прикрыть в нужный момент, и не может сдержать легкую улыбку, скрывая лицо за очередной книгой, выданной ей Ровеной. Здесь чтение приносило ей чистое удовольствие, толкающее ее углубиться в написанное, желая понять больше, а после, со сверкающими глазами, рассказать об этом старшим. Чтение помогало ей отвлечься от своих мыслей, тянувшими ее на дно. Здесь не было Гермионы, постоянно отбивающей у нее желание открыть книгу, и Рона, толкающего ее в противоположную сторону от знаний, Дамблдора и мадам Пинс, пристально следящих за составом библиотеки, отбирая всю интересную литературу, оставляя лишь кирпичи с выборочными знаниями. Харри много чего знала, но скрывала это в глубине своего разума, не давая никому понять, что Харриет не такая уж замарашка, которая поверит любому проявлению доброты. Уж поверьте, но наличие Дурслей в детстве отбивало у нее всю наивность, пробуждая древние инстинкты, помогающие ей выживать в «условиях дикой среды». Если бы она не замечала многого и не умела собирать информацию с одного только вдоха человека, то уже давно бы покоилась бы в земле. — Ты снова думаешь о чем-то, малышка, — теплая рука убирает с ее глаз челку и отодвигает книгу. Салазар мог этого не показывать прямо, но она знала, что этот черноволосый мужчина заботиться о ней, даже если знал ее меньше месяца — ощущения были такими, будто здесь каждый знал друг друга множество лет, включая ее. — Прости, — девушка отводит глаза. Привычки нельзя было отключать в один момент — они врастали в тело и душу своими корнями, паразитировали там и выкорчевывать их было чрезвычайно сложно. Ее мысли прервал легкий щелчок по лбу, призванный не навредить, а отвлечь. — И вновь ты задумалась, — Слизерин задумчиво, внешне конечно, постучал пальцем по губе, — Знаю. Поскольку тебе еще рано активно колдовать, то ты можешь попрактиковаться в приготовлении зелий — магии там требуется совсем немного. — Но они мне совершенно не даются, — она все еще помнит то злое и подавляющее присутствие Снейпа, когда она находилась в его классе. Один его взгляд полный ненависти и призрения полностью отбивал желание и радость от создание чего-то нового. — Глупости, — Слизерин фыркнул, — Зелья даются всем, только нужен хороший учитель и мотивация. Пойдем. И вот так девочка оказалась в подземельях перед доской с ингредиентами и котлом. Она не знала что именно приготовить — память о рецептах будто отшибло и Харри с отчаянием в изумрудных глазах посмотрела на Слизерина, который лишь покачал головой и указал на предметы перед ней. Харри лишь вздыхает и мотает головой. — Представь то, что ты хочешь создать, — голос главы факультета змей звучит тихо, он зачаровывал и настраивал на работу, он помогал сконцентрироваться на задаче и не отвлекал. Харриет ловит себя на мысли, что если бы Снейп ощущался в классе так же, то зельеваров было бы больше. Слизерин не вторгался в ее личное пространство, давая ей необходимое ощущение присутствия — страховки на всякий случай — но не больше. Он не говорил под руку, не давил аурой власти, не смотрел так, будто хотел чтобы она поскорей сдохла. Слизерин не был Снейпом. Брюнетка ловит себя на том моменте, когда ее руки уже закидывали ингредиенты в котел. Сама обработка необходимого отложилась в памяти лишь смазанным фрагментом, она вроде бы и была, но Харри не запомнила что именно она делала. Ее руки двигались независимо от ее разума, или же ее разум действовал независимо от нее? Нет. То, что ее двигало было магией, впитавшей желание своей владелицы, даже если оно было таким не оформленным. Магия бурлила внутри нее, но не вырывалась из хрупкого тела девочки, лишь тонкой ниточкой напитывая ингредиенты нужной силой. То, что она получила в итоге привело девочку в необъяснимый восторг. Она закупорывает зелье в флакон и с разрешения Слизерина бежит к другим Основателям дабы продемонстрировать свое творение. Она врывается в комнату и одаривает удивленных взрослых своей улыбкой: радостной, настоящей, солнечной, ровно такой, какой должна быть улыбка беззаботного ребенка. Харри встряхивает бутылек и вынимает пробку, и в комнате расцветает радуга, оплетающая всех находящихся там людей. Это было прекрасно. Такова была магия ребенка, желающего жить в мире. Харри уже сделала гигантский шаг по сравнению с прошлым, и это не могло не радовать четырех взрослых. Дети не должны разбираться с проблемами взрослых, не должны ощущать ношу, которую взвалили на них глупые-глупые взрослые. Дети должны оставаться детьми. В изумрудных глазах сверкала сама первозданная магия, поддерживающая маленькую девочку в ее начинаниях.