Вишневый турнир

      К утру все приехали в больницу, чтобы поддержать Кая. Карл остался дома, так как ночью пережил большой шок, и его решили не будить. На посту Томас спросил у медсестры, где находится палата тренера Брауна, но она проверила данные в компьютере и сказала, что он еще в реанимации. Друзья поднялись на нужный этаж. Весь путь Драко и Гарри держались за руки — обоим нужна была поддержка. Никто этой ночью так и не поспал, кроме Карла.       В воздухе витал гул голосов, пахло лекарствами и чистящими средствами. Кай сидел на скамейке и смотрел пустым взглядом в стену. Он не сразу отреагировал, когда Готье позвал его и сел рядом. Гарри выдернул руку из ладоней своего парня и глазами показал, что так надо: незачем добавлять Каю еще больше боли. Готье положил руку на плечо Кая и легко сжал.       — Что? — спросил Кай, возвращаясь в реальность. Он оглядел парней, столпившихся вокруг него, и спросил: — Где Лоренцо? Он в порядке?       — С Лоренцо осталась наставница, а твоя мама еще спит.       — Хорошо. Ему пока не нужно знать, что произошло, — опустил голову Кай. — Он же не знает?       Готье помотал головой. Гарри даже не мог представить, что чувствовал сейчас Кай: никто не мог. Пусть Гарри потерял своих родителей в раннем детстве, но он тогда еще ничего не соображал, поэтому потерю близких он ощущал по-другому. Рано или поздно дети хоронят своих родителей, но не в школьном возрасте же. Гарри подошел ближе и присел рядом с Каем, взяв чужие похолодевшие ладони в свои. Кай приехал в больницу без верхней одежды. Он сидел в пижаме с темными пятнами засохшей крови. На руках и лице крови не было: наверное, кто-то из медперсонала отправил его умыться ночью.       Хлопнула дверь, и все, как по команде, посмотрели на выходящего медбрата, но он пробежал мимо. Возникшее волнение и ожидание снова перешло в режим стагнации. Тревога не покидала сердца собравшихся людей. Гарри снял с себя кофту и накинул на плечи Кая, чтобы тот согрелся, и снова сжал ладони в своих. Кай коротко улыбнулся и снова помрачнел.       Стояла тишина, и Томас вдруг сказал:       — Врачи ничего не говорили? Не выходили?       Не успел Кай ответить, как двери снова открылись. Кай вскочил, выдернув руки из хватки Гарри, и Гарри тоже поднялся и встал рядом. Врач опустил медицинскую маску и подошел ближе. Лицо доктора приобрело выражение понимания и мягкости, и Гарри понял, что тот хочет сказать. Кай же еще жил надеждой.       — Доктор, мой отец…       Доктор подошел ближе и оглядел друзей Кая, а потом сказал:       — Мы сделали все, что могли, но ваш отец потерял слишком много крови…       В ушах зашумело, и Кай отключился от слов врача. Тело Кая зашатало, и Гарри с Готье тут же подхватили парня с двух сторон. Скопившийся стресс разбился вдребезги и вылился отравленным ядом в организм Кая. Он смотрел на белую плитку под ногами, пока вокруг что-то говорили. На его губах заиграла безумная улыбка, и Кай рассмеялся. Тело всем весом потянулось к полу, и Гарри с Готье чуть не упали, держа друга за руки.       Доктор позвал персонал, чтобы Каю вкололи успокоительное. Когда Кай потерял сознание, в коридор прибежали новые посетители — семья Малфоев. Нарцисса и Люциус бросились к сыну и осмотрели его руки и лицо на предмет повреждений, но кроме болезненного вида ничего не заметили.       — Драко, ты живой. Мы так испугались за тебя, — сказала Нарцисса, обнимая сына. Люциус пытался что-то сказать, но впервые дипломат с двадцатилетним стажем не мог найти слов. Он молча обнял сына, даже не пытаясь скрыть волнения.       Люциус купил вип-палату, чтобы туда поселили Кая, а Драко остался с родителями и рассказал про прошедшую ночь в особняке Меро. Друзья ушли в палату Кая дожидаться его пробуждения.       Кай очнулся через пару часов. По бокам кровати сидели Гарри, Готье и Томас. Гарри первым заметил, что Кай очнулся. Он схватил белую, ослабевшую руку парня и с тревогой спросил:       — Кай, как ты себя чувствуешь? Голова не болит?       Кай нахмурился, прислушиваясь к себе.       — Все нормально, — он сел и заметил, что в свободной руке стоит капельница.       В палате все молчали. Никто не торопился принести свои соболезнования, ведь даже Кай еще не до конца осознал произошедшее. Гарри сжал пальцы Кая, наблюдая за его непривычно бледным и отстраненным лицом с темными тенями под глазами. Слезы покатились из глаз Гарри, и Кай удивленно посмотрел на него. Рука сама потянулась к темным растрепанным волосам. После поглаживания небольшое чувство утешения возникло у обоих парней.       — Кай, мне так жаль, — прошептал Гарри срывающимся голосом и поцеловал холодные пальцы.       Готье нахмурился, скрестив руки, а Томасу стало неловко от этой сцены, и он отвел глаза. Кай устало улыбнулся и помотал головой, не отпуская руки с головы друга.       — Все нормально, Гарри. Спасибо, что… — Кай повернулся к Готье и Томасу, вспомнив, что они тоже здесь. — Спасибо, что пришли поддержать.       — Твой отец был… хорошим… человеком, — выдавил из себя Готье, сжимаясь все сильнее, будто мог рассыпаться, если бы не скрестил руки.       По щеке Готье вдруг скатилась слеза, и от удивления Гарри расцепил руки. Кай тоже раскрыл глаза и сказал:       — Готье, иди сюда.       И Готье поднялся, развел руки и обнял Кая. Гарри ни разу не помнил, чтобы Готье плакал или так сильно расстраивался. Со стороны Томаса тоже раздалось шмыганье. Он вытирал глаза пальцами, возмущаясь между всхлипами:       — Парни, вы чего?.. Я же тоже сейчас расплачусь… Я даже толком не знал тренера Брауна…       Кай утешал друзей, хотя это он переживал смерть близкого человека. Он не мог плакать, не мог злиться: в душе Кая образовалась ноющая пустота. Гарри не выдержал и зарыдал в голос, а Томас подхватил. Готье уже пришел в себя, вытер лицо и сел обратно на стул, притворно хмурясь в закрытой позе, но мокрые глаза и щеки открывали его нежную сущность. Томас и Гарри громко плакали, держа ладони Кая с двух сторон, а он ласково им улыбался.       В палату заглянула медсестра и нахмурилась.       — Вы чего так больного тревожите? Ему нужен отдых, так что вставайте, — девушка замахала папкой в руках над головами парней. — Пошли отсюда.       Кай не стал возражать и выдохнул, когда дверь закрылась, и опустилась тишина. Он заметил, что его переодели в больничную пижаму. В памяти всплыло лицо отца: его дрожащие губы, которые пытались сказать последние слова; алая кровь, толчками вырывающаяся из шеи. Пальцы Кая вцепились в простынь, зубы сжались.       — Если бы я только мог все исправить…       После больницы у Кая не осталось времени горевать. Он утешал брата и Готье, присматривал за матерью, чтобы она не выпрыгнула из окна или не наглоталась таблеток, занимался организацией похорон. За заботами Кай не замечал вибрирующего чувства в груди.       Томас и Карл вернулись в Англию, так как родители о них беспокоились, а Гарри позвонил Дурслям и объяснил, почему хочет задержаться.       — Какой кошмар! — ужаснулась Петунья. — Не надо было тебя отпускать к этим лягушатникам. Гарри, ты же не пострадал? Все хорошо?       — Да, все в порядке, — Гарри косо посмотрел на Кая, который просматривал контакты отца, обзванивая гостей для похорон. — Но мне нужно поддержать друга.       — Конечно, я понимаю, — тон Петуньи стал ниже и спокойнее. — Можешь ненадолго остаться, только звони каждый день, чтобы мы не волновались.       Гарри прикусил губу, сдерживая слезы, не ожидая, что тетя так о нем переживает.       Люциус, Нарцисса и Драко тоже остались, чтобы помочь с организацией похорон. Изначально Люциус хотел взять все на себя, но Нарцисса попросила его дать Каю возможность чем-то заняться и подготовиться к тому горю, которое скоро на него обрушится после осознания всего произошедшего.       В мире волейбола начался траур. Многие знали тренера Брауна. Французская и английская сборные перед каждым матчем устраивали минуту молчания, а в лестерской школе Кабанов повесили большой черно-белый плакат с фотографией любимого и уважаемого тренера.       Горсть земли упала на крышку лакированного гроба с цветами. Вокруг могилы столпились люди в черных одеждах, тихо плачущие и скорбящие. Кай смотрел на гроб, не зная, что сказать. Он вдруг понял, что больше некому учить его волейболу; что больше никто не отругает его за опоздание; больше никто не будет с ним спорить по каждому поводу; больше никто не придет поздно вечером, извиняясь, что опоздал на ужин. Некому злиться на Пампушку за витающую по дому шерсть. И больше никто не спасет его от этого, порой, страшного мира.       Кай так долго злился на отца, но в этот момент он понял, что любил его. Он бы не испытывал такой ненависти к человеку, который был ему безразличен. Боль и обида Кая, копившиеся все эти годы, появились не из-за того, что он ненавидел отца. Они появились из любви. Отец никогда не извинялся, но Кай тоже этого не делал.       Кай так и не смог сказать отцу того, что хотел — не успел. Жизнь не дала ему и шанса объясниться и выслушать отца. Долгие годы Кай называл родителя тренером.       — Папа, я тебя прощаю, и ты меня прости, — тихо сказал Кай и отошел в сторону, давая другим проститься с тренером Брауном.       Лоренцо плакал, не переставая, и Кай присел на одно колено перед ним и молча обнял. Мисс Меро так и не смогла прийти на похороны: ее состояние сильно ухудшилось, и Люциус нашел элитную клинику.       Гарри смотрел на Кая в черном костюме, обнимающего младшего брата, смотрел на Готье, который хмурился больше, чем обычно, на тренера Люпина, который оставил все дела и приехал проводить старого друга и коллегу. Эридан Феймон тоже отложил все дела ради церемонии прощания. За эти дни Гарри выплакал все слезы из-за друга и его потери. Гарри будто плакал вместо Кая. Пальцы почувствовали что-то холодное и нежное: Драко соприкасался с Гарри ладонями.       Через пару дней после похорон Люциус подошел к Каю, который сидел в бывшем кабинете отца: после развода мисс Меро не стала менять что-то в доме. На столе лежали документы, а на мониторе компьютера мелькали бесконечные папки с важной информацией. Кай заметил Люциуса и поднялся.       — Добрый вечер, мистер Малфой.       Люциус мягко улыбнулся и сел в кожаное кресло у окна и торшера. Кай вернулся за стол и взял документ, который до этого рассматривал. Мужчина сложил ногу на ногу и сказал, поглаживая холодный материал пальцами:       — Кай, я все ждал удобного момента, чтобы поговорить с тобой. Мы все уже обсудили в кругу семьи и хотим узнать твое мнение.       — Я вас слушаю, — Кай отложил бумаги и перевел все внимание на мужчину.       — В следующем году ты станешь совершеннолетним, но пока ты не можешь распоряжаться делами отца. Мы с Нарциссой можем взять тебя и твоих братьев под опеку.       — Мистер Малфой, это довольно неожиданно, — удивленно сказал Кай и задумался. Он перевел взгляд на компьютер и документы и решил: — Думаю, это хорошее предложение. Драко не против?       Люциус хмыкнул.       — Он не в восторге, сам знаешь моего сына, но он потерпит годик.       — Но у нас еще кот — Пампушка. И что делать с мамой?       — Мисс Меро побудет в клинике, пока ей не станет лучше. Насчет кота — у нас есть шпиц. Если они не подружатся, будем их держать подальше друг от друга. Поместье Малфой-Мэнор большое.       Кай поднялся и подошел ближе, чтобы горячо пожать руку мужчине.       — Спасибо вам большое, мистер Малфой, — Кай впервые улыбнулся за долгое время, когда одна из проблем решилась. — Только я еще кое-что хочу сделать.       В августе Кай переехал к Малфоям, игнорируя недовольного, но смирившегося Драко, который что-то бурчал про проходной двор и семью Кох. На один из ужинов пришли Сириус и Гарри по приглашению Малфоя-старшего. В тот вечер Кай и Готье узнали всю правду о Беллатрисе и событиях семилетней давности. Еще больший пласт вины перед отцом свалился на поникшие плечи Кая, но он это выдержал: все эти годы он ненавидел не того человека. Да и кого можно было винить во всей истории?       — Готье, — позвал Сириус, откладывая вилку для рыбы. Для Гарри отдельно приготовили свинину по-французски, в этот раз учитывая его вкусы. — Твои настоящие имя и фамилия — Роберт Лестрейндж. Готье — твое второе имя, которое твоя мать использовала, когда оставила в приюте.       Готье молча слушал, катая по тарелке кусочек рыбы.       — Теперь, когда вся правда выяснилась, ты можешь вступить в права наследства. Я точно знаю, что тебе достанется квартира в Париже.       «Та самая квартира, где мою мать изнасиловали, а потом она убила отца? Нет уж, спасибо», — подумал Готье, а вслух сказал:       — Я хочу взять другую фамилию.       Сириус понимающе кивнул.       — Я понимаю, что Беллатриса была тебе незнакомым человеком, так как вы давно не общались. Наверное, ты уже ее забыл.       Все за столом тактично не вмешивались в разговор, наслаждаясь ужином.       — Какой она была? — тихо спросил Готье, не поднимая глаз.       — Она была… жизнелюбивой. Не смотря на все, что с ней произошло, она очень хотела жить и быть счастливой, но этого не произошло, к сожалению, — ответил Сириус. — Теперь ты должен исполнить ее мечту и жить счастливой жизнью. Она бы этого хотела.       Готье кивнул. Тема разговора сменилась.       Наступил сентябрь, и у Блейза появились новые однокурсники — Кай Меро-Браун и Готье Браун. Они представились братьями. Люди, знакомые с волейболом или знающие, что произошло летом в Париже, удивленно перешептывались. Кай и Готье, в связи с недавними событиями, решили не праздновать свои дни рождения в этом году и других попросили не напоминать об этом. День рождения — это связь ребенка и родителя. Раны Кая и Готье еще не зажили, чтобы спокойно об этом думать.       Вечером волейбольный клуб собрался в спортзале Слизерина, чтобы отметить начало нового учебного года. Седрика Диггори повысили от младшего тренера до старшего, а старший тренер ушел на пенсию. Седрик теперь занимался тренировками старшей школы, а на место тренера средней наняли другого человека.       Старшая и средняя школа собрались вместе. Кевин зачитал список команды старшей школы, привычно беря на себя роль капитана, хотя теперь он лишился должности, так как в старшей школе капитаном был Сет — он учился последний год, поэтому на его место скоро поставят другого человека.       — Кай, Готье, Блейз, Сет, Питер, Карл, Томас, Пол, Маттиас, Гарри, Драко и… — Кевин прижал руку к груди и поклонился. — Ваш покорный слуга — Кевин Лесс.       — Нас так мало осталось, — оглядел среднюю школу Джон. — Я, Руперт, Людо, Макс и Эмос. Где нам столько новичков взять?       — Год назад мы тоже не знали, да, Джозеф? — Томас ткнул друга локтем. — Тебе еще не надоел футбол?       Джозеф слегка сменил прическу: он заменил привычные пучки на короткие косички, осветленные сверху. Футболист посмотрел на друга детства, выгнув бровь.       — Ты сейчас серьезно? Столько лет меня ненавидел и плакал из-за травмы, а теперь говоришь, что этот вид спорта может надоесть?       Все со смехом наблюдали за привычной перепалкой Джозефа и Томаса. Они зарыли топор войны и снова подружились, но Джозеф иногда вспоминал прошлое и раздражался, а Томас извинялся.       — Так что случилось летом? — вдруг спросил Джон, и в зале повисла тишина.       Готье нахмурился, а Кай не изменился в лице. Он заметил, что на него все смотрят, и сказал с ухмылкой:       — Ничего хорошего.       Джон понял, что ответ не получит, и замолчал. Он почувствовал, как на него строго посматривают Гарри и Карл, и сделал круглые глаза, безмолвно спрашивая, что он сделал не так. Атмосфера напряжения развеялась, и все начали вспоминать итоги Вишневого и Золотого турнира и летний лагерь в Париже.       — Ребята, давайте сыграем в ту игру, в которую в лагере играли, — предложил Карл.       — Девчонки еще не пришли, — сказал Блейз. — Панси пошла их встречать.       — А ты про какую игру говоришь? — спросил Маттиас, пытаясь вспомнить.       — Орел-решка.       У Готье перед глазами пронеслись парижские флэшбеки, когда Карл донимал его с этой игрой. Он едва сдержал дрожь. После того, что произошло в Марселе, Карл больше не доставал Готье, давая ему время отойти от смерти матери.       Вскоре их компания расширилась еще больше. Панси прервала заверения Томаса, что они точно победят в Золотом турнире, раз в их команде теперь Кай и Готье.       — Привет всем, — улыбнулась полная девушка в шортах, черных колготках и красном топике. Она вскинула руки вверх, будто вышла на сцену, и все увидели в ее руках бутылки с газировкой.       — Не хотите сменить место действия? — спросила Джинни, догоняя убежавшую вперед девушку. Следом вошли Луна, Гермиона, Рон и Деми.       Маттиас предложил пойти к нему, пока дядя уехал в Париж. Компания переместилась в новый дом семьи Кох. Он оказался обычным двухэтажным домом типичной британской семьи с зеленым газоном и задним двором.       Друзья расселись на заднем дворе со стаканами и закусками и начали игру.       — Какие правила? — спросила Панси, лежа на коленях у Джинни и открывая рот для винограда.       — Мы по кругу задаем вопросы на ухо, а ответом должно быть чье-то имя, — объяснял Томас. — Потом мы подбрасываем монету: если выпадает решка, то вопрос произносится вслух, а если орел, то все остается в тайне — только спрашивающий и отвечающий знают вопрос и ответ.       Первым начал Гарри. Он задал вопрос, который давно хотел узнать у Людо.       — Кого ты ненавидишь?       Людо задумался, но, как оказалось, не над именем:       — Проклиная людей, которые тебя обидели, ты лишь присоединяешься к кругу страданий. Счастливые люди никому не стремятся причинить боль. Нет в мире человека, которого бы я ненавидел.       — Серьезно? — спросил Джозеф. — Никто не вызывает у тебя хоть малейшее раздражение?       Джозеф многозначительно посмотрел на Томаса, соревнующегося с Джоном, кто из них засунет в рот больше конфет. Людо улыбнулся, спокойно смотря всем в глаза: он уже не краснел от всеобщего внимания, привыкнув к большому количеству людей.       — Гитлер? — предположил Драко.       Людо засмеялся.       — Хорошо. Пусть будет он.       Дальше вопрос задавал Людо. Он задумался, заломив тонкие рыжие брови, и посмотрел на Маттиаса. Позади Маттиаса сидела Луна: она не участвовала в игре. Девушка заплетала серебряные волосы парня в две косички. Решившись, Людо аккуратно приблизился и шепнул на ухо:       — Кто твой лучший друг?       Маттиас усмехнулся и посмотрел прямо на него.       — Людо Крамер.       Щеки Людо заалели, а глаза заблестели от счастья. Он склонил голову, скрывая смущение, и вернулся на место. Гарри передал ему монетку.       — Орел, — сказал Гарри, так как Людо завис. Так вопрос никто и не узнал, кроме двух парней.       Джинни и Гермиона заметили смущение Людо и зашептались, гадая, что это был за вопрос. Луна слышала, но не стала никому рассказывать. Она закончила заплетать косички и связала их голубыми лентами, а потом поднялась и вернулась к своему парню. Маттиас поблагодарил ее, повернулся к Карлу и прикусил губу, думая над вопросом. Карл усмехнулся, когда услышал вопрос, и ответил:       — Извини, я не хотел к тебе приставать, пока не пройдет хотя бы неделя учебы, но меня заставляют, — сказал Карл, глядя на Готье. Готье фыркнул, скрестив руки, будто защищаясь. — Готье Си… Браун.       Маттиас подбросил монетку.       — Опять орел, — вздохнул Томас. — Что у вас там за секреты?       — Мне нечего скрывать, — Карл вытянул ноги и оперся на руки позади себя. — Могу сказать.       — Нет, — вмешалась Панси, чуть не подавившись виноградом. — Оставьте интригу.       Но Томас сгорал от любопытства.       — Карл, скажешь мне потом лично?       Карл кивнул и повернулся к Джинни.       — Гермиона Грейнджер, — ответила Джинни. Панси на ее коленях слегка нахмурилась.       — Почему не я? О чем тебя спросили?       — Не ревнуй, — Джинни чмокнула девушку в лоб.       Карл подбросил монетку.       — Решка, — улыбнулся Карл и сказал: — Я спросил, кто лучшая подруга Джинни.       — Почему не я? — возмутилась Панси и села.       — Ты моя девушка, — обняла ее Джинни. — Лучше ответь…       Джинни приблизилась вплотную губами к уху Панси и задала вопрос.       — Драко Малфой, — тихо сказала Панси, слегка краснея. Лицо Джинни на мгновение исказилось от ревности.       — Ууу… — загудели парни и девушки.       Драко и Гарри переглянулись, а Кевин скрестил ноги в позе йога и напрягся, наблюдая за Панси. Рядом с Кевином сидела Деми, и она заметила реакцию соседа. Джинни подбросила монетку.       — Решка.       Карл усмехнулся, догадываясь, что был за вопрос.       — И что у вас было с Драко? — подался вперед Томас.       Все ждали ответа. Джинни не захотела отвечать, и Панси сказала:       — Моя любимая и единственная спросила, с кем у меня был первый поцелуй.       — Ого, — засмеялся Джон и посмотрел на Драко и Гарри. — Вы тут все перецеловались?       Панси не дождалась, пока все успокоятся, и задала вопрос Гермионе. Девушка задумалась и оглядела друзей, решая, кто станет ответом.       — Кевин Лесс.       Рон поднял брови, сжимая ладони своей девушки, и посмотрел на удивленного Кевина.       — Что был за вопрос, Панси?       Панси усмехнулась и подбросила монетку.       — Прости, Ронни, орел.       — Гермиона?       Но девушка улыбнулась, ни капли не смущенная.       — Рон, ты слышал. Нужно следовать правилам.       — Я чуть не забыл, что встречаюсь со словарем и справочником, — вздохнул Рон и получил подзатыльник от Гермионы. Джинни гадко посмеялась над страданиями брата.       Рон недовольно выдохнул и посмотрел на Гермиону.       — Спрашивай уже.       Гермиона задумалась, слегка покраснела, и прошептала на ухо вопрос. Рон сглотнул: его уши заалели, а глаза забегали. Гарри про себя подумал, предчувствуя опасность:       «Рон, молчи. Я уже вижу, что ты хочешь сказать глупость».       — Кай Меро, — тихо ответил Рон, и остальные задумались: никто бы не стал подозревать чего-то непотребного, если бы не смущение парня и реакция Гермионы.       Гермиона вскочила, возмущенная, и хлопнула парня по плечу.       — Ты шутишь?       — А что? Ты же тоже, наверное, с Кевином хотела бы такое сделать.       — Тебя в детстве не роняли?! — закричала Гермиона. — Придурок! Видеть тебя не могу!       Гермиона убежала, а Джинни строго посмотрела на Рона, который пристыженно остался сидеть.       — Долго будешь медитировать? Догоняй свою девушку.       Рон опомнился и погнался следом. Все засмеялись.       — Жаль, мы не узнаем вопрос и ответ, — сказал Кай с ухмылкой. — Продолжим?       Когда очередь дошла до Томаса, Гермиона и Рон вернулись. Гермиона даже без подкидывания монетки сказала, нарушая правила:       — Я спросила его, кого бы он поцеловал из присутствующих.       — Рон, — засвистел Карл. — Так тебе и парни нравятся?       — Я его понимаю, — ответил Маттиас. — Даже не надо быть геем, чтобы хотеть Кая.       Людо рядом удивленно посмотрел на друга, а потом снова покраснел и опустил голову. Маттиас оглядел всех и спросил:       — Поднимите руку, кто бы поцеловал Кая, — и поднял руку.       Карл с готовностью вскинул лапку и подмигнул Готье:       — Но тебя я люблю больше.       Готье фыркнул. Большинство подняли руки, и даже флегматичный Пол. Томас шокировано смотрел на окружающих.       — Мне тут одному грудь нравится? — спросил Томас.       — Еще мне, — подняла руку Панси, а Джинни присоединилась.       Томас растерялся, а потом повернулся к Сету, который сидел рядом со своим смущенным другом Питером. Томас не придумал ничего лучше, чем продолжить игру.       Когда играть надоело, Маттиас и Людо ушли в дом, а потом вернулись с тетрадью и ручками. Луна улыбнулась и поднялась, чтобы присоединиться к парням.       — Вы не забыли, — сказала она и взяла ручку.       — Что происходит? — спросил Карл. — Будем писать завещание?       Луна помотала головой.       — Мы предлагаем вам написать свое заветное желание, а в следующий раз, когда снова соберемся такой большой компанией, посмотрим, что у кого сбылось. Кто хочет поучаствовать?       Маттиас и Людо раздали листки и ручки.       — Только подписывайте имена, а то забудете, — заметила Луна.       Гарри смотрел на чистую узкую полоску, думая, что пожелать. Он оглядел друзей, которые обсуждали желания и шутили, писали всерьез или в шутку. Драко заметил растерянность Гарри и спросил причину.       — Я не знаю, что пожелать, — признался Гарри. — Ведь у меня все есть: друзья, семья, любовь, любимое дело.       Драко улыбнулся и притянул парня за плечо, нежно обнимая одной рукой.       — Потребности человека безграничны. Подумай хорошенько.       Гарри подумал, а потом написал несколько слов, свернул бумажку и отдал Луне. Луна собрала желания друзей и спрятала их в коробку из-под кроссовок Маттиаса. Вечер еще не закончился, а о коробке все забыли и вспомнили только спустя десять лет.