а случай ли?

Миша заебался. Натурально так, будто вагоны с углём разгружал, не меньше. Хотелось Бестужеву с головой под одеяло залезть, включить на фон сериал какой-нибудь или видео и проспать часов так тридцать подряд. К своему счастью, огонёк возле камеры замигал, оповещая своего владельца о новом уведомлении. На дисплее высветилось сообщение от Паши: «Пойдёшь бухать?». Ни привет, ничего, как говорится– краткость сестра таланта. И талант у Пестеля был: он как чувствовал, что Рюмину напиться хотелось, тут же и место находилась, и люди. Нет, по-хорошему, Мише уже как два года можно легально в Красном и Белом всё из ассортимента самостоятельно покупать, а не как раньше по часу ошиваться у магазина и искать среди прохожих, кого можно запрячь пива купить. Но он, как более менее сознательный человек (Кондратий бы поспорил точно) осознавал неизбежность алкоголизма в свои двадцать, если пить в одиночку каждый раз, когда душа зовёт. А так, пару раз на неделе собраться с кем-нибудь– хорошая идея. Как говорила мама, — с людьми время проводить полезно, Миш. Вот он и проводит и с людьми, и с бутылкой. Приятное с полезным. Усталость как рукой сняло. Бестужев только черкнув Паше короткий вопрос про адрес, написал Кондратию с предложением провести вечер вместе. А он как никто другой знал как Бестужев любит выпить, как сорвётся по первому зову при упоминании алкоголя. Пестель и Рылеев почти одновременно ответили, и на согласие Кондратия Рюмин переслал адрес. Бестужев еле собрал себя с нагретого места на кровати, заставил пойти привести себя в более менее подобающий вид– заляпанное синей пастой от ручки худи хотя бы снять. Белую толстовку с капюшоном и котом он меняет на однотонный серый свитер без горла. Из рюкзака он вытряхивает тетради и латинский словарь, — а хули нам, филологам, — на стол, накидывает его на плечо и направляется в прихожую. Однако, пустой живот предательски урчит, — Миша не изверг над собой издеваться, хотя последний раз ел перед парами, часов семь назад, — потому, съев пару печенек с луком и зеленью, Бестужев решает, что теперь-то можно идти. На своём опыте знает какого это– пить что-то крепче одного дизеля на голодный желудок, но времени готовить нет, а по всем законам, как у настоящего студента, в холодильнике Миши мышь повесилась, дважды узлом обмотавшись. Это раньше он после учёбы ел у Кондратия, а сейчас, когда тот с Трубецким съехался, которому присутствие постороннего не особенно нравится– Серёжа, извините, задрочился от мишиных звонков с кондратьевского телефона посреди глубокой ночи и невнятной речи, всегда обозначающей одно и тоже– доброй ночи, а теперь отрывай жопу и езжай за нами в неизвестную пизду, давай скорее, тебе нас по домам развозить. А Трубецкой (чёртов трезвенник) в свои двадцать пять больше не хочет упиваться до состояния, когда тебе похую всё, потому что с утра, после таких посиделок, чувствуешь себя Штирлицем из того анекдота категории Б, когда оказывается не по хуй, а по уши. Миша накидывает бежевый тренч, завязывает конверсы со скрепышами из Магнита на шнурках– выглядит, будто образом Десятого вдохновлялся из Доктора Кто (Мише, честно признать, Двенадцатый Док нравится больше). Поправляя рюкзак на плече, ключ в двери дважды проворачивает, вместо одного привычного раза, показывая, что не ждите, приду поздно или не приду вовсе. Хотя за тетрадями перед учёбой всё равно придётся зайти. Если он туда, конечно, в состоянии прийти будет. За тридцать семь минут на своих двоих под Наутилус и Сплин добирается практически до нужного дома, когда финальный припев «Выхода нет» прерывает звонок Рылеева, что он скоро будет. На фоне слышно голос Трубецкого. Кондраш, блядь, тебе дойти пятнадцать минут, а я сорок, сука, плёлся, — думает Миша. После любимых мишиных «Этажей» Animal Джаzа перед сидящим на лавочке Бестужевым паркуется знакомый тёмный хёндай. –Боже блять, я думал не дождусь, — встаёт Миша, отряхивая плащ от пепла синего кэмела, пачку которого он уже не рассчитывал растянуть на три дня, — а нет, явился. –Миш, пять минут прошло, — с наигранной раздражённостью тянет Рылеев. –Бестужев, много не пить, — из окна машины выкрикивает Серёжа, — ах, забыл совсем, что ты Рюмкин, — Миша, звоня в домофон, показывает средний палец, вызывая у Трубецкого смех. В квартире на четвёртом этаже не так много места, но больше, чем в съёмной бестужевской. Людей– штук пятнадцать, точно не меньше. Достаточно выглядящих взрослыми, как и однозначно несовершеннолетних. Мише, честно, наплевать с высокой колокольни с кем он пьёт, хоть с семиклассниками (опыт такой настиг его в девятнадцать лет). Паша сам находится, правильнее сказать, находит их. Он всовывает в руки Мише стеклянную бутылку красного масая, Кондратию– шейк с текилой. Последний вряд-ли водку пить будет, максимум ещё два коктейля выпьет, а Рюмин, оправдывая фамилию, стопки собирать планирует. Как обычно. –Как жизнь молодая? — спрашивает Пестель, когда они оказываются в небольшой комнате с двумя кроватями, где, благо, никого нет и громко играющий кальянный рэп не слышно. –Честно? — Миша делает глоток — он почти допивает бутылку, — такое себе. Ну, хотя бы завтра на первые две пары можно хуй забить. –Миш, завтра философия, а не два окна, — отвечает Кондратий, активно печатая что-то на телефоне. Пестель тянется к Рылееву, чтобы забрать его, — Паш, я план проекта пишу, отъебись, — Паша громко цокает, поднимается и через две минуту притаскивает бутылку водки, коробку вишнёвого сока и какого-то подростка. –Ипполит Муравьёв-Апостол, — кивает на невысокого рядом стоящего парня Паша, торжественно представляя его, — Это Миша, тоже с ебучей двойной фамилией, а это Кондратий. –Кондратий? — усмехается Ипполит, поправляя свои отросшие кудри. –Я хотя бы не Ипполит Апостол, — не отрываясь от дела, отвечает Рылеев. Паша заразительно смеётся, разливает водку. Он не даёт её и так подвыпившему Поле — можете называть меня так, а не ломать язык. Бестужев расспрашивает Пашу о жизни, — давно мы с тобой, Паш, не виделись. Две недели? Говорю ж давно, — узнаёт, что в его жизни Заёб Заёбыч правит (прям как у него самого,), а сам Рюмин жалуется на преподавателей, особенно по латыни и раздражающую женщину, ведущую периодически диалектологию– только тогда Кондратий включается в диалог, активно рассказывая, как она спецом валит его. Поля же сначала повествует о прошедшем два дня назад дне рождения, все дружно пьют за него, потом о том, что квартира под его ответственностью, и если его одноклассники испортят что-то– ему полнейшая пизда. Рюмин, оказывается, о Паше много не знал, хотя и общался с ним исключительно в сопровождении бутылки чего-то крепкого (или после похмелья написывал)– про то, что он с семьёй Муравьёвых-Апостолов с давних времён дружит уж точно не знал, фамилия такая не звучала ни разу до сегодня. На троих, хотя скорее на двоих, — Кондратий говорит, что двух шейков ему вполне хватило и он не Бестужев, чтобы напиваться посредине недели в дрова,— они распивают добрую половину бутылки, Поля из пашиного стакана пару глотков успевает сделать. Вплоть до двенадцати ночи они сидят в шумной квартире, Мишу хуёвит и тошнит, когда Апостол, хотя скорее тут уже Святой Дух, является с пластиковой бутылкой минералки и таблеткой (для похмелья ещё рано, но кого ебёт?). Рылеев сидит рядом с Бестужевым, уговаривая его подняться и пойти, блять, домой, а тот в ответ невнятно бурчит, что он ещё не всё. Поля громко общается с друзьями в зале, Паша сидит там же, якобы контролируя ситуация, хотя на деле сам, прислонившись к холодному стеклу аквариума спит почти. Ближе к часу почти все расходятся, ретируясь кто домой, кто ещё куда, остаётся только некий Анастасий, — ну ебать у вас имена, Ипполит и Анастасий, — через пьяный полудрём думает Миша. Паша тоже остаётся, еле стоя, он собирает все пустые бутылки, всучивает их в пакете из Пятёрочки компании подростков, а потом ложится на соседнюю от Миши кровать, до которой по лестнице ещё добраться надо. Поля и Кондратий, самые трезвые из оставшихся, прибирают мусор, обнаруживают сломанный цветок, порванный пуфик и пропажу двух статуэток из Рима. Затем Поля уползает спать к Стасу на родительскую кровать, Рылеев забивает на Мишу и звонит Трубецкому, чтобы тот забрал его. Стоит только Поле улечься поудобнее, когда в дверях проворачивается ключ. Он сразу вспоминает об оставленной на столе для опохмелиться почти пустой бутылки шампанского (вообще, там была половина, но каким-то макаром вставший Рюмин в два глотка почти допил её, благо, Кондратий, посланный потом в эротическое путешествие к своему Серёже нахуй, забирает её), двух дизелях с грейпфрутом и спящих, в состоянии возможно, алкогольной комы, Пашу и Мишу. Он подскакивает, запинается об стол и выбегает в коридор. –О, Серёжа, — более менее внятно и понятно пытается сказать он, — а ты чего, это… вернулся? –Поля, — устало говорит он, чувствуя острый запах спирта и сигарет. Конечно, он прекрасно знал, что может быть, младший устроит что-то, но до конца надеялся, что нет, — как же тебе повезло, что я вернулся, а не родители, — он треплет младшего по волосом, отправляет спать. Тот сворачивает в комнату родителей, откуда слышится чей-то сонный голос. Пиздец, — думает старший Апостол, заходя в свою старую комнату, которая давно уже только полькина. На одной кровати валяется блондин, которого он первый раз видит в своей жизни, а выше посапывает Паша. –Паша, — расталкивает его Серёжа, — какого чёрта? — Пестель, недовольный прерыванием его сна, разлепляет глаза. –Ты чё тут делаешь? — задаёт он встречный вопрос, зевая. –Тебя так-то хочу об этом спросить, — со второй кровати доносится сонное бурчание, — ты же Поле всё это организовал. –Серёж, не бузи, — шепчет Пестель, спускаясь с кровати, еле перебирая ногами, — ну, блять, захотел твой брат с друзьями посидеть, я ж не против, — он снова зевает, — я тут же был. –И сильнее всего нажрался, да, спасибо, — он кивает на соседнюю кровать, и обернувшись, замечает ещё одного человека из-за приоткрытой двери, — это кто? –Миша и Кондратий, — спокойно отвечает Пестель, — тоже ответственные взрослые. –Мне и их тоже поблагодарить, что детям меньше досталось? — Серёжа и так уставший после трёхчасового перелёта не особенно хочет ругаться с кем-либо, но ситуация заставляет. Кондратий, как к себе домой, заходит в комнату и тихонько будит Бестужева. Последний, сначала шлёт его снова нахуй, отказываясь вставать. Тогда Серёжа дёргает его за руку, что Рюмин падает с кровати и тут уже просыпается. Он, сонно моргая, смотрит на мужчину, и, еле шевеля языком, спрашивает: «И нахуя так делать?». Апостол, смотря на Пашу, присевшего на стул, и, кажется, вновь уснувшего и в сидячем положении, забивает на разборки– всё утром. Рылеев помогает Мише встать, и тот цепляется за него, с трудом перебирая ногами. Недовольным взглядом Апостол-старший провожает обоих, когда Миша, резко прикрывая рот ладонью, в одном завязанном кеде срывается в туалет, дверь которого, слава богу, напротив выхода. Он, закашливаясь, опирается на ободок унитаза, выплёвывая из пустого желудка красное что-то– и не поймёшь, толи это масай, то ли сок, но скорее всего всё сразу. Кондратий (правда как у себя дома) заходит на кухню в поисках стакана, чтобы налить воды и оказать помощь друга. Старший Муравьёв, доставая голубую кружку в горошек, наливает воды прямо из-под крана и направляется в туалет к Мише. Кондратий отвечает на звонок, говорит, что произошёл небольшой форс-мажор — потом расскажу – и просит Трубецкого подождать. Бестужев, обнимая унитаз, сидит на полу с измученной физиономией, когда ему в лицо суют кружку. Он невнятно отказывается, и Серёжа сам поит его водой, так, что Мише остаётся только открыть рот, чтобы не облиться. После выпитой воды его ещё раз рвёт, уже одним желудочным соком. Он почти попадает на отросшие передние пряди, но Апостол учтиво убирает их назад. Посидев ещё минуту на холодном полу, Рюмин поднимается, придерживаясь за стену. Он, под пристальным взглядом Апостола, шагает к выходу и не с первого раза надевает кед. Кондратий берёт рюкзак, чуть незабытый, и попрощавшись, будто ничего не было, выпинывает Мишу за дверь. Утром Бестужев, громко простонав про ебучее похмелье, разлепляет глаза. С первого же взгляда узнав гостиную Трубецких-Рылеевых, он пытается вспомнить как здесь оказался, но мыслительный процесс отдаётся усиленной болью в висках. –Спящая красавица, проснулся наконец, — голос Трубецкого режет слух, — мне Кондраша весь твой вчерашний позор рассказал, — на мишино можно потише и имей уважение, Серёжа только повысил голос, — нет, нельзя. Ты мне вчера машину чуть незаблевал. Миша нервно выдыхает. Ну пиздец, приплыли, как можно напиться, что он не помнит ни того, как оказался не у Ипполита, а у Трубецкого, ни того, как его тошнило. Он трёт лицо руками, затем запивает пару таблеток, протянутых Серёжей, водой. Он спрашивает про наличие чего-нибудь опохмелиться у них дома, в ответ получая шутку про трезвый закон в доме, а потом в него прилетает бутылкой шейка с дайкири, видимо, украденного Рылеевым. –Тебе тут с восьми часов кто-то написывает, — Трубецкой отдаёт телефон Мише, а сам уходит в другую часть комнаты к кухонному гарнитуру. Ох уж эти чёртовы кухни, объединённые с залом. Бестужев, еле заходя в Телеграмм, натыкается на сообщения от Паши: ППестель спасибо Миш, что наблевал у Апостолов. мне пиздов дали 08:12 ты кстати пальто своё забыл 08:20 ну ахуеть ты спишь? 09:02 и денег мне за водку скинь, я не шугар дедди на бмв чтобы за тебя платить 09:03 Во втором диалоге всё было ещё хуже, потому что Миша вообще не понимал, кто ему пишет: St.Apostol Ты тренч забыл? Я могу завести. 06:34 Напиши только куда. 06:36 И Поля не помнит, кого стошнило за диван. Надеюсь, не тебя. 07:04 –Серёж, — протянул Миша, поморщившись от собственного громкого голоса, поднимая телефон вверх, — блядь, можешь за меня ответить. Я по буквам не попадаю, — Трубецкой, вытерев руки об полотенце, взял протянутый телефон, — ответь этому Апостолу, куда привести плащ, и что это был не я. –А ты тут до вечера собрался лежать? — печатая, спросил Трубецкой. Миша в ответ только развернулся к нему спиной, показывая, что да, собрался, — может, мне ещё Пестелю денег перевести? –Перебьётся он, — Миша даже на время не глянул, наверняка, он уже проспал и философию, и диалектику у той мерзкой преподши, а Кондратий что-нибудь придумает ему в оправдание. Сон за две минуты не пришёл, — Серёж, — снова протянул Миша, не обернувшись, — Трубецкой, сука, открой бутылку, — пришлось приложить огромные усилия, чтобы перевернуться на другой бок и самому взять коктейль, — ну, спасибо, добрая душа. Миша еле открыл бутылку, и пока делал глоток, облил свой свитер. Любимый, так-то. На самом деле, он часто после каких-то попоек просыпался в обители Трубецких-Рылеевых, прям традиция уже, и скорее удивлялся, если оказывался не там. Бестужев с Рылеевым со второго класса дружили, и в какой-то момент они будто синхронизировались и превратились в одного человека с одинаковыми интересами в музыке, кинематографе и планами на будущее. Ни разу не ссорились, вместе поступили на филологический в Герцена, хотя у Кондратия все шансы были поступить на платное в МГУ, Миша же не дотянул даже до платки, а в РГПУ оба оказались на бюджете, слава богине чего угодного. И Трубецкому, начавшему встречаться с Кондратием, пришлось смириться, что Мишу он видел по три-пять раз на неделе, он будто в комплекте шёл. После коктейля, поспав два часа, Бестужев проснулся от тычка Серёжи под рёбра и оповещении о том, что тот пошёл до магазина за какими-то приправами. Из прихожей послышалось указание не спалить и не заблевать квартиру, на что Трубецкой в ответ получил обязательно, прям тут на диван и наблюю, и ушёл. Миша полежал ещё минут пять, когда ахуеть какой громкий звонок раздался по квартире (кто, мать вашу, такие ставит?). Бестужев со стоном полном раздражения поднялся и нажал на кнопку домофона, даже не спросив кто там. Он выпил из графина два глотка, собрался лечь обратно, когда стук в дверь больно ударил по голове. –Кого, сука, принесло, — пробурчал себе под нос Миша. Он посмотрел в глазок на двери– мужчина с тёмными слегка кудрявыми волосами. Миша открыл ему, только потому что узнал свой тренч у него в руках. –Ты, оказывается, близко живёшь, — Апостол-старший протянул ему плащ. –Это не моя квартира, — ответил Бестужев, ощупывая свои карманы, — блядство, сигареты пропали. –Я их под диваном нашёл, — протягивает он ему пачку кемела. Миша открывает пачку — сука, ни зажигалки, ни половины пачки. Но он промолчал, неловко улыбнувшись, — Паша попросил напомнить, чтобы ты ему денег перевёл. –Стипендия придёт — переведу, — Миша повесил плащ на напольную вешалку и посмотрел на Апостола-старшего выпроваживающим взглядом. Муравьёв заметил этот уставший и вымученный взор, и хотел было уйти, но остановился: –Миш, не хочешь завтра выпить? — Бестужев сделал вид, что раздумывает над предложением, хотя на самом деле был согласен, — как раз пятница. –Да мне хоть понедельник, — получилось чуть реще, чем хотелось, ответить, — напиши потом. Сергей кивнул и ушёл. Наконец, Бестужев вернулся на диван, допивая со дна бутылки пару капель. После недолгого консенсуса с самим собой, решено было позвонить Трубецкому и попросить пива купить — любое, Серёж. Купил уже? Два дизеля? — вот кому к фамилии надо приписку какого-нибудь из лика святых добавить. Миша, почти пришедший в себя, лежал и разгадывал какой-то ущербный кроссворд из Яндекса в ожидании лучшего человека на всей Земле в данный момент– Трубецкого. Ну, и Рылеева заодно. Они оба вернулись около пяти вечера, когда Бестужев умирал от голода и желания опохмелиться. Ему ещё и проект по теории языка делать, ну ахуеть, спасибо, папаша. За пол часа Трубецкой, — ебучий шеф-повар (или идеальный мужчина. Кондраш, ты где его нашёл? У него друга нет?), доделал вкуснейшую курицу, пока Миша, слушая от Рылеева историю про ими обоими нелюбимой преподавательнице, выпил полторы бутылки — Кондратий одним глотком выпил еще половину, потому что сложный день, Серёж, чего ты так на меня смотришь, я устал. Поужинав, хотя, для Миши это можно считать полноправным завтраком, — первым приёмом пищи — кроме пива и двух сигарет, больше у него ни одной маковой росинки во рту не было. Трубецкие-Рылеевы вообще были замечательными и лучшими людьми во вселенной: прекрасно зная, что у Миши в холодильнике шаром покати, они положили ему ещё курицы в контейнер. –Ладно, мам, пап, спасибо за еду и заботу, но я побежал по своим подростковым делам, — усмехнулся Рюмин, надевая тренч, от которого пахло сигаретами и перегаром. Духов у него, к сожалению, не имелось. –А поцеловать родителей? — притворно жалобно (ему бы в актёры) говорит Рылеев. Миша только подхватывает рюкзак, посылая воздушный поцелуй каждому по очереди с театральной наигранностью. В пути до дома его сопровождает любимый плейлист с Земфирой, Стрыкало и Дайте Танк. Бестужев думает зайти и купить сигарет, но оставшиеся на неделю триста рублей не позволяют. А осталось в пачке всего четыре штуки — грёбанные дети, сука, вот бы чёрт их побрал – И Миша правда думает выпросить денег у кого-нибудь, обещая отдать (он честно отдаст), и купить пачку чего-нибудь относительно нормального. Бесстыжая Рюмка мам, пап, скиньте рублей 150. 17:57 надо очень. 17:58 Кондратий схватил Тебе на что, сынуль? 18:00 Опять свои сигареты покупаешь? 18:00 Пушкина убили ((( Ну, конечно. Ты-то как сам думал. Ох уж эта молодёжь. 18:01 Бесстыжая Рюмка блять, правда скиньте, курить хочу 18:03 ооооо, Серёж, спасибо, ты мой любимый друг, родитель, брат, сват. Герой нашего времени короче 18:09 Обычно все сообщения в чате «Рылеевы–Трубецкие и бесхозный бедный кот» выглядели так. Просто они слишком часто виделись, чтобы писать друг другу — Кондратий полдня на учёбе с одним придурошным проводит, остальную часть– с другим, а тем три раза в неделю пересечься хватает. Скучать не приходится никому, в общем и целом. По приходе домой, Рюмин закинул контейнер с едой в натурально пустой холодильник — разве что в двери стояли разные соусы, которые, быть может, протухли к хуям собачим. Миша сходил в душ, переоделся в любимые красно-чёрные вырвиглазные штаны и столетнюю футболку с когда-то Арианой Гранде, которую Бестужев бесстыдно спёр у своей одногруппницы, а теперь просто белую с не отстиравшейся каплей кофе. Он сел за проект по теории русского языка, но ничего в голову абсолютно не шло. Недолго посидев над ним, Миша сел переписывать конспекты по философии и диалектике, которые Кондратий ему скинул, хотя его никто не просил, но спасибо большое, под Торчвуд, пересмотреть который у Миши дошли руки, — что-то долго они шли, — только спустя пять лет. Успешно сделав всё, что планировалась, ну, кроме начала проекта, и даже выпив чаю, Рюмин удобно улёгся, чтобы досмотреть второй сезон, когда ему пришло новое сообщение: ППестель я пущу тебя завтра только после того, как ты скинешь мне 140 рублей 20:19 Бесстыжая Рюмка блять, Паш, я бедный студент, имей совесть 20:20 на следующей неделе переведу за оба раза, ок? 20:21 ППестель У меня нет совести, чтобы трахаться с ней 20:24 ладно ладно, понадейся, что Апостол за тебя заплатит 20:24 а то я тоже бедный студент не забывай 20:24 завтра в восемь у меня 20:26 Миша больше не отвечал, потому что серия уж очень затянула. Рылееву он даже писать не стал, зная, что у них в семье с Серёжей правда действует некий сухой закон– пить раз в неделю, если неделя сложная, то можно два. А Миша, — слава богу, «бесхозный кот», потому ему закон не писан. Хочет не пьёт, хочет пьёт, что хоть вещи собирай в дальний путь-запой. И, быть может, в глубине души Миша тоже мечтает о таких здоровых отношениях, которые между Серёжей и Кондрашей второй год видит, но там, на дне его души, всё алкоголем выжжено– не узнать чего он правда хочет. Просмотрев ещё пять серий, Миша решил, что надо бы и сознательным побыть стоит, потому поставил будильники, как обычно, с семи утра до восьми каждые две минуты (авось, проснётся когда-нибудь). Только он решил спать, когда телефон опять вибрировал: святой муравей Миш, привет, это Поля 01:22 Надеюсь, не разбудил 01:22 Ты сможешь мне завтра, как свободен будешь, купить кое-что? 01:22 Бесстыжая Рюмка если твой брат не узнает 01:23 святой муравей Он завтра с Пашей выпить идёт 01:24 Не переживай, не узнает 01:24 Бесстыжая Рюмка ок, после учёбы напишу 01:25 святой муравей Спасибо! 01:25 Ну да, молодец Поля– только брат и, судя по всему, родители за дверь, он тут же пьёт. Интересно только почему он Пестеля не попросил, а может тот сам отказался, не желая в случае чего опять подставляться. Но Мише всё равно как-то, купит и купит, ему несложно. С такими мыслями он лёг спать, проворочавшись до двух часов– днём он отлично отоспался, ничего не скажешь. В конце концов надев наушники и помолившись, чтобы он с утра проснулся, а белая гарнитура не задушила его, он включил музыку вперемешку, надеясь, что какая-нибудь всратая орущая дичь ему не попадётся, а то он музыку со школьных годов не чистил, так что мало ли что там на дне океана прячется. Однако, сон всё не шёл, на часах было полвторого, и Миша забил болт на сон– дешёвый и старый кофе в стеклянной банке на верхней полке его ждёт. Он уселся за стол, включил ноутбук и решил всё-таки попробовать поймать вдохновение хотя бы в два часа ночи — может, оно бдительность потеряло. «Неологизмы в творчестве поэтов XX века» тема может и относительно простая, только Бестужев поэзию не любил и копаться в ней– себе дороже. Нет, конечно в интернете легко найти примеры неологизмов, но вот проанализировать их историю и значение для языка действительно муторно. Взяв за основу Маяковского и Есенина, Бестужев начал накидывать примерно то, что собирается писать. Слегка увлёкшись, ну как слегка, скорее ахуеть как забывшись, Миша не заметил за чтением стихотворений как на часах перевалило за шесть утра. Ну вот, бессонный день, спасибо ебать. Бестужев решил, что на этот раз не поведётся на идею, что часовой сон стоит себя и просто заварит себе очень крепкий кофе– молока и так и так нет. Выпив кофе и съев курицу, Миша жаловался на свой долбоебизм, чёртовых поэтов серебряного века с их новаторством и всех подряд сначала Кондратию в голосом сообщении, потом точно также Пестелю. Рылеев, обычно, вставал рано, потому отвечал на каждое сообщение, а Паша так и спал, — я юрист, какие вопросы?— однажды сказал он, и вопросы сами собой пропали. Натурально пропинав хуи два часа, Миша стал собираться. Свитер, облитый дайкири, валялся в стирке, а потому пришлось надеть тёмно-синий с тремя болотного цвета ромбиками спереди растянутый джемпер, который он так-то тоже называл никак иначе как свитер, синие джинсы и верные и любимые тренч с кедами. Рюкзак с нашивками из того же Магнита и металлическими круглыми разных размеров значками как обычно висел на плече. Метро и всё тот же тупой кроссворд, музыка в наушниках и пары в универе, на большинстве из которых Миша почти дрых. Вот в одно предложение и поместилась добрая половина дня студента. Единственное, что спасало– рассказы Кондратия об их с Серёжей планах на ближайшие выходные и жалобы на то, что ему досталась проектная тема про особенности языка рекламы. А ещё редкие сообщения Муровьёва-младшего, которому, наверное, наплевать было, что с Мишей он знаком один день. Какой коммуникабельный и общительный парень, однако. Быть может он писал Рюмину, потому что тот от нечего делать отвечал или просто хотел выстроить дальнейшие взаимоотношения на том уровне, когда без проблем можно попросить знакомого постарше купить алкоголя для посиделок с друзьями. Наверное, первое, ведь Миша и так и так купил бы. Четыре пары– две из которых были лекцией про социолингвистику, пара по, проще и короче говоря, культуре и последняя по отечественной литературе. Особенно долго тянулись первые две, мучительно долго. Миша жаловался Рылееву на то, как устал и каждые три минуты повторял как хочет спать, писал и Поле, который в ответ ныл про бесячую географичку и две химии. Поля освободился в два часа дня, а Бестужев только в половину четвёртого, и Ипполит всё это время просидел у здания РГПУ, откуда полуживые выползли Кондратий с Мишей. В кои веки Рылеев домой поехал на метро, — у Трубецкого, как главы пиар-менеджмента, работы много навалилось. Рюмин же побрёл с Апостолом в ближайшую табачку или вейп-шоп, потому что Миш, ты можешь мне ашку с яблоком купить? Бестужев быстро выбрал нужную в маленьком магазинчике, посмотрел на другой ассортимент, думая, что может приобрести. –Спасибо большое, — Поля распаковывал картонную коробку, — а теперь куда-нибудь за шестью бутылками любого фруктового пива. Не сказать, что в Магните выбор этого «фруктового пива», как назвал эти слабоалкогольные коктейли Поля, был большой, но шесть разных шейков насобиралось. Денег у Польки подозрительно много было, видимо, специально откладывал для такого случая. Миша сложил всё в рюкзак Муравьёва, пока тот преданно ждал его, держа бестужевский с тетрадями. –Тут такое дело, — начал Поля, когда они обменялись сумками обратно, — Стасу репетитора перенесли, а я с ним погулять до восьми хотел. Можно у тебя часа полтора посидеть? — протараторил Поля. –Ну, пойдём, — Миша закурил сигарету, — только у меня еды совсем нет. Не хотелось бы ребёнка пятнадцатилетнего обдирать, но купи чего-нибудь, — Апостол кивнул, и через пару минут он зашёл в ближайшую Пятёрочку. Купил он две пачки Чебупиццы, за что Миша готов был его пустить к себе хоть жить. Пока они шли, Рюмин попробовал новую электронку Поли, и, честно признать, не такие уж они и плохие, как думал Миша. Зайдя в квартиру, Ипполит, достав из рюкзака, где бренчали почти десяток стеклянных бутылок, две коробки, сразу поспешил на кухню разогревать еду. Они оба уселись за небольшой стол, в такой же небольшой кухне. У них почти одновременно завибрировали телефоны: ППестель Мишань, какого хуя у тебя Полька делает???? 16:22 блять, ты чё ему алкашки купил 16:22 ну ты пиздец 16:23 –Тебе тоже Паша пишет? — поинтересовался Ипполит, выглядящий взволнованно, — я zenly выключить забыл, вот он и узнал, что я здесь. –Заебись в таком случае, что твой брат мне забытый плащ не сюда завозил, — протянул Миша, откусывая кусок от этой… чебупиццеренки. ППестель надеюсь, что перед Серым это не вскроется, иначе он тебе голову открутит и ебейше огромную лекцию прочитает 16:25 как мне вчера 16:25 В остальном полтора часа прошли достаточно хорошо. Поля рассказывал что-то про школу, делился планами о будущем, что хочет быть не как брат старший архитектором, а дизайнером интерьера. Миша в свою очередь повествовал о нелёгкой участи студентов педа, особенно, филологов, и периодически брал полину ашку. В общем, время пролетело незаметно, Поля после сообщения от Стаса попрощался и попросил телеграфировать ему, соберётся Серёжа домой или у Пестеля останется. Миша, конечно, согласился– как такому золотому и интересному ребёнку отказать? Да, конечно, Поль, ты не ребёнок, прости. Время подходит к шести, Миша пьёт ещё кофе– уже третью кружку, и идёт посмотреть ещё пару серий. А там уже собираться надо будет и, может, Трубецкого попробовать попросить подвезти, а то час с лишним, извините, пиздошить до Паши не особенно-то и хочется.