а случай ли?

Серёжу в который раз посещают мысли: изменилось ли что-то, если бы он всё-таки сделал Ане предложение? И в первый раз он даёт себе чёткий ответ, смотрит правде в её тёмные и пугающие глаза, – нет, не изменилось. Чувства бы не воспарили, подобно фениксу из пепла, и однажды он (или она) поняли, что надо решать проблему. Но уже поздно – деньги на свадьбу потрачены, родители на седьмом небе от счастья, в паспорте стоит штамп. Не хватило бы смелости расстаться ни у одного из них. Муравьёвы-Апостолы пополнили список таких же ячеек общества, где каждый ходит налево, где растёт травмированный ссорами родителей ребёнок, которых в мире сотни миллионов. Или где несчастная, но любящая и преданная жена закрывает глаза на то, что муж отдаляется от неё. Лучше закончить, пока не стало совсем поздно, не повторять, так называемый, опыт предков – просто принять, сказать и отпустить. Безусловно, будет тяжело и больно. Для каждого. Уже стало привычкой видеть друг друга по утрам, желать спокойной ночи, ложась в одну кровать. Но отношения, держащиеся на одной такой «привычке», хорошим не заканчивают. За пять лет люди меняются до неузнаваемости, особенно в таком возрасте, когда вступаешь в новую взрослую жизнь и вкушаешь её. И даже если пройти эти проблемы вместе, будучи опорой и поддержкой друг друга, рано или поздно кризис в отношениях наступит. Если его не решить, как они поступили, молчать и делать вид, что слона в посудной лавке нет, само собой проблемы не исчезнут, но даже при таком условии останется неизгладимый отпечаток. И тогда точно наступает крах. Самый настоящий крах отношений, когда спасать уже нечего, когда привычные прикосновения и поцелуи сходят на нет, то один, то другая пропадают вечерами вне дома или каждый за своим делом. Ощущение, что только сейчас Серёжа прозрел и увидел обстановку вокруг по-настоящему, хотя и раньше знал об этом. Знал, но не осознавал. Сейчас – это в, казалось бы, привычный момент своей жизни, когда он и Аня едут домой, слушая плейлист из почти тысячи песен, составленный пару лет назад вместе. Единственное, что Апостол сейчас хотел, – вернуться к Мише. Обыденная жизнь будто душила его, медленно заставляла угасать. Бельская на пассажирском сидении рядом явно перебрала, что непривычно для неё. Боковым зрением Серёжа скользнул по ней: выглядела как всегда, вьющиеся светлые волосы, одежда, которую он не единожды видел на ней, тот же макияж, но слегка смазавшийся. Вот только… Серёжу будто тошнило от её нахождения рядом. Мысль о том, что это не тот человек, плотно засела в голове, не давая себя прогнать. Хотелось всё бросить прямо сейчас. И Апостол так и сделал. Заведя Аню в квартиру, он дождался пока она ляжет спать – после такого количества спиртного она скоро засыпала. St.Apostol Ты просил меня сделать выбор. Но знаешь, передо мной он давно не стоит– я определился как только ближе узнал тебя. Как ты и сказал, мне было страшно бросить её. 01:12 Бесстыжая Рюмка Хорошо. 01:12 А теперь скажи это же лично. 01:12 St.Apostol Скажу 01:12 Заглянув в спальню, Серёжа убедился, что Аня спит. Он выключил свет, тихо запер дверь. Без лишних раздумий он оставил её за закрытой дверью квартиры, а сам отправился туда, куда его давно тянуло. Но на этот раз полностью осознавая, что он делает – это измена, и что должен сделать утром, – утром он расстанется с ней. Точно. Январской ночью жизнь вне четырёх стен, не переставая, продолжалась. Множество многоэтажек с горящими тёплым светом окнами, ещё не убранные новогодние атрибуты с вывесок магазинов и витрин, шумные компании людей, снующие машины – всё это составляло колорит города. Принято говорить, что в Питере никто никуда не торопится, так и есть. Даже Серёжа, наслаждаясь почти пустой дорогой, не спешил. Он оттягивал момент не из страха и так далее, а старался подольше почувствовать свободу. Ему наконец плевать на Аню, на ответственность, на слова родителей, вбитые в голову с годами; ему не плевать только на трепетное чувство предвкушения, не унимающееся внутри. На звонок в дверь реагируют сразу. Звук поворачивающегося замка, и вот дверь открыта. –Что ты хотел услышать?– говорит Апостол, отрываясь от Мишиных губ. Бестужев же смотрит на него, удивлённо моргая глазами – он не ожидал увидеть Серёжу сейчас.– Я всё уже написал. Мало того, что полусонного Мишу выбил из колеи стук в дверь в ночи, так ещё это оказался Сергей, ебать его, Муравьёв-Апостол, который тут же налетел на Бестужева с поцелуем. От такого Миша опешил, не найдя слов в ответ на вопрос. Серёжа вновь притянул Мишу за плечи, спускаясь руками к талии, продолжал поцелуй. Отойдя от приятного оцепенения, Бестужев поддался прикосновениям, помогая Серёже сдёрнуть с себя куртку. Миша запрокинул голову, позволяя Апостолу медленно спускаться от губ к скулам и шее. Затем Бестужевская домашняя футболка полетела следом за курткой на пол. Будучи прижатым к кровати, Миша продолжал собирать поцелуи на своём теле, некоторые из них останутся сиреневыми следами и укусами. Чувство успокоения от того, что Серёжа наконец здесь, обволакивало Мишу. Он, совершенно расслабившись, в один из моментов поменял позу – теперь сидел на бёдрах Апостола. Толстовка последнего оказалась лежащей на полу, Миша с особенным пристрастием оставлял влажные следы губ на шее и ниже. Ухмыляясь, он одновременно спустил руку за джинсы, предварительно расстегнув ремень, и оставил засос сначала на ключице, затем чуть выше. Рука в чужих джинсах медленно сжалась, и ещё раз, большой палец отогнул резинку боксеров. –Много себе позволяешь.– усмехнулся в губы Апостол, в ту же секунду сбрасывая с себя не ожидавшего такой выходки парня. Серёжа устроился между ног Миши, стягивая с него штаны в клетку. Он остался в одном белье, и, между прочим, серые боксеры выдавали его возбуждённое состояние. Серёжа прошёлся губами вновь до резинки трусов и, никак не трогая их, спустился ко внутренней части бедра. Проведя пальцами, Апостол почувствовал рельеф старых шрамов. Он прошёлся губами по ним, ожидая реакции, и она себя ждать не заставила – Миша резко дёрнул его за волосы, поднимая голову и заставляя смотреть на себя. Серёжа кивнул в ответ, показывая тем самым, что понял – навряд ли в такой ситуации стоит говорить, а тем более зацикливаться на старых шрамах (в буквальном смысле). Дыхание Бестужева окончательно сбилось, когда Апостол, медленно сняв с него бельё, коснулся губами сначала выпирающих тазовых косточек, затем, намеренно не трогая член, оставил красный след чуть выше. Миша непроизвольно, от сильного возбуждения, толкнулся бёдрами. Но (ебучий) Серёжа специально не замечал этого; когда Миша хотел уже сам подрочить себе, он издал рваный не то вдох, не то стон, – наконец, Серёжа взял в рот его член, сначала касаясь головки языком, а затем полностью. Честности ради, с парнями в школе он трахался и научился делать просто отличный минет. Миша выгибался в спине каждый раз, не выдержав, он, нежно проведя рукой по волосам Апостола, надавил, заставив полностью вобрать член и не отпускать. Из-под полузакрытых век он смотрел на Серёжу, двигая бёдрами вверх. Правой рукой тот скользнул к своему члену, сочащемуся смазкой от возбуждения. Серёжа снял мешающиеся джинсы, и Миша, приняв также вертикальное положение, опустился на локти и полностью взял в его рот член. Вот он, по мнению Апостола, сосал просто великолепно. Его горячее дыхание и влажный язык заставили Серёжу запрокинуть голову, издавая на выдохе сдавленные стоны. Он двигался, меняя ритм и частоту движений, сводя с ума. Серёжа скользнул рукой по спине парня до ягодиц и, спустившись ещё дальше, протолкнул во внутрь фалангу пальца. Блять. –Где смазка?– Бестужев, не отрываясь, указал на средний ящик стола. Комната была настолько мала, что Апостолу особенно не пришлось никуда двигаться – просто протянуть руку. Он выдавил лубрикант на пальцы и вновь ввёл один из них в Мишу, который бёдрами толкнулся навстречу пальцу. Затем подключился второй и почти сразу третий, что заставило Бестужева забыть про член во рту и упасть на матрас, уткнувшись лицом в матрас, из-за подкосившихся локтей. Пространство наполнилось его всхлипывающими стонами. Пальцами Апостол орудовал просто отлично, ещё немного и Миша бы так просто кончил. Благо, Серёжа вовремя остановился, вынув пальцы, но внутри стало пусто, и эту пустоту хотелось чем-то срочно заполнить. Миша улёгся на спину, раздвигая ноги, насколько позволяла небольшая кровать. Он смотрел за действиями Серёжи, наносящим на член смазку – презервативов в этом доме не было. Миша привык, что трахается он где угодно, но вне своей квартиры. О защите всегда заботились его партнёры, некоторые только на одну ночь и под выпитый алкоголь на квартире, в запертой спальне которой и происходило всё действо. Смотря на Серёжины руки, Мише до неприличия сильно хотелось, чтобы этими ладонями ему пережали шею. Вместо этого эти руки гладили его тело, пока Муравьёв медленно, давая привыкнуть, проникал в него, отвлекая влажными поцелуями то в губы, то в шею. Бестужев уже месяца три ни с кем не спал. Почему три? Три месяца назад они с Апостолом встретились. И всё, он внезапно превратился в приличную преданную девочку. После такого воздержания даже самый маленький член остро ощущался внутри, а у Серёжи, стоит признать, он не маленький. Точно нет. Медленные толчки ещё больше раззадоривали возбуждённый организм, и Миша сам насаживался на член. Апостол быстро подстроился под нужный темп, выбивая из Бестужева как минимум сбившиеся сиплые вздохи. –Пожалуйста, сильнее.– то и дело доносилось на выдохе из уст Миши – на вздохе обычно звучало «блять» или «Серёжа» вперемешку со стонами. –Быстрее.– умолял Бестужев, когда Муравьёв намеренно замедлял темп, а то и вовсе почти полностью выходил. –Сука.– шипел Миша, чью руку с собственного члена убирал Серёжа, издевательски в тот момент кусая за шею, где точно останется след. И сам не притрагивался даже, и ему не позволяет, а не коснувшись себя, кончить, как подросток в пубертате – не в его смену. Влажные и характерно хлюпающие звуки разносились по всей спальне, перемешиваясь с громким дыханьем, вскриками и сбивчивым шёпотом. Наблюдая за изгибающимся в спине Мишелем с зажмуренными глазами и влажными от пота разметавшимися по подушке волосами, Серёжа, шепча его имя, кончил первым, излившись на живот. Руки, вытянутые по обе стороны от Миши, подкосились, и Бестужев сам притянул его к себе за шею. Тоже будучи на грани, он тёрся крепко стоящим членом о живот Апостола, задевая иногда его всё ещё подрагивающий орган. Абсолютно внезапно его член обхватили и в пару движений заставили кончить, протяжно простонав. Миша лениво потянул Серёжу за подбородок к себе и прильнул к губам, оставляя лёгкие и почти целомудренные поцелуи. –Ты как?– обратился к нему Серёжа, слыша, что дыхание Бестужева не выравнивается. –Прекрасно,– он оставил последний поцелуй,– просто покурить надо бы. Апостол сдвинулся с Миши набок, позволяя тому встать. Из ящика Бестужев вытащил влажные салфетки, достал парочку, чтобы вытереть всё с живота, и кинул пачку на кровать. Надев бельё и штаны, Миша достал пачку Мальборо и закурил у открытого окна. Организм требовал не только никотина, но и свежего воздуха, чтобы прийти в себя. Бестужев глубоко задумался, уйдя в мысли, когда сзади к нему подошёл Серёжа, полностью одетый, и приобнял со спины, обвивая руками голый торс. –Замёрзнешь.– констатировал он факт и остановил Мишину руку с сигаретой буквально у рта, потянув за запястье на себя. Под удивлённый взгляд не ожидавшего такой наглости Миши Апостол сделал пару тяжек. –Ты разве куришь?– спросил Миша, устроив голову у него на плече. –Сейчас – нет, раньше курил.– они простояли так пока от сигареты не остался один только фильтр. Он полетел вниз из окна. –Может поедим? Не знаю, чай попьём? Я вот есть хочу.– не меняя положения, Бестужев продолжал глядеть в окно на темноту ночи, окутавшую спящий зимний город. Серёжа вместо ответа кивнул и первый отошёл, направившись в сторону кухни,– Ебать, конечно, холодно. Чайник шумно кипел, однако, не прислушиваясь, невозможно было услышать звук – два голоса, смех перекрывали полностью шум. По сугубо личным ощущениям Бестужева они впервые так свободно разговаривали; былого напряжения будто бы и не осталось. Больше часа они просидели на кухне. –Пойдём спать?– спросил Серёжа. Миша глянул на него сначала удивлённо, мол, ты разве остаёшься, а затем невольно его губы расползлись в улыбке – наконец-то он не чувствует себя ебучей любовницей, к которой бегают или приглашают, пока «жены» нет дома. –Тебе, может, футболку какую-нибудь дать?– Миша кивнул на Серёжину кофту,– А то жарко будет. –Давай. Первая найденная футболка оказалась вещью Трубецкого, которому Бестужев так её и не вернул. Привычка озвучивать в слух, хотя и шёпотом, у Миши была в следствие постоянного одинокого быта, а молчать днями тяжеловато. Вот и сейчас, вытащив с полки одежду, он, не замечая, проговорил: «Так. Это Трубецкого, ладно, пусть лежит». Через пару секунд он осознал как это могло прозвучать со стороны, повернулся к Серёже, сидящему на кровати, который смотрел на него, вроде никак ярко не отреагировав, но Миша решил на всякий случай объясниться: –Это… Если что это футболка парня моего друга. Он просто мне её дал, когда… –Хорошо?– Апостол смотрел на него с изумлением: он даже не подумал абсолютно ничего после той реплики,– Зачем ты оправдываешься или что это сейчас было? –Не знаю,– честно ответил Бестужев,– просто подумал… Блять, я не знаю, само как-то получилось.– Апостол кивнул. Кажется, Миша, руководствуясь своим собственным высоким уровнем ревности или проблемами с доверием – кто его знает, Серёжа не психоаналитик – предполагает, что и Муравьёв такой же. Однако за собой он особенного чувства собственничества не замечал ни разу, да и поводов не доверять пока что не представлялось. На секунду в Серёжиных мыслях пронеслась идея, мимолётно, но оставив след в подсознании и метку «подумать», о том, что ему однажды предстоит объясняться. И, возможно, не раз. Хотя об этом думать рано. В четвёртом часу они наконец улеглись после сначала выкуренной Мишей сигареты, а затем и Серёжа решил вспомнить молодость – между прочим это его первая за последние четыре года. Первым уснул Бестужев, нагло устроившись у Апостола на груди и обвив его руками, а сам Серёжа механически поглаживал его по спине, тоже засыпая. В голове абсолютно не было мыслей, всё о чём нужно и можно было подумать, он уже пропустил через себя. И в окончании он уснул, задвигая в сознание мысль о том, что Аня обычно лежала точно также, как и Миша сейчас.

***

Миша проснулся всего через четыре часа. Выспался. И как бы он не пытался уснуть обратно – не вышло. Поэтому он медленно поднялся с кровати и ушёл на кухню, прикрыв дверь. В холодильнике было не так уж и много продуктов. Бестужев открыл банку энергетика – он не завтракает обычно. За полчаса он распил её, параллельно листая Тикток с каждым вторым видео про капибар, который он всё никак не мог удалить. Он встал, чтобы выкинуть банку, остановившись, глядя в телефон, когда со спины его обняли двумя руками. –Блять,– вскрикнул Миша от неожиданности – он же не привык к присутствию ещё кого-то в его маленьком обители,– ради Бога, не подходи так. –Извини,– сонным голосом проговорил Серёжа, укладывая голову на плечо Миши. Апостол поцеловал его в шею, затем поднялся чуть выше, оставляя поцелуй за ухом. Для Бестужева получать такое внимание с самого утра – совершенно непривычное явление. –Еды у меня особо нет. Кофе вон там.– Бестужев указал на ящик сверху. Он отложил телефон в сторону, наблюдая за Серёжей, который в восемь утра в воскресенье готовит себе кофе у него на кухне,– Сделай мне тоже. –Тебе хватит.– Апостол кивнул на синюю банку так и стоящую на столе,– Кофеинозависимый.– сам себе усмехнулся Серёжа. После коротко завтрака, состоящего только из одного кофеина, и долгих поцелуев, Серёжа собрался и уехал домой. И не то чтобы Миша ревнует, но там Аня… С которой Апостол сейчас расстанется, между тем успокаивал себя Бестужев. Значит всё в порядке. Но внутри всё равно тяжело было смотреть на уходящего из его прихожей Серёжу. Апостол возвращался уверенный, что Аня ещё не проснулась. Десять часов, воскресенье, она много выпила – значит не должна. Как в воду глядел. Он по привычке приготовил ей завтрак, себе ещё кружку кофе и засел за ноутбуком, изучая требования заказчика. Растрёпанная Аня вышла из комнаты через двадцать минут. –Доброе утро. –Доброе.– хрипло ответила она, направляясь попить воды. Апостол решил дать девушке прийти в себя и отсрочить диалог до вечера, видя её состояние. Когда он глядел на неё, внутри сворачивался неприятный ком вины перед ней. Он уже сколько, три месяца? Три месяца ей изо дня в день лжёт. –Ань,– зовёт её Серёжа, закрывая ноутбук. Она сидит на диване, вопросительно смотря на него,– нужно поговорить. Девушка кивает, на губах выступает грустная улыбка. –Как её зовут?– только спрашивает она. Да, Серёж, опрометчиво думать, что Аня не знает. Как давно она догадывается? Серёжа предположить не может. –Что?– остаётся спросить ему. Не то чтобы Серёжа удивлён, нет, он скорее спрашивает для приличия. –Я же не глупая. Я поняла, но не переживай, я не злюсь.–отвечает она, по-прежнему улыбаясь. Но лицо озаряет грусть, в глазах блестят слёзы, –Так как? –Миша.– выдыхает Серёжа. Он ждёт её реакции, смотря в глаза. –Ох,–отвечает она. Честно, Аня удивлена. В голове начинают крутиться шестерёнки, выясняя, что за Миша. В голову приходит лишь один возможный из знакомых Серёжи, –О, подожди, это Пашин друг? Вчера его видела, только он уехал потом…– она делает паузу и кивает,– Ясно. С тобой. –Извини, мне жаль.–Серёжа встаёт и обнимает её за плечи, прижииая к себе. Она утирает две слезинки с щёк,–Прости, что не сказал сразу. –Я рада, что в итоге ты нашёл силы поговорить. Серёж, я правда благодарна тебе за всё, что было между нами.– спустя некоторое время произносит она,– Я вещи соберу, квартиру только найду сначала. –Не торопись, я же не гоню тебя. Бесстыжая Рюмка Как дела? 18:55 St.Apostol Мы с Аней расстались. Но в целом всё нормально. 18:57 Ты как себя чувствуешь? 18:57 Бесстыжая Рюмка Надеюсь, ты не сильно переживаешь. 18:57 Я в порядке. 18:57 Аня ещё долго расспрашивала Серёжу про Мишу. Сначала ему показалось это странным, но они же в первую очередь друзья, которые доверяют друг другу. Даже если они расстаются, они останутся семьёй друг для друга.