а случай ли?

После новогодних праздников, почти все из которых Бестужев провёл в алкогольном забытье, обычная учебная рутина казалась чем-то из другого, совершенно отвратительного, мира. Январь почти подошёл к концу, оставляя позади и сессионные дни. Теперь впереди вновь лекции, семинары и прочая залупа, которой Бестужев не особенно радовался, но учиться было надо – он же когда-то целенаправленно выбирал направление на будущее. От Серёжи за этот месяц он получил два сообщения. Только, блять, два. Первое пришло на следующий день после их последней встречи: «Как дела?». Серьёзно, блять? А второе только что, двадцать восьмого числа, в момент, когда Бестужев-Рюмин досиживал вторую, сука, пару в субботу, а за окном ясный день давно сменился сумерками. А пара-то ещё не просто так, а по педагогической психологии, кончающаяся в десять минут пятого. Кто ж вообще составляет эти гениальные до крайности учебные планы, когда ты до вечера субботы сидишь на лекциях? Определённо те, кто этого не делает. St.Apostol Не хочешь встретиться? 15:51 У тебя пары сегодня? 15:53 Бесстыжая Рюмка Извини, у меня уже есть планы. 16:00 С Пашей договорились уже 16:00 Давай как-нибудь потом? 16:02 St.Apostol Конечно. 16:03 Конечно, Миша бы и рад, но отменять встречу с Великим Пашей Пестелем – грех. Особенно, когда они наконец собрались, как в старые-добрые, устроить мощную тусовку на Пестелевской квартире. У Бестужева особо не было людей, которых он мог бы позвать, пара-тройка знакомых и Кондратий, однако последний отказался – у них с Трубецким намечался какой-то романтик, поэтому человек-коммуникация, то есть Паша, организовывал своих знакомых. Которых, к слову, у него насчитывалось немало. Состояние Бестужева на последних десяти минутах являлось буквально олицетворением того самого звука из Тиктока – «Вот Саня, судя по его лицу думает, что сейчас лучше б ёбнул грамм сто, а не занимался этой всей хуйнёй». Он эту неделю жил только с мыслью о том, что сможет в субботу отлично расслабиться. –Миш, ты какой-то подозрительно счастливый, – заключил Трубецкой, когда Рылеев и его друг сели в машину. Серёжа по-прежнему придерживался политики: Миша, блять, я не такси, однако Рюмин его чуть ли не умолял подвезти до дома, иначе он точно окочурится в сугробе, – надеюсь, ты не перешёл на таблетки? –Нет, он просто уже предвкушает, как славно нажрётся.– вместо Миши ответил Кондратий. –Не отрицаю.– усмехнулся Бестужев в ответ. Ведя беседу с Рылеевыми-Трубецкими, Миша в который раз убеждался, что они оба – лучшее в его жизни. Он задумался об этом только сейчас, хотя знает их уже третий год. Кондратий – единственный его одногруппник, с которым он общается, не считая Петю Каховского, не появляющегося в унике практически никогда. И тем не менее, того не отчислили до сих пор. Миша считал достаточно забавным факт того, что у него даже контактов Каховского нет. Никаких. К пяти часам Бестужев наконец оказался дома. В его планах было быстро поесть, переписать пару ответов на вопросы, заданные на «домашнее размышление в обязательном порядке» (завтра он будет точно не в состоянии) и отчалить к Паше. Почти так вышло, только переписывать оказалось четыре страницы формата А4, и это ещё с аккуратным литературным почерком Кондратия. Миша выводил синей ручкой буквы крайне недовольно и размашисто, но он уже успел осознать на личном опыте, что позаботиться о своём будущем заранее очень важно. Он же, в конце концов, заслужил честно ничего не делать после просиженных пар, половину из которых, он, честно признаться, проспал. Закончив, он быстро схватил рюкзак и, накинув пальто, выбежал на улицу. Идя по заснеженным улицам Петербурга под великолепного Vspak'а, Бестужев курил не первую сигарету из новой пачки. Осадков сегодня не обещали, однако маленькие снежинки пролетали мимо, ложась на привычный глазу белый покров на асфальте. Рюмин снял наушники – его тут же обволокли голоса живого города, звуки, слившие в один гул. Мимо проезжавшие машины по грязному снегу, периодически встречающиеся люди и их вырванные из контекста реплики, скрип снега под обувью – Миша наслаждался этим, внимая, до того, как он появиться в шумной квартире с громкой музыкой, будто в другом мире, отдельном от этого. Бестужеву в голову пришла мысль: он так редко обращает внимание на мир, выбираясь из своих мыслей и отвлекаясь от песен в наушниках. Действительно, попав в помещение с откуда-то взявшейся там неоновой подсветкой, горевшей сиреневым, и бьющей с непривычки по ушам мелон (или как она там) музыкой, которую кроме как на таких тусовках, Миша выносить не мог, Бестужев понял весь контраст между той атмосферой, где он привычно обитал, и окружающим миром, который он редко воспринимал трезвым. –Не запылился.– тут же подоспел к нему Пестель, стоило Мише только снять обувь и с трудом повестить пальто на завешанную куртками вешалку,– прошу.– в руках Миши оказался стакан, на вкус с водкой и то ли соком, то ли ещё чем. Бестужев с Пестелем обменялись дежурными фразами: «как дела?», «что нового?», «ничего, у тебя?». Паша подвёл Мишу к компании из пяти человек. Бестужев плохо запоминал имена, но хорошая память на лица в арсенале его способностей имелась. Этих людей он точно видел не первый раз, второй, наверное. –Привет, Паш, извини, что опоздала.– послышался со спины звонкий женский голос. Миша обернулся и увидел перед собой… –О, Ань, приветствую,– Пестель обнял девушку. А Миша, открыв рот, в тихом ахуе глядел на Аню Бельскую. Ебанный в рот. Кого-кого, но Аню он увидеть не ожидал, хотя в его сознании до этого держалась мысль о том, что о Пестель знал её. Боже, дай сил. –Привет.– помахала девушка знакомым ей ребятам, которых Миша не помнил,– а ты… Миша? Так?– Бестужев кивнул, допив содержимое стакана залпом. Возможно, он поступал некрасиво, однако Миша тут же ушёл от компании. На столе стояли бутылки, и Рюмин решил уйти в отрыв. Он намешал единственный коктейль, который запомнил благодаря Тиктоку, смешав абсент, водку и, преимущественно, джин. Конечно, на глаз, но в более менее правдивых пропорциях. Горло тут же обожгло, ещё бы, но Бестужеву только оно и нужно. –Всё нормально?– раздался голос со спины. Аня. –Отлично, спасибо.– отозвался Миша. Пауза затянулась, стало слишком неловко,– настроения нет, извини. Он удалился от девушки. Да, она милая, вежливая, обаятельная, красивая. Но… Это Аня Бельская. А это, блять, Миша, с которым ей изменяет – слова мягче не подобрать,– её мужчина. Бестужеву не хотелось быть грубым, ему просто банально стыдно смотреть ей в глаза. Какая-никакая совесть на подкорке сознания ещё сидела, периодически давая о себе знать. Несколько минут спустя Мише внезапно стало плохо – его всего затрясло, рёбра сдавило невидимое нечто, а для дыхания приходилось прикладывать особые усилия. Так. Умыться. Надо просто умыться и попить воды, тогда он точно придёт в себя. Закрывшись в ванной, Миша так и сделал. Но от яркого света становилось только хуже. Всё тело мелко дрожало; ни взглядом, ни мыслью, он не мог ни за что ухватиться. Глаза непроизвольно слезились. Приступ тревожности или паники, кто его знает, отлично. Остатками рационального Миша понимал, что ему срочно нужно успокоиться, но пьянеющий разум затмевали страх и тревога, не давая ничего предпринять. Бесстыжая Рюмка Серёжа пожалуйств забери меня 21:32 Пожалуйста 21:32 Мне очень хуёво 21:32 St.Apostol Я только что привёз туда Аню, ты как себе это представляешь? 21:34 Минуты казались вечностью, а Серёжа больше не отвечал. Ладно, Миша справится. Отвлечься. Взгляд зацепился за пустой стакан на раковине с остатком воды из под крана. Дрожащими руками Миша подцепил его, но тот просто полетел на плитку и, конечно, разбился. Осколки стекла разметались по всему полу в абстрактном порядке. Бестужев схватил самый ближайший и, закатав рукав, провёл острым концом по руке. Ещё. Ещё. Ещё. Кровоточащая рука заныла, но физическая боль отвлекла от приступа. Надавив на бордовые полосы, Бестужев зажмурился, пытаясь всецело сфокусироваться на боли. Чудом он открыл глаза, когда на телефоне появилось уведомление: «Я жду перед подъездом. Быстрее». Миша схватил телефон и, еле стоя на ногах, вылетел из квартиры, не забыв захватить рюкзак и пальто. Стены, ступени парадной плыли перед глазами мутными пятнами. Пару раз запнувшись, но сумев удержать равновесие благодаря перилам, Миша, наконец, оказался на улице. Холод тут же окутал его. Серёжа молча отъехал, когда Миша сел. Рукав пропитался тёмной кровью. Бестужев всё ещё дрожал. Он даже не замечал слёз, которые катились по щекам. Зато Апостол, глянув в зеркало, заметил. Он остановился на парковке у соседнего дома и вышел, чтобы пересесть на заднее сидение к Бестужеву. Муравьёв молча обнял его, притянув к себе. Миша уткнулся ему в шею, вдыхая приятный парфюм. Серёжа одной рукой легко поглаживал его спину, а другой перебирал пряди волос. И Миша действительно стал приходить в себя. Несмотря на влитый в организм алкоголь, Бестужев достаточно трезво рассуждал, по крайней мере, в своём собственном понимании: что, блять, вообще случилось, что довело его до такого состояния? Точно не намешанный коктейль – к алкоголю он успел привыкнуть. Встреча с Аней? Вряд ли. Скопление людей и шум? Как будто в первый раз. Быть может всё вместе? Куда правдоподобнее звучит. Серёжа отстранился, чтобы посмотреть Мише в глаза, когда последнего, наконец-то, перестало трясти. Однако взгляд упал на тёмное пятно на белой кофте. Блять, только не… Это. Серёжа, пока Миша не успел среагировать, поддёрнул рукав. Не слишком глубокие, но длинные порезы на бледном предплечье, измазанном багровой кровью, так неправильно смотрелись на руке Миши. –Блять.– Серёжа тихо выругался, быстро возвращаясь на место водителя. Весть маршрут от дома Пестеля до Мишиной квартиры в машине остро ощущалось напряжённое молчание, пока Миша его не нарушил: –Я не пытался, не знаю… Вскрыться? Это просто случайность, так вышло. Не представляю, что мной тогда двигало. И больше ничего. Серёжа в ответ только произнёс недоверчивое «Конечно». Порезы от трения с тканью одежды при любом движении рукой неприятно до остроты отдавали болью во всей руке, напоминая о своём присутствии на теле. Апостол учтиво помог Бестужеву обработать это дело и перевязать бинтом, случайно найденным в потайных уголках шкафа в прихожей. –Рассказывай.– и Миша рассказал. И о том, что с Аней столкнулся тоже, на что Серёжа отвёл взгляд в сторону. Пока Аня собиралась к Паше, Серёжа написал Бестужеву с предложением. А тот отказался – тоже пошёл к Пестелю. Тяжело – подумал тогда Серёжа, что-то обязательно произойдёт. И, к сожалению, интуиция его не подвела,– Хорошо, ладно. Это мы прояснили,– подытожил Муравьёв-Апостол,– предлагаю отвлечься. Бестужев предложил что-нибудь посмотреть. После недолгого перебирания различных вариантов оба остановились на том, чтобы глянуть классику, которую невозможно не любить – «След», при чём с самого начала (Серёж, старые серии всё равно лучшие), сколько успеют. Миша на середине первой серии опустил голову на Серёжино плечо, последний, приобняв его, сократил расстояние между ними, позволяя Рюмину устроится удобнее. На третьей серии ноутбук уже перекочевал на пододвинутый стул, а Бестужев улёгся по-свойски на колени к Апостолу. –Аня просит её забрать.– внезапно произнёс Серёжа, держа телефон в руках, будничным тоном. Атмосфера в комнате сразу помрачнела. –Честно,– Миша нажал на пробел на клавиатуре,– меня это уже заебало. Просто-напросто заебало. Мы когда вместе сидим, ощущается присутствие третьего человека, не находишь? Так вот,– Бестужев только сейчас сел,– возвращаемся к старому: хватит ебать мне голову и наёбывать её. Сделай уже выбор. –Мы уже говорили об этом. –И, сука, продолжим, пока ты, наконец, не поймёшь. Я буду повторять тебе одно и тоже. –Началось.– протянул Серёжа еле слышно, вставая. –Да, началось. Я не прав? У меня, знаешь, хотя бы капля самоуважения, но осталась.– Миша какое-то время молча следил, скрестив руки, за тем, как Серёжа одевается,– Пожалуйста,– он подошёл ближе и почти в губы продолжил говорить,– выбери уже. И не пиши мне, пока не сделаешь этого. Серёжа нервно сглотнул, оставаясь при этом на месте. Он несколько секунд скользил взглядом взглядом между глазами и губами Миши, затем кивнул. И вот Миша снова один. Бестужев сам себе поразился: откуда у него столько уверенности взялось? Абсент в голову ударил? После выдвинутого на почве тупой ревности, – чувства, которое он презирал больше всего, ультиматума, появилась вполне себе реальная перспектива, что всё это прекратиться. На совсем. Курить в комнате стало привычкой – сидеть у окна слишком холодно. Пропахшая табаком комната, безусловно, не удел мечтания арендодателя, но она давно не приходила – Миша образцовый житель, музыку не включает, платит почти всегда вовремя. Загляденье одно. Удивительно, что Серёжа даже словом не обмолвился о пропахшей табаком комнате. На экран ноутбука так и светилась серия, оставленная недосмотренной. Миша не стал закрывать вкладу, движимый не тлеющей надеждой, что они обязательно досмотрят. Но только потом. Позже, но обязательно.