Дело о святой Батильде

Шериф Вейзи искренне считал себя человеком милостивым и добродушным — ну, если его не злить. А подданные заботу и тяжкие труды на их же, подданных, благо, увы, не ценили, тем самым провоцируя у него приступы мигрени, язвы и подагры. Тут и у святого, знаете ли, терпение лопнет. Разве он много требовал? Чтобы все было по правилам, законы соблюдались, налоги собирались, приказы выполнялись. А что половину этих законов и податей лично придумал, так он тут шериф или хвост собачий? Но если с подвластными территориями дела шли не слишком гладко, то уж в замке Вейзи навел милый сердцу порядок. Служанки сновали мышками, не смея лишний раз рот открыть, стражники вид имели хоть и слегка придурковатый, но бравый. И помощник являлся по первому требованию, стоило заорать. Не самому же бегать по лестницам и его разыскивать? Он человек солидный, почти преклонных лет, а Гисборн молодой, и ноги у него длинные. Тем сильнее было его удивление, когда призывный вопль «Гисбо-о-орн!» пропал втуне. И второй тоже, хотя орал Вейзи так, что с восточной башни вороны попадали. Отправленный на поиски стражник, для пущего рвения ускоренный подзатыльником, Гая не нашел. Зато в приступе обычно не свойственной подчиненным сообразительности притащил его оруженосца, выловленного на кухне. — И где твой господин? — поинтересовался Вейзи, разглядывая жуликоватую физиономию Алана, словно на ней могло быть что-то написано. — Понятия не имею, — развел руками Алан. Потом, явно оценив зверское выражение лица шерифа, пояснил: — Сэр Гай как с вечера с каким-то трупом поехал разбираться, так и не возвращался. — Какой еще труп? — рявкнул Вейзи. — Я что, клещами все тянуть должен? Так я могу! — Не знаю, — Алан снова развел руками. — Но раз уж хозяйка таверны на ночь глядя в замок примчалась, уж точно не с перепою помер. При упоминании хозяйки таверны на хитрой роже промелькнуло что-то... эдакое. Точно промелькнуло, Вейзи был уверен, что не померещилось. Но Алан клялся и божился, что больше ничего не знает, всю ночь спал, как убитый, ничего не видел и не слышал. Врал, на голубом глазу врал, но не докажешь ведь — значит, предъявить нечего. — Пошел вон! И как только Гисборн объявится, сразу ко мне. — Как прикажете, милорд. Алан поклонился, отступил к двери. — Я сказал, пошел вон! Вейзи не сдержался и запустил ему вслед первым, что схватил со стола — шахматным конем. Правда, не попал, — мерзавец шустро увернулся, — но хоть душу немного отвел. Вейзи всегда считал Алана мутным типом, подозревая, что с разбойниками тот не порвал и самым наглым образом шпионит. Но поймать его на горячем пока не удавалось. Давно бы вздернул просто так, для профилактики, неважно, есть там что или нет, но Гай был категорически против. И если повесить этого проходимца без доказательств, точно обиделся бы. Конечно, невелика важность, пообижается и перестанет. Но обиженный помощник вел себя хуже вздорной бабы, и голова у Вейзи от этого болела сильнее, чем от Гуда со всей его шайкой, не к ночи будут помянуты, пусть даже время еще и к полудню не подобралось. Успокоив себя мыслью, что повесит Алана как-нибудь потом, когда подвернется повод, Вейзи распорядился подавать завтрак — дела делами, а забывать о хлебе насущном не следует, для здоровья неполезно. Заодно еще раз напомнил страже и прислуге, что желает видеть помощника сразу, как объявится. На Гая он уже не сердился. Причина отсутствия была уважительная. Вейзи вполне мог приказать кого-то прирезать или вздернуть, да и приказывал регулярно — это понятно. А когда убийства происходили просто так, без его повеления, ему очень не нравилось. В его городе, наглость-то какая! Жаль, что не в деревне, — тогда, будь у покойника хоть сарацинская рожа, труп можно было бы объявить норманном и хорошенько оштрафовать всю общину. Но и так имущество убийцы можно конфисковать в казну, а самого убийцу, ясное дело, повесить — виселица уже третью неделю пустовала. Не хватало еще, чтобы крестьяне забыли, зачем она там стоит, и перестали бояться. В общем, расследование убийства Вейзи всячески одобрял, и даже орать на Гая расхотелось. Ровно до той минуты, когда, спустя почти три часа, Гай наконец объявился и предстал перед ним. В таком виде, что Вейзи на мгновение дар речи потерял. — Ты... — он вытаращился на растрепанное нечто в распахнутой куртке, с отсутствующим взглядом и синяками на шее, в котором смутно угадывался его помощник. — Ты где был?! — Я? — переспросил Гай, потом поднял глаза и с некоторым трудом сфокусировал взгляд на шерифе: — В борделе. — Что-о?! — Вейзи где стоял, там и сел, хорошо, за спиной было кресло. — Какой бордель?! Гисборн, ты болван! А как же труп? Твой Алан говорил про труп! — Труп, да, — кивнул Гай, явно пребывая мыслями где-то далеко. — За таверной Веселой Нелл. — И ты всю ночь у Нелл девок опрашивал? — ядовито прошипел Вейзи. Вывод, как именно его помощник допрашивал обитательниц веселого дома, прямо-таки напрашивался. — Ну да, — Гай опять кивнул. — Всю ночь. — Ты что, еще и пьян?! — Вейзи выскочил из-за стола, ухватил Гая за грудки, встряхнул и принюхался. Выпивкой не пахло, хотя взгляд и плыл, как у пьяного. — Так что там с покойником?! — Покойник, да, — Гай кивнул третий раз, судя по всему, с трудом выкарабкиваясь из неведомых шерифу мечтаний. — Был покойник, за таверной. Голову расшиб. — И кто таков?! — Не знаю. Пока мы пришли, его до исподнего обобрать успели. Но я разберусь. — Разберется он! Кровь Христова, и это мой помощник! Первый рыцарь Ноттингема! Чудо, что самого не обобрали до исподнего! Тупица! Повешу! Нет, уволю! Свиней пасти пойдешь! Вон отсюда! Сообразив, что ничего больше не добьется, Вейзи дал волю гневу. Правда, шахматами и кубками швыряться не стал — подозревал, что сейчас Гай не увернется. Конечно, тот выставил себя полным ослом, но насчет его умственных способностей Вейзи и раньше был невысокого мнения. Не убивать же за это, в самом-то деле. Другого помощника искать не хотелось, да и привык он уже. И что Гай пошел по девкам, скорее, радовало, да так, что Вейзи почти готов был его простить. Поймет, что все бабы одинаковы, взять с них можно только одно, и под венец идти для этого не надо, — глядишь, перестанет таскаться хвостом за своей прокаженной. А если так уж хочет жениться, он даже готов посодействовать и подобрать достойную партию. Какую-нибудь баронскую дочку, тихую, покорную и с неплохим приданым, куда лучше леди Мэриан. Хотя в понимании Вейзи любая девица была лучше леди Мэриан, которая на его помощника влияла крайне дурно, вплоть до того, что от общения с ней у Гая пытались завестись совесть, милосердие и прочие непотребные и лишние чувства. «И как только раньше в голову не пришло! — Вейзи аж подпрыгнул на месте, настолько ему понравилась идея. Что Гай перспективу срочной женитьбы может не одобрить, значения не имело. — Для его же блага делается. Потом оценит, благодарить будет. Вот проспится, и поговорю с ним». И Вейзи в самом благостном расположении духа отправился проверять посты, мысленно перебирая всех подходящих баронских дочек. Однако поговорить возможности не представилось. Отоспаться Гай отоспался, но в себя так и не пришел: с отсутствующим видом шатался по замку, на вопли над самым ухом не реагировал, на все вопросы выдавал лишь: «Да, милорд!», «Нет, милорд!» Причем в половине случаев, похоже, не понимал, о чем ему говорили, стоял и пялился на стену. Работу свою вроде как выполнял, даже в Клан съездил, собрал очередную подать и привез все до фартинга. Но Вейзи лично был свидетелем, как у замковых ворот нагрузившийся по самую маковку стражник свалился Гаю чуть не под ноги, а тот и глазом не моргнул — обогнул лежащее тело и пошел себе дальше. Пришлось самому — самому! — распоряжаться, чтобы сунули пьянчугу в холодную и всыпали плетей. К вечеру второго дня Вейзи готов был распорядиться сунуть в подвал самого Гая, а по замку неумолимо поползли слухи. Чаще всего встречалось «сглазили» и «заболел», однако основной среди кухарок и служанок стала версия «влюбился». Вейзи правдоподобной не казалась ни одна: в сглазы он не верил, а для больного Гай отличался слишком уж отменным аппетитом. За ужином хоть и настораживал все тем же странным видом, словно его пыльным мешком огрели, но от молочного поросенка оставил одни косточки. Что до любовного интереса — леди Мэриан, слава святой Вальбурге и святому Бруно*, в замке не появлялась, а других кандидатур на роль дамы сердца Гая в окрестностях не было. Не девок же Нелл рассматривать, как предмет романтических воздыханий? Не до такой же степени Гай бестолочь.