Дело о святой Батильде

Следующие несколько дней Гай мог назвать самыми чудны́ми, сумасшедшими и одновременно счастливыми в своей жизни. С момента возвращения в Ноттингем так точно. Робин практически поселился в Локсли — приходил в сумерках, принося с собой запахи леса, костра и разгоряченной кожи, набрасывался на оставленный для него ужин, делился новостями. Со слугами, которым незачем было знать, что к нему кто-то ходит, а тем более — слышать, как этот кто-то громко стонет и сквернословит, Гай разобрался быстро. К его нелюдимости в маноре давно привыкли, и приказ отправляться по домам сразу после вечерни восприняли как само собой разумеющееся. Разговаривать Робин теперь предпочитал, пристроив голову Гаю на колени, неважно, валяясь на кровати или сидя на полу около кресла. С ним было на удивление хорошо, спокойно и, пожалуй, уютно, хотя цапаться по пять раз на дню они так и не перестали. Одна из перепалок вылилась в припоминание давних обид, и Гай с удивлением узнал, что Робин все эти годы мучился чувством вины за то, что струсил, и за свое молчание. А потом с не меньшим удивлением понял, что застарелая злость улетучилась прежде, чем тот закончил пространно и сбивчиво извиняться. Заодно обнаружилось, что после бурного спора и выяснения отношений на Робина находит тихий стих, и вместо бешеной страсти ему хочется нежностей. Последнее Гай взял на заметку, решив, что это неплохой способ его угомонить, в случае чего. В общем, все складывалось удачно. Встреч с Вейзи в основном удавалось избегать, отговорка насчет срочных дел по-прежнему срабатывала. Скупщик краденого раскололся сразу, хватило разок грохнуть кулаком по столу. Теперь нужно было просто дождаться, когда кто-нибудь из шайки бродяг притащит очередную вещь на продажу — где они прячутся, торговец не знал. Мелкая проблема возникла только со стороны Алана, который явно задался целью выяснить, что за леди покорила сердце и прочие органы его господина. После того, как они с Робином чудом не столкнулись в маноре, терпение у Гая лопнуло, и Алан получил в глаз. Увесистый аргумент Гай подкрепил обещанием отрезать излишне любопытному оруженосцу что-то ненужное, к примеру, язык или яйца, если не прекратит совать нос куда не следует. Алан предупреждению внял, следить перестал и кроме того рассказал, что неведомой пассией Гая интересуется Вейзи. Гай принял это к сведению, хотя особо не переживал. Если у Алана еще был шанс догадаться, то шерифу и в страшном сне не могло привидеться, с кем проводит ночи его помощник. Спустя седмицу, под вечер в Локсли примчался Беннет с сообщением, что воры объявились. Более того, за ними проследили до хибары неподалеку от городской стены в саксонской части, и Томас сейчас там караулит. Робин еще не пришел, поэтому Гай оставил ему записку и отправился в город. Брать с собой стражников, кроме Томаса и Беннета, он не стал. Во-первых, оба были замешаны в дело с самого начала, и Гай еще тогда пообещал отрезать им языки, если сболтнут лишнего. А во-вторых, двух человек более чем достаточно для поимки четырех оборванцев. Когда Гай с Беннетом добрались до места, Томас доложил, что двое бродяг куда-то отлучились, и он был вынужден сидеть в засаде, чтобы не ловить их потом по всему Ноттингему. Ждать пришлось до темноты, но обошлось без особого шума. При виде Гая оборванцы, от которых за милю разило дешевым пойлом, замерли испуганными кроликами и безропотно дали себя связать. Отправив Томаса за дом, для проформы — единственное окно слева от входа было совсем маленькое, разве что кошке пролезть, — Гай подошел к двери и постучал рукоятью меча, да так, что едва не снес хлипкую доску с петель. Послышался шорох и сиплый голос, перемежая речь богохульствами, поинтересовался, кого это принесло на ночь глядя. Гай назвался и предложил не глупить, а сдаться страже, пообещав в противном случае поджечь хижину. Внутри воцарилась мертвая тишина. Конечно, он просто пугал, но воры-то об этом не знали. Ждать пришлось совсем недолго. Дверь скрипнула, и на пороге появился на редкость ободранный тип с лицом деревенского дурачка. Немного постоял, взревел, как бешеный бык, и кинулся вперед, размахивая руками. Чтобы его уложить, понадобилось три удара, — голова там, похоже, была сплошная кость. Гай хотел потыкать рухнувшее тело ногой, но скривился и отступил на шаг — даже для городского нищего тип был слишком грязен и вонюч. Второй никак не появлялся, и Гай уже думал заглянуть в хижину, когда послышался шум, короткий вскрик, а затем из темноты вышел Томас, волоча за шкирку еще одного бродягу, длинного, тощего и чуть менее вонючего, чем первый. — У них там лаз вырыт, сэр Гай, — пояснил Томас, толкая свою «добычу» к бесчувственному здоровяку. — Прям под стену, в кусты. — Вот как? — Гай слегка насторожился, но решил, что не стоит заострять внимание. На законопослушных горожан оборванцы не тянули и отдаленно, а лаз лишь намекал, что они куда менее законопослушны, нежели предполагалось. — Беннет, — Гай махнул рукой, — давай сюда остальных. Не вы же потащите этого борова. Что-то выяснять у дурачка, которого держали ради кулаков, при наличии более подходящих для допроса личностей, не имело смысла. А значит, и приводить его в чувство тоже. Подельники и так до тюрьмы доволокут, не переломятся. Гай подошел ближе к тощему, встал с подветренной стороны и поинтересовался: — Где вещи монаха? — Какие вещи? — бродяга попытался изобразить непонимание. Гай кивнул Томасу, и тот от души двинул тощему в ухо. — Монаха. Труп которого вы обобрали, — уточнил Гай предельно ласковым тоном, от которого у знающих людей начинали стучать зубы и сводило живот. — Дык это... под лавкой. Второго удара не потребовалось. — Все там? Или что-то продать успели? — Дык крест, — бродяга шмыгнул носом. — Сапоги ишшо, добрые были сапоги. Токмо мы того монаха не трогали. Жмурый он уже был. А на кой жмурому вещички-то? Ряса теплая, спать под ей уж так хорошо... Тощий опять шмыгнул носом и завел песню, которую можно было услышать каждый божий день на паперти — про сироту бедную, калеку голодную. Но, памятуя, как шустро этот «сирота» норовил удрать, на помирающего с голоду он походил мало. — Так, этих в дальнюю камеру! — распорядился Гай. — И следите хорошенько, нутром чую, врут они много. Попытаются дергаться или сбежать, разрешаю того... Он чиркнул пальцем по шее. Томас кивнул и вытащил меч из ножен, чтобы у воров и мысли не возникло дать деру. Вскоре процессия из трех оборванцев, тащивших четвертого, в сопровождении двух стражников скрылась из виду. Гай подошел к двери хибары, заглянул внутрь и поморщился. В плошке на столе чадил сальный огарок, едва-едва разгоняя мрак по центру комнаты, в углах же царила темень. Но даже при таком паршивом освещении было видно, что хижина загажена сверху донизу. Воняло прокисшим пивом, сыростью, мочой и бог весть чем еще. Щербатая кружка на столе если и видела воду, то не иначе как до Рождества Христова. Повсюду громоздились целые горы барахла, и Гай не удивился бы, если часть вещей расползлась бы под пальцами от ветхости. Свинарник — и тот чище. Заходить в хибару не хотелось, рыться в хламе — и подавно, замаешься потом платяных зверей выводить, но делать было нечего. Гай шагнул через порог, прошел к дальней стене, где смутно угадывалась лавка, наклонился... И внезапно отлетел в сторону от резкого толчка в бок, аж в стену врезался, а на его месте возник стражник, которого тут вроде как быть не должно. — Вот же паскуда! — выругался стражник голосом Робина, выкручивая руку горе тряпья, оказавшейся вовсе не тряпьем. Пока Гай вставал на ноги, короткая схватка уже закончилась, и противник Робина обмяк, получив под ребра собственным кинжалом. По спине запоздало протянуло холодком, когда Гай понял, что не появись Робин так вовремя, этот кинжал мог сейчас торчать у него в бедре. Глубоко не пробил бы, соскользнул по краю кольчуги, но приятного мало. — Ты что здесь забыл? Гай подхватил со стола плошку со свечой и подошел к покойнику. — Подумал, вдруг тебе помощь понадобится, — весело хмыкнул Робин. — Знаешь его? — Я, по-твоему, всех бродяг и прочих висельников знать должен?! — возмутился Гай, рассматривая кривую на один глаз рожу убитого. — Моих-то знаешь. — Твои из этого сброда выделяются, — не стал спорить Гай. — Давай найдем уже мощи и уберемся отсюда. После этой конуры мне нужно много горячей воды. Буду сидеть в ней, пока не покраснею, как вареный рак. Посвети-ка! Он передал плошку Робину, а сам полез осматривать лавку и свалку под ней. Ряса нашлась, как и молитвенник с четками, а вот реликвария, ради которого все и затевалось, не было. Гай обвел комнату тоскливым взглядом и вздохнул. Рядом не менее тоскливо вздохнул Робин. Ему тоже явно не хотелось перерывать здешний хлам. — Давай в замок, — Гай представил, как они будут копаться в этих залежах, и его передернуло. — Спросим у наших висельников, куда они реликварий засунули. Надо будет, обратно притащим, пусть показывают. Хотя тебе лучше вернуться в Локсли. — Вот еще! — Робин с негодованием отмахнулся. — Я с тобой. И мне нравится мысль не лезть в эту выгребную яму. Он брезгливо потыкал носком сапога ближайшую кучу. — А если с Вейзи столкнемся? — Гаю мысль тащить Робина в замок по душе не пришлась. Вдруг найдется кто-то излишне глазастый и опознает? — Сталкивался уже, — хмыкнул тот. — Открою тебе страшную тайну. Наш шериф подслеповат, и пока я рот не открою, или пока его прямо носом не ткнут, он меня от тебя не отличит, проверено. — То-то я смотрю, форма замковой стражи на тебе сидит, как родная, — проворчал Гай, но спорить не стал. Иметь под рукой Робина, на случай, если что-то пойдет не так, было неплохо. Ночью, как известно, все кошки серы, а лица за шлемом не разглядеть. Так что Робина он в замок провел и даже в казематы спустился вместе с ним. Томас и Беннет к тому времени уже засунули оборванцев в камеру и отправились спать. Стражник, клевавший носом на посту перед лестницей, на окрик Гая подпрыгнул, вытянулся по стойке смирно, отдал ключи и преданно таращился, пока получал нагоняй. — Может, подождешь наверху? Да хоть в моей спальне, — прежде чем открыть решетку, Гай предпринял еще одну попытку отговорить Робина таскаться за ним. — Отпустишь меня одного бродить по замку? — лицо и тон Робина были ехидными до невозможности. — Не боишься, что я заблужусь и зайду не туда? В сокровищницу, к примеру. Или в покои Вейзи. — Ты обещал, никаких ограблений, пока не разберемся с церковниками, — напомнил Гай. — А Вейзи не в твоем вкусе. — Это да! — хохотнул Робин. — В моем вкусе исключительно его кошелек, а для всего остального у меня есть ты! — Вытворишь что-нибудь, и спать будешь в обнимку с кошельком, а не со мной, — пригрозил Гай. — Поэтому отпускать тебя сейчас бродить по замку безопасно. — Но рядом с тобой безопаснее, для всех, — не поддался Робин и с подозрением прищурился. — Чего это ты вдруг решил от меня отделаться? — Не хочу выслушивать душеспасительные нотации, — буркнул Гай. — Я этим бродягам не псалмы читать буду, если не расскажут по-хорошему. — Могу помочь, — внезапно предложил Робин. — Ты чего? — Гай резко остановился, обернулся и едва сдержался, чтобы не пощупать ему лоб, вдруг жар и бредит? — Я там слегка покопался, — хмуро пояснил Робин. — И многое не у старьевщика куплено. На виселицу они даже по моим меркам наработали, останавливать я тебя не стану. — Как скажешь, — Гай тяжело вздохнул и принялся отпирать камеру. Да, церемониться, выбивая нужную информацию, он не собирался. Просто не хотел, чтобы Робин это видел. Конечно, тот знал, что Гай далеко не ангел, но от мысли пытать кого-то при нем, коробило. В глазах Робина почему-то хотелось казаться лучше, чем он есть на самом деле. К счастью, чтобы развязать ворам — и убийцам, как выяснилось, — языки, хватило пару раз врезать по их немытым рожам. Но поиски мощей от этого не продвинулись ни на йоту. Все четверо, как один, клялись и божились, что реликвария в глаза не видели, и на трупе его не было. — Да не мы это, вашмилость, вот крест святой, не мы! — слезливо уверял тощий, судя по всему, главный и самый умный в шайке. — Девка там была, она и сперла! — Какая девка? — Гай выразительно похрустел пальцами. — Ну? — Крутилась там одна... белобрысая, — тощий жестами показал весьма лестные для описываемой дамы формы. — А платье какое? — вмешался Робин. — Ну... платье... — тощий поскреб в затылке. — Чистое. Вопрос явно поверг его в глубокое недоумение. Судя по разномастным обноскам, одежда для него делилась на «сейчас развалится» и «можно еще поносить». После долгих хождений вокруг да около и вдохновляющих зуботычин, удалось получить приблизительное описание девицы. Но после фразы «на голове наверчено, ну чисто замковая башня» Робина, похоже, осенило. — Мод, — он повернулся к Гаю. — Точно Мод. — Мод — это кто? — придирчиво уточнил Гай. — Одна из девиц Нелл. Работает под леди, вот и выряжается по возможности, и на голове вавилонскую башню накручивает, — пояснил Робин. — Вечно рассказывает то про внебрачную баронскую дочку, то про выгнанную злой мачехой сиротку. Каждая собака знает, что ее матушка поныне здравствует, но клиенты ведутся. — Да плевать мне на ее родословную и матушку! — вызверился Гай. — Мы из-за этой дуры вторую седмицу носимся, как безголовые петухи! Какого дьявола ей понадобились эти мощи?! — Откуда я знаю? — Робин развел руками. — Найдем, спросим. Главное, чтоб они у нее были. — Молчи, — Гай показал ему кулак. — Накличешь, пришибу! Он был достаточно зол, чтобы не откладывать поиски до утра, а отправиться в бордель прямо сейчас, если потребуется, стянуть эту Мод с клиента и вытрясти из нее душу. Ну и мощи заодно. Но реальность, как всегда, внесла свои коррективы. В какой-то момент Гай понял, что шаги за спиной стихли, и обернулся. Робин замер на три ступени ниже, опираясь рукой на стену и опустив голову. — Что? — Гай шагнул обратно. — Ничего, — отмахнулся Робин. — Голова закружилась, сейчас пройдет. И начал сползать по стене. Гай чудом успел подхватить его, чтобы не скатился вниз. — Да что с тобой?! Но раньше, чем Робин ответил, слева под ладонью он почувствовал мокрое и липкое. — Тот ублюдок кинжалом зацепил, — Робин вяло попытался оттолкнуть Гая. — Пустяки, царапина. — Царапина, как же, — проворчал Гай, обхватил его за пояс, чтобы не рухнул по пути наверх. — От царапины в обморок не падают. — Я и не падаю, так, повело немного! — Робин выпрямился было, но тут же, противореча собственным словам, почти повис на нем. Возле выхода из подземелья Гаю пришлось ненадолго его отпустить, чтобы сам прошел мимо стражника. Но за поворотом он закинул руку Робина себе на плечи и скорее потащил, чем повел в свои покои. Если бы не опасение, что их увидят, и на руках донес бы. На темной гербовой котте, надетой для маскировки под стражника, в полумраке кровь было не разглядеть. А вот на ощупь ткань полностью промокла. — Раздевайся. Хотя нет, я сам! — Гай втолкнул Робина в спальню и принялся стаскивать с него окровавленную одежду. Котту с грехом пополам снял, а камизу разорвал, так было быстрее. — Как тебя угораздило, бестолочь?! — Да едва царапнуло, ничего страшного... Робин хорохорился, но когда Гай зажег свечи, стало видно, что тот бледнее простыни. Ну хоть сознание не терял, уже ладно. Слов, чтобы описать всю степень его безрассудности, не хватало. Каким надо быть болваном, чтобы, получив кинжалом в бок, не потрудиться перевязать? У Гая руки чесались взять Робина за грудки и хорошенько встряхнуть. С другой стороны, куда его трясти, полуобморочного? Пришлось успокаивать себя тем, что душу вытрясет и вообще отделает его за дурость потом. Когда Гай смыл кровь, тревога немного отпустила, рана действительно была несерьезной. Просто длинный порез на боку, и вело Робина больше от кровопотери. Удосужился бы сразу сказать и не скакал бешеным бараном, обошлось бы без обмороков. — Ты бестолочь! — в который раз припечатал Гай, перевязывая рану. — Тебе бы этот кинжал в живот прилетел! — запротестовал Робин. — А у меня царапина... Рука у Гая после этих слов дернулась, и Робин слегка поморщился. Порез там или не порез, а если прижать, все-таки больно. — Мне бы этот кинжал никуда не прилетел! В бедро разве что, и то вскользь! — Гаю хотелось уже привычно побиться головой обо что-то твердое. Раньше за ним такого не водилось, но стоило связаться с малахольным, и вот, пожалуйста, по десять раз на дню. — Я в кольчуге был! И тебе бы не прилетело, если бы ты тоже надел кольчугу. А если бы сразу сказал, что задело, то сейчас не валялся бы! — Вина бы, — вздохнул Робин, явно пытаясь сменить тему, когда Гай закончил с перевязкой. — Налей, а? — Не думай, что я забуду, — зловеще посулил Гай. Мысль спустить с Робина штаны и хорошенько всыпать по заднице за несусветную дурь казалась все соблазнительнее. — А вино сейчас будет. Тащиться в винный погреб было откровенно лень. Да и надолго оставлять Робина без присмотра не стоило, а ну как еще что-то учудит? И Гай решил обнести Вейзи, у которого в кабинете было припрятано несколько бутылок превосходного церковного кагора. При кровопотере — самое то. Вот чего Гай не предполагал, так это встретить шерифа. К счастью, удалось отвлечь его предложением повесить пойманных воришек, и удрать. Что Вейзи ночное происшествие ему забудет, Гай сомневался, но надеялся, что тот не заявится к нему под дверь, чтобы потребовать объяснений. Однако утром шерифу стало не до него: не иначе святая Батильда, оценив старания, решила одарить Гая своей милостью — в замок в поисках пропавших мощей заявились монахи. Впрочем, милость высших сил все же была сомнительна. Нет бы святым отцам спохватиться дня на два-три позже, а не сейчас, когда у Гая были проблемы понасущнее, чем поиск пропавшей святыни.

***

К утру Робин выглядел получше, но бледность и слабость никуда не делись. И куда-то бежать, что-то искать, прятаться от стражи ему было противопоказано. Перед уходом Гай растолкал его, велел заложить засов и не открывать, даже если будут ломиться с воплями про пожар. Потом обрычал Алана и прислугу, запретив заходить в его в покои под угрозой чистки нужников до следующей Троицы, лишения жалованья и изгнания из замка. После чего отправился искать чертову бабу, чтоб ей дурную болячку подхватить. Долго искать не пришлось — Мод не пряталась, и мощи были у нее. Причем она знала, что заполучила. Угол комнаты отгородила простыней и устроила там молельню, из отреза желтого шелка сделала подобие покрова, чтобы не ставить реликварий прямо на сундук, зажгла дюжину свечей — и не сальных, а светлых восковых, благоухавших лавандой. Заработок за месяц отдала, не меньше. Рыдала и выла Мод так, словно Гай убивал ее на месте. Сквозь причитания и всхлипы ему с трудом удалось разобрать, что она понесла (при ее профессии неудивительно); что очень хотела замуж (ну еще бы!), и чтобы с ребеночком все было хорошо (тут понятно, какая мать не хочет). И когда мощи святой Батильды буквально сами упали ей в руки, решила, что это знак. И что с такой реликвией милость святой пребудет с ней всегда. Спасло Мод лишь то, что Гаю было совсем не до нее. Голова болела за раненого Робина, оставшегося в замке без присмотра. Хотелось поскорее разобраться с этим делом и вернуться к себе, пока кто-нибудь не решил заглянуть к нему и не обнаружил там главного врага шерифа. Запугать всех, кого можно, Гай, конечно, запугал, но с везением Робина и талантом найти приключений на собственную задницу, повод тревожиться был еще какой. В свете этого тратить время на излишне набожную шлюху он не собирался. К ней можно вернуться и потом, если не сообразит убраться из города и от злого на нее помощника шерифа. Нелл вон как исчезла, так с тех пор в Ноттингем и носа не казала. Что она вернется, Гай был уверен, и вполне мог подождать — срок давности не предполагался. Вешать ее он передумал, все-таки пользу то адское зелье принесло несомненную. Но от колодок и плетей никакая польза Нелл не избавляла. Спускать подобное с рук было недопустимо как для репутации, так и для поддержания порядка в городе и окрестностях. Одной простишь, другой — и поползут слухи, что он размяк, а там и до открытого неповиновения недалеко. В замке все прошло, как по маслу. Мощи были вручены приезжим монахам, Вейзи остался доволен — из него даже удалось выбить отпуск и двойное жалованье, а себя представить служакой, который землю рыл, спасая шерифа и графство от неприятностей. Довольный, Гай отправился к себе, но едва подошел к двери, сердце неприятно екнуло. Засов был поднят, а в спальне пусто и подозрительно чисто. Окровавленная рубаха, которую ночью он запинал под кровать, пропала тоже. И только осматривая комнату по второму разу, Гай обнаружил под подушкой записку на клочке пергамента, оторванного от страницы из амбарной книги: «Встретимся в Локсли». И снова испытал желание придушить Робина. — Сэр Гай, — от мыслей, что именно он сделает с Робином, его отвлек Алан. — Что? — зыркнул на него Гай. — Так подарок же, — Алан протянул аккуратно свернутое и дорогое, судя по вышивке, головное покрывало. — Вы сами велели. — Ну да, велел, — согласился Гай. Немногим ранее он даже упомянул это самое покрывало при Вейзи, но едва вышел за дверь, как и думать о нем забыл. — Мы сейчас в Найтон, да? — уточнил Алан. — Прикажете сопровождать? — Нет, — Гай немного подумал и велел: — В Найтон поедешь ты! Передашь леди Мэриан подарок от моего имени, извинишься, что я не могу ее навестить, много дел. — А вы? — не отставал Алан, у которого любопытство явно перевесило чутье на опасность. — Не твое дело! — Гай демонстративно потянулся за кувшином. В отличие от Вейзи, если уж он начинал швыряться предметами, то промахивался куда реже. — Понял! — Алан выскочил за дверь и прокричал из коридора: — Меня уже нет, уехал! Гай с усмешкой прислушался к топоту. Мэриан, конечно, стоило навестить, но как-нибудь потом. Сейчас было важнее убедиться, что Робин не потерял сознание и не свалился в канаву по дороге. А уже в Локсли объяснять, очень долго и обстоятельно, какой тот болван. И что он, Гай, от переживаний скоро поседеет. Ну и поцеловать этого придурка, естественно, не один раз.