Дело о святой Батильде

Этим утром Гай проснулся в прекрасном расположении духа. Ни новые укусы, засосы и царапины, которыми он обзавелся в дополнение к имеющимся (как выяснилось, изображать дикого кота в постели Робин склонен и на трезвую голову), ни необходимость вставать, тащиться в замок и лицезреть рожу шерифа настроения не испортили. Все-таки Вейзи был неизбежным злом, прилагавшимся к должности помощника шерифа и недурственному жалованью. Второе неизбежное зло, в лице разбойного графа Хантингтона, сонно сопело над ухом, обвив Гая руками и ногами, и только что-то недовольно проворчало, когда он начал выпутываться из цепкой хватки. Робин не проснулся, чем немало его удивил. Он-то думал, тот будет спать чутко, вскакивая от малейшего шороха, тем более рядом со вчерашним врагом. И совсем не ожидал недовольного бормотания и попытки сгрести его в охапку, чтобы затащить обратно в кровать. Причем все это — не открывая глаз. Гай постоял, глядя на растрепанные светлые волосы, на беззащитную шею, расцвеченную следами его поцелуев. Прикончить Робина сейчас было еще легче, чем накануне — он и вздохнуть не успел бы. Гай немного покрутил эту мысль и отбросил. Убивать это недоразумение, которое, лишившись грелки во весь рост под боком, облапило подушку и продолжило спать, не поднималась рука. К тому же, с Робином в его постели проблема шервудских разбойников, похоже, проблемой больше не была, для него так точно. А душевное спокойствие Вейзи Гая и раньше не слишком-то волновало. Быстро одевшись, он аккуратно прикрыл за собой дверь и спустился вниз. Со стороны кухни доносился шум, а поскольку прислугу Гай с вечера отпустил, это мог быть только Алан. Который, видимо, решил, что его выгнали из дома лишь до утра, а уже утро. Пока Гай запивал холодным молоком вчерашнюю лепешку и седлал коня, Алан бросал на него многозначительные взгляды, но молчал, чем уберег себя от встречи с хозяйским кулаком. Однако по мере приближения к замку взгляды становились все выразительнее, а когда копыта лошадей прогрохотали по мосту, Гай уже всерьез подумывал, не двинуть ли ему в зубы просто так, для профилактики. Чтобы не проявлял излишнего любопытства и не совал нос в личную жизнь господина. Но чувство задницы у Алана было развито даже лучше, чем нюх на выгоду, и, едва спешившись, он скрылся с глаз, будто растворился в воздухе. Отыскал его Гай часа через два, после очередной бесплодной попытки донести до Вейзи ситуацию с монахом. Но желание набить морду уже поутихло, и Алан отделался десятком мелких поручений, которые требовалось выполнить очень срочно, желательно, вчера. Сам Гай тоже не бездельничал и к вечеру успел озадачить поиском имущества погибшего монаха всех своих информаторов, а также с полдюжины стражников посообразительнее и не склонных трепать языком. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что с Вейзи эту тему обсуждать больше не стоит. Судя по всему, у шерифа возник очередной гениальный план, а с любыми препятствиями, способными его планам помешать, он традиционно боролся методом наказания неугодных и повешения непричастных. Неплохо для запугивания, но когда нужно быстро и без лишнего шума что-то разыскать, этот способ не годился. Так что Гай решил тихо заниматься поиском пропавшей реликвии и держаться подальше от шерифа с его планами. Для чего и уехал вечером обратно в Локсли, «забыв» Алана в замке. Исключительно в воспитательных целях, чтобы не наглел, а вовсе не потому, что рассчитывал на визит Робина. Но когда ближе к полуночи тот влез в окно спальни, Гай ничуть не удивился и даже не стал вышвыривать его обратно. В расследовании подвижек пока не было, но поговорить и так нашлось о чем. Все-таки раньше, с регулярными попытками друг друга убить или, в случае Робина, довести его до белого каления, с разговорами как-то не складывалось. Через полторы бутылки вина они снова чуть не сцепились (крестьяне, налоги, его величество Ричард, чтоб ему икалось), еще за полбутылки перемыли кости шерифу и настоятелю аббатства Святой Марии (редкостное единодушие), а также пару раз упомянули Мэриан (договорились больше не упоминать). Закончилось все предсказуемо в постели, весьма долго и бурно. Если бы не монах и пропавшие мощи, поутру Гай в Ноттингем не поехал бы. Выбираясь из постели, он едва подавил желание вывернуть на сладко спящего Робина ведро колодезной воды — как пить дать, проспит до полудня, не меньше. А вот Гаю выспаться не светило. Из-за деликатности вопроса многое приходилось делать самому. Гай весь день носился по городу — расспрашивал, угрожал, подкупал, даже горло ни разу не промочил, — и к вечеру буквально валился с ног, поэтому благоразумно заночевал в замке. В свете внезапно появившейся личной жизни, в Локсли об отдыхе можно было забыть. После практически бессонной ночи и целого дня беготни кровать выглядела соблазнительнее райских гурий, которых порой поминал один знакомый магометанин. Небритая физиономия и поджарое тело Робина на райскую деву однозначно не тянули, пусть даже в постели тот творил такое, что и мифические гурии наверняка сгорели бы от смущения. Но кровать сейчас перевешивала любые плотские удовольствия. Выспавшись, Гай с новыми силами бросился на поиски пресловутой иголки в стоге сена. По сложности вполне сопоставимая задача — подозреваемыми можно было смело считать если не весь город, то половину точно. И еще не факт, что вор был один. Конечно, таверна Нелл считалась заведением относительно приличным, но Гай и фартинга не поставил бы, что никто из посетителей не срезал бы кошелек с покойника. А уж количество воришек, побирушек и просто мимохожих, способных польститься на сапоги, добротную рясу и другие вещи, и вовсе не поддавалось исчислению. Да и найти свидетелей никак не получалось. Девицы Нелл мотали головами, словно козы в загоне, утверждали, что были в таверне и ничего не видели, «вот совсем ничегошеньки, сэр Гай». Дюжий вышибала из бывших ярмарочных борцов, на редкость косноязычный (не родственник ли Марка?), твердил то же самое, только куда медленнее и сложнее для понимания. Возможно, что-то могли видеть посетители, но выяснить, кто там был, тоже оказалось непросто. Тем более Гай подозревал, что разговаривать с ним не станут. Никто из стражников, как назло, тем вечером у Нелл не околачивался, крестьяне, которых легко запугать, сюда не ходили. А достопочтенные торговцы в большинстве своем были безнадежно женаты, и помощник шерифа пугал их куда меньше, чем гнев дражайшей супруги. Будут креститься и клясться всеми святыми, что и в жизни там не бывали, в глаза не видели ни Нелл, ни ее кабак — это к гадалке не ходи. Возможно, Робин вспомнит кого-нибудь из клиентов, может, и лично из них все вытрясет, раз уж взялся помогать. Оставалось вечером дождаться его и обрадовать поручением, если сам еще не сообразил поискать свидетелей. Благо условия договора Робин соблюдал, в город не совался и безобразий не устраивал. Гай понял, что поспешил с выводами, когда на подходе к замку заметил подозрительно знакомую фигуру. Человек был закутан в плащ, из-под надвинутой на глаза бесформенной шляпы, закрывая лицо, свисали седые патлы. Перекинутый через плечо ремень удерживал деревянный лоток со всякой всячиной, какие носили бродячие торговцы. Но Гай за несколько лет противостояния слишком хорошо изучил Робина, чтобы обмануться такой маскировкой. А стоило подойти поближе и услышать голос «торговца», уговаривавшего конопатую служанку купить притирание от веснушек, лавандовое масло и любовное зелье, как сомнения развеялись окончательно. Гай выждал, пока служанка бросит на лоток несколько мелких монет и, прихватив склянки, побежит к замку, и осмотрелся. Внимание привлекать не стоило. Убедившись, что рядом не ошиваются другие оборванцы, а стража достаточно далеко, он схватил Робина за руку, оттащил в сторону и затолкал в ближайший проулок. — Мы договаривались, что ты будешь сидеть тихо! — прорычал он, сдергивая с Робина нелепую шляпу вместе с фальшивыми волосами. И едва сдержал смешок, поскольку Робин обзавелся еще и фальшивой бородой, седой и клочковатой, которая на его физиономии выглядела уморительно. — Мы ни о чем не договаривались, — буркнул тот в ответ. — Ты же утром сбежал. — Не сбежал, а уехал по делам, — поправил Гай. — Это ты можешь себе позволить дрыхнуть до обеда, а у меня служба. — Ночью тоже служба, видимо, — теперь тон был язвительный и, похоже, обиженный. — Раз не вернулся. Повода для обиды Гай не видел: ночевать постоянно в Локсли он не обещал, а что у него дел по горло, Робин и сам должен понимать. Так что ответил он не менее язвительно: — Ночью я имею привычку спать, хоть иногда, знаешь ли! Но ты прав, надо было обсудить, где и как встречаться. Что они не обговорили заранее время, место встречи и как передавать друг другу послания, было ошибкой, а свои ошибки Гай признавать умел. Поэтому отчасти недовольство Робина понимал. Но проулок в нескольких шагах от замковой стены для таких разговоров точно не годился. — Ты что-то выяснил, что не может ждать до вечера? Или просто жизнь не мила, раз крутишься перед стражей? Ответа не последовало, значит, верным было второе предположение, и Робин заявился в город без особых причин, просто чтобы ему глаза мозолить. — Ладно, раз уж ты здесь, займешься делом, — сказал Гай, прерывая затянувшееся молчание, чтобы изложить соображения насчет посетителей таверны, которые могли что-то видеть. — Постараюсь разузнать, — кивнул Робин и потянулся к нему, но был остановлен тычком в бок. — Я с тобой, пока у тебя на лице вот это, — Гай дернул фальшивую бороду Робина, — целоваться не буду. И на улице, в двух шагах от замка, тоже не буду. И не смей больше к замку соваться! — А как еще мне было с тобой встретиться?! — возмутился Робин. — В Локсли ждать, — отрезал Гай. — Давай, убирайся отсюда. Вечером поговорим. И как связываться тоже обсудим. — Это если ты в Локсли появишься, — хмуро ответил Робин. — И если утром опять не сбежишь, словно из постели чужой жены. — Вечером поговорим, — повторил Гай, быстро оглянулся, нет ли поблизости кого чересчур глазастого, и покинул проулок. Недовольный тон и взгляд он во внимание не принял, как и надуманные претензии. Ну не совсем же Робин бестолочь? И тем более не трепетная барышня, чтобы обижаться из-за таких мелочей?

***

Вечером стало понятно, что Робин бестолочь и есть. В Локсли он не появился, хотя Гай честно ждал и спать лег далеко за полночь. А утром его разбудила вонзившаяся в изголовье кровати стрела, к древку которой была примотана записка с именами тех, кто мог что-то видеть, и кого стоило опросить. Гай не знал, смеяться или ругаться. В некоторых вопросах Робин оказался хуже романтичных девиц и действительно решил обидеться. Но тащиться в лес в поисках обиженного разбойника было несусветной глупостью, поэтому Гай решил пока махнуть на это рукой и заняться делом, надеясь, что Робин скоро остынет. Следующую ночь он тоже провел в одиночестве, и это было почти обидно уже ему. Утро же началось с новой стрелы в изголовье. С этим определенно надо было что-то делать, ведь дальше могли случиться выходки похлеще, очередной визит разбойников в замок и прочие бесчинства, которых Гай, связываясь с Робином, рассчитывал избежать. Проблема заключалась в том, что он имел весьма смутное представление, как задабривать обиженную леди. А уж что делать, когда вместо леди — ушибленный на всю голову крестоносец, и вовсе не понимал. Вывод напрашивался сам собой: обратиться за советом к знатоку тонкой женской натуры. Вряд ли обидчивость и способы с ней справляться зависели от наличия грудей или члена. — Сэр Гай? — вытаращенные глаза и изумленная физиономия Алана, когда до него дошло, о чем речь, были настолько забавным зрелищем, что уже ради этого стоило спросить. Но Гай умудрился удержать лицо и даже повторить вопрос: — Что ты делаешь, если на тебя обижается одна из твоих подружек? Тебя до сих пор даже прибить не попытались, а я знаю, что ты не с одной крутишь, значит, понимаешь, как с ними обходиться. Вот чего им надо? — Девицам-то? — Алан непочтительно фыркнул. — Чувствовать себя любимой и единственной. — Прямо таки единственной? — хмыкнул Гай, вспоминая богатый список похождений своего оруженосца. — Ну-у-у... — Алан постарался сделать вид, что смутился. — Может, и не единственной, но самой-самой. Внимания им надо. Колечко, бусы подарить, словечко ласковое шепнуть... Гай представил, как дарит эти самые бусы-колечки и шепчет куртуазный бред на ухо Робину, и едва не рассмеялся от бредовости картины. — Но у меня девицы простые, не леди, а с леди даже и не знаю... Хотя извиниться и что-то подарить нужно обязательно. Ваша-то с чего злится? — осторожно полюбопытствовал Алан. — Если бы я знал, — Гай вздохнул. — Мне не сказали. — Плохо, — Алан покачал головой. — Прощения просить точно придется, но лучше бы вам догадаться, на что она взъелась. Только у нее не спрашивайте, еще больше обидится, а так, может, и пронесет. — Почему еще больше? — удивился Гай. — Потому что вы будете бесчувственным чурбаном, который ее не любит, не способен понять, как ее обижает, внимания не уделяет, и вообще намерен попользоваться и бросить, — по тону Алана стало понятно, что с девицами у него далеко не всегда было безоблачно. — А с чего обидеться могут, одному Богу известно. Разве что вы позволили себе чего лишнего? Или, наоборот, не позволили?.. Молчу-молчу! Алан шустро увернулся от подзатыльника и дальше зубоскалить не стал. И ведь точно зубоскалил, мерзавец! С леди, — естественно, Алан счел, что речь о девице благородного происхождения, — «лишнее» обернулось бы не обидами, а вызовом на поединок от ее родственников мужского пола. Ну или срочным венчанием. Гай опять с трудом удержался от смеха, когда подумал, как у Алана отвисла бы челюсть, узнай он, о какой «леди» речь, и что у них с этой «леди» уже было все и даже немного больше. — Так вам подарок помочь выбрать, сэр Гай? — убедившись, что не получит по шее, Алан снова открыл рот и даже рискнул подойти поближе. — Сам справлюсь, — отрезал Гай. Идея с подарком ему определенно понравилась, и он решил днем прогуляться по рынку и лавкам, поискать что-то подходящее. Сложности возникли в виде Алана, который после утреннего разговора слишком уж пристально на него посматривал и норовил затащить к торговцам украшениями и прочими женскими штучками. В конце концов Гай сунул ему кошель и велел купить головное покрывало, подороже и понаряднее, чтобы подкрепить легенду о благородной леди, а сам, едва Алан скрылся из виду, двинулся к оружейнику, одному из лучших в графстве. Хороший кинжал Робин точно оценит. Конечно, чтобы вручить подарок, Робина предстояло еще поймать и вытряхнуть из дурной головы все дурные мысли, которые там успели завестись. Благо где именно ловить этого любителя стрелять по утрам в окно, Гай представлял. К счастью, засада не понадобилась. Вечером Робин соизволил явиться в Локсли — узнать, как продвигаются поиски, и поделиться тем, что узнал сам. И все еще обижался, так как пристойно вошел в дверь, а не влез в окно спальни. Правда, от вина не отказался, расположился с кубком в кресле и принялся рассказывать. — Вот как-то так, — Робин выудил из-за пазухи нательный крест, полностью подходящий под описание, и протянул Гаю. — Но в лавке у того перекупщика столько барахла, что в одиночку я там седмицу копаться буду, а кто ж мне позволит. Лучше если ты его пуганешь, тебе он со страху все выложит. И откуда крест, и где остальное. — С утра возьму пару человек и наведаюсь, — Гай тоже сомневался, что ушлый лавочник сам обобрал покойного, но вора, который принес ему крест, наверняка знает. Наверняка ему регулярно таскают краденое. — И куда это ты собрался? Заметив, что Робин выбирается из кресла, он одним прыжком оказался рядом и толкнул его обратно. — В лагерь, — Робин пожал плечами. — Время позднее, не буду мешать. — Вот как? — Гай оперся руками на подлокотники и навис над ним, чтобы не сбежал. — Что, и не хочешь остаться? — А тебе это надо? — хмуро уточнил Робин, не глядя на него. — Или сойдет на ночь, за неимением прекрасной леди? Он все-таки поднял голову, и в глазах промелькнуло такое, что Гаю на мгновение даже стало не по себе. Вспомнилось, как в детстве они серьезно поссорились из-за какой-то ерунды и дней пять не разговаривали друг с другом. Робин тогда пришел мириться первым и смотрел почти так же — со страхом, что его оттолкнут, и как прежде уже никогда не будет. — Ты дубина, — он протянул руку, провел пальцами Робину по щеке. — Я ведь мог тебя после первого раза прирезать, знаешь? И после второго тоже. И никуда я не сбегал, ну, только от Нелл. Мне надо было в замок, и я не хотел тебя будить. Что до прекрасной леди... На ночь сошла бы и служанка, а не проблема в твоем лице. — Я не проблема! — уже весело огрызнулся Робин. — Еще какая проблема! — Гай хмыкнул. — И шило в заднице. — Поклеп! — Робин изобразил оскорбленную невинность. — Я святой! — Да-да, особенно в постели! — тихо рассмеялся Гай. — Пошли, найдем твоему шилу правильное применение. Ну и кинжал тебе отдам. — Какой кинжал? — Робин удивленно поднял брови. — Да так... — Гай пожал плечами. — Подарок. — Ты решил сделать мне подарок? — удивление на лице Робина смешалось с радостью, и Гай мысленно похвалил себя за предусмотрительность. — Алан сказал, что это хороший способ извиниться. — Ты рассказал Алану? — теперь Робин выглядел потрясенным. — Я намекнул, что у меня проблемы с некой леди, — пояснил Гай со смешком. — И он дал пару полезных советов. — Вот прямо полезных? — Сработало же! Ты здесь, думать всякую чушь, сводить меня с ума своими выходками и удирать не собираешься. — Не собираюсь, — согласился Робин и снова взглянул так, что у Гая аж сердце на мгновение зашлось. — Пойдем, — он взъерошил Робину волосы над виском, как делал давным-давно, поймал его за руку и потянул к себе. — Испытывать на прочность кресло я пока не готов. Гай совсем не был уверен, что из их странных отношений выйдет что-то путное, однако жадный и полный надежды взгляд Робина подкупал. Будь дело только в плотском удовольствии, он точно не связался бы с опальным графом всерьез, ведь даже приятельское общение, узнай кто, грозило виселицей. Но Робин сумел разом отбросить два года вражды, без опаски поворачивался к нему спиной, доверчиво засыпал под боком, был готов поставить на кон все, включая жизнь, чтобы быть рядом... И смотрел на него с теплом и нежностью, как на редчайшее сокровище, внезапно упавшее в руки. Мэриан никогда на него так не смотрела.