Я сломаю тебя также, как и ты меня

Юнги много чего не помнит, что происходило с ним после смерти его ангела. Что он делал, с кем говорил, как жил. Также он не знает каким ветром его занесло в Америку. Он не понимает, как он смог все это время жить. Он же столько всего сделал, чтобы забыться и отправиться к нему. Мин не был на похоронах, и не в курсе были ли они, не был на могиле. То обещание, данное Паку после смерти, так и не выполнил — не попросил прощения. Он так и не смог сделать этого. Также, как и не смог простить самого себя. *Flashback* В дверь кто-то стучит, но сил открыть совсем нет. Что он тогда сказал, открыл ли он дверь? Юн не помнит. Весь разум словно в тумане, все происходящее, как иллюзия. Через неделю после того случая Юнги съехал, начал снимать себе квартиру. Он не мог там больше находится, нужно было побыть одному. Хосок пообещал своему милому тонсену, что не даст Мину сдаться и наложить на себя руки, поэтому зачастую пытался оставаться с другом почти всегда. И в этом раз он пришел к Юнги домой. Хоби ожидал чего угодно, он многое видел. Зайдя внутрь, он даже не удивился: квартира была просто разгромлена, сломанные стулья, столы, повсюду осколки посуды. Юнги сидел в самом углу, поджимая под себя ноги и нервно бормоча себе под нос, что это он во всем виноват, лучше бы он был мертв. Бинта, ни на руках, ни на шее нет, значит опять сорвал. На руках виднеются новые порезы. Кровь ещё не свернулась, значит Хосок не опоздал. Он бережно обработал руки, и снова их перемотал. Уже больше месяца прошло, а Мин никак не отойдет. Ни раз Хосок вырывал его из рук смерти, что так тянула их к нему. Ещё через месяц Юнги начал понемногу приходить в себя. Уже не пытался себе навредить, начал выходить на улицу и заново учиться общаться с людьми. Он был хмурым, с черными глазами. В упор никого не замечал. Ни тех, кто пытался с ним познакомиться, ни друзей, ни родных. Он стал, словно тенью, которая бродит сзади людей. Он никогда не забывал того дня, ни на секунду не оставляли его эти воспоминания, ни в реальности, ни во сне. Даже в лицах прохожих людей он видел Его и эти безжизненные глаза, что потухли навсегда. Ещё через полгода он перестал себя корить, но это было лишь на публику, что с ним все хорошо, что он простил себя. Теперь это была его участь, он просто больше не мог выразить ни одной эмоции, глаза его также смотрели куда-то вдаль, в пустоту. Без разницы, какой был день: праздник, победа или разочарование, он больше ничего не чувствовал. Все те люди, которые пытались его вывести хоть на что-то сразу же сдавались. Жизнь стала бессмысленна, и Юнги просто упал в реку и поплыл по течению, все пролетало мимо. Почти через семь лет, когда Хосок решил, что уже все успокоилось, он отдал запись, и все пошло снова по кругу, словно, как и в тот день комната Юнги была разрушена, только он не пытался себе что-то сделать, не пытался, лишь пронзительный крик был слышен. Было страшно, очень страшно, даже закрывая уши была слышна та боль, что Мин ощущал. *Еnd flashback* — Хоби, скажи пожалуйста, что это неправда, скажи, что он жив. Пожалуйста, я больше не могу. Моя запись, она… — красные глаза давно не проходили, мешки под глазами были ужасно большими. Его кожа была серой, ещё не известно, как он не падал без сил. Юнги никак не мог остановить своих слез, не мог перестать просыпаться каждый раз с истошным криком. Он просто сломался, и то, что он потерял самое дорогое в своей жизни по своей же трусости больше не воспринимал. Мин молил Хосока, он больше не мог так: — Моя запись, она пропала. Я больше не могу видеть своего ангела, я так хочу его увидеть, дай мне пожалуйста, последний раз, прошу тебя… — Юнги, успокойся. Тебе нужно придти в себя. Твой организм больше не выдержит, — он говорил, и гладил, старшего. В обычном состоянии Мин бы руку ему уже вывернул, но тот лежал неподвижно, как кукла, как когда-то его растерзанный ангел. — Пойдем, прогуляемся. Тебе нужно проветриться. — Пожалуйста, нет, дай мне запись, пожалуйста, — он просто не говорил, а скулил уже. — Пойдем, пойдем. Тебе станет легче. Как это удавалось Хосоку постоянно, никто не знал, но через двадцать минут они уже стояли на пороге, одеты и готовые на прогулку. Хосок знал всю правду, даже больше, чем Юнги. Знал все с самого начала. Он не мог это все рассказать другу, просто не мог. Он держал все это в себе долгие семь лет, потому что пообещал, потому что так нужно. Его сердце каждый день разрывалось от боли, от боли его друга, который умирал снова и снова, полностью внутри и оставалась одна лишь оболочка. Возможно, Юнги ощутил все те чувства, что носил в себе Чимин на протяжении тех полгода. Хоби знал, что это рано или поздно закончится, что, возможно, все будет хорошо.