толковый словарь

— чел, — акума лежит на кровати и бездумно пялится в потолок, закинув руки за голову. сама же голова пуста, разве что одна навязчивая мысль крутится в ней, неимоверно раздражая. прямо как курсед, бесцельно снующий из одного угла комнаты в другой. когда слышит обращение к себе, останавливается прямо у края кровати, но сережа даже не смотрит в его сторону, расслабленно качая ногой. футболка немного задралась, оголяя часть живота, но сейчас на это слишком наплевать — они с киром буквально лежали вдвоем на кровати полуголые, чего стесняться? курсед терпеливо ждет, пока друг продолжит, теребя пальцами край толстовки. дурацкий день, действует на нервы. — ты — причина моей инсомнии, — безучастно изрекает сережа. ему абсолютно наплевать на то, какая от друга последует реакция — все равно ведь ни черта не поймет. — чего, блять? по-русски разговаривай, чурка ебаная, — кир раздражается еще больше, а сережа даже не удивляется. порой курседу кажется, что акума — кладезь бесполезных заумных слов, поступающих в его мозг буквально из ниоткуда. в моменты, когда сережа в очередной раз внезапно вставляет в разговор очередное неизвестное ему понятие, кир чувствует себя тупым чмом. игнорирует, делая вид, что не замечает, потому что хочет быть с другом наравне, никак не ниже. и тогда ему начинает казаться, что он вовсе не имеет шансов. ни одного. совершенно. создается ощущение, что сережа с ним ведет себя сдержанно, что сережа с ним — не совсем сережа, и что он для него только груз, тянущий на дно эволюции. конечно, курсед ему не подходит. глупо даже надеяться. акума прикрывает глаза, погружаясь в свои мысли, чтобы боковым зрением не видеть мельтешащую фигуру. ему, на самом деле, казалось забавным то, что кир не всегда понимает о чем он говорит. это даже выгодно в какой-то мере — можно было иногда невзначай ронять такие, казалось бы, незначительные фразочки, которые в действительности являлись отражением самых потаенных чувств сережи. то, что он сказал, было абсолютной правдой — из-за мыслей о курседе ему было трудно засыпать по ночам, каждый раз приходилось просыпаться в холодном поту из-за смазанных снов, о содержании которых он даже вспоминать не хотел, чтобы его сердце не разбилось об осознание, что с ним... с ними этого никогда не будет. акума чувствовал себя донельзя подавленно в эти блядские моменты, но что он мог сделать со своими всепоглощающими чувствами, когда его любовь живет с ним в одной квартире? *** курсед весь день пребывал в задумчивости из-за утреннего инцидента. наверное, это первый раз, когда слова сережи настолько сильно его озадачили. обычно как-то наплевать, что этот еблан там бормочет время от времени, но это... причиной, блять, чего он там является? этот вопрос преследует его каждые пять минут: когда он заходит на кухню, страдальчески осматривая полупустой холодильник, когда с шипением открывает свой последний энергетик и нелепо режет палец о железную банку, когда акума молча проходит мимо него — в эти моменты особенно, потому что кусает задумчиво губу, а отвести от сережи взгляд словно физически не получается. так происходит до самого позднего вечера, и тогда кир уже искренне ненавидит прошедший день. любопытство сгрызает изнутри, волнуя все то, что находится в грудной клетке. губы, наверное, до неприличия истерзанные, красные, и по цвету могли бы смело сравниться с левой половиной его волос. ближе к одиннадцати часам ночи ему надоедает, и он сдается. нервно и даже немного с остервенением вбивает в поисковую строку позорный запрос о значении слова "инсомния", не забыв, при этом, пару раз опечататься, чтобы окончательно выйти из себя. хочется что-нибудь сломать, но курсед ограничивается глухим ударом кулака об подушку. интернет работает так медленно, будто хочет выжать из парня все соки. будто все сегодняшние 24 часа — это сплошное издевательство над его шаткой нервной системой. инсомния (бессонница) — это непродолжительный, некачественный сон, проблемы с засыпанием, регулярные пробуждения среди ночи. ах, вот оно что... курсед озадаченно пролистнул чуть ниже, чтобы удостовериться в том, что ему не показалось. вся злость сошла на нет, оставляя место задумчивости. как это понимать? получается, сережа сказал, что он является причиной его бессонных ночей? это... это так странно. и непонятно. в каком блядском смысле? в плане, "ты ебаное чмо, мне блевать хочется от того, что мы живем в одной квартире, и из-за этого я не могу спать" или же... или же нечто более... нет, даже... даже думать об этом тяжело — в горле пересыхает, жар растекается по всему телу тягучей карамелью — такой приторно сладкий, забивающий собой легкие... кир не хочет давать себе ни грамма надежды, чтобы не было так больно позже, чтобы не испытать всей тяжести возможных последствий, но все равно так сильно к ней тянется, что вот-вот сорвется с цепи, которую сам и прикрепил к своей шее с удушающей силой. он прекрасно осведомлен о том, что этого не может быть. просто не может. все его позорные мысли — лишь плод воображения, которое он не может контролировать. и, пожалуй, это самое ненавистное курседу состояние — когда он теряет контроль над собственным разумом. и, конечно, думать о том, что акума его... он его... он, в общем, испытывает к киру положительные чувства, все-таки приятнее, чем о том, что он его ненавидит. намного приятнее. если уж быть откровенными, то курсед и сам нередко испытывал проблемы со сном. переворачивался на бок, опустошенно смотря на одиноко вытянутую руку. так паршиво. осторожно касался этой же руки другой — той, что была полностью обвита татуировками. невесомо водил пальцами по ладони. закрывал глаза и в конечном итоге переплетал пальцы рук, представляя рядом с собой сережу — такого уютного, домашнего, ласкового и, черт возьми, влюбленного. в него. каждый раз кир обещал себе, что перестанет об этом мечтать. но каждый раз возвращался. потому что засыпать без акумы — хуево. просыпаться — тоже. казалось, что все счастье от проведенного вместе времени — это лишь мираж, который рассеется от одного неверного движения. да, казалось, что если он заснет сейчас, когда все это есть, когда все это реально, то проснется совсем один. в пустой квартире. с пустой душой. без него. он просто боялся. так глупо, наивно и по-детски. любить слишком больно и глупо. любить парня, будучи парнем — ужасно. любить лучшего друга — еще хуже. надеяться на взаимность — просто, блять, отвратительно, чувак. ты достиг апогея. курсед не думает ни о чем — заходит в телеграм, находя диалог с акумой, и только пишет ему краткое: "ты тоже". поймет или не поймет, вспомнит или не вспомнит — киру, если честно, все равно. он откидывает телефон и прячет лицо в ладонях, глубоко вздыхая. все это — такой бред. еще совсем недавно с едкостью говорил о том, что любовь — идиотизм, а сейчас сам от нее же страдает. действительно, зачем убиваться по человеку, почему бы не послать всех куда подальше и не жить в счастливом одиночестве, ведь это так просто — не влюбляться. очень просто. *** акума видит сообщение от курседа практически ровно в тот же момент, как тот его отправляет. в голове возникает вопрос о том, почему бы просто не прийти и не сказать, но как только сережа абстрагируется от своих мыслей, возвращаясь в реальность — сразу все понимает. ну, вернее, не совсем понимает, что же значит это скупое "ты тоже", но, очевидно, что это что-то такое, о чем нельзя просто подойти и сказать в лоб, избежав при этом многократных расспросов. акума несколько минут бездумно сканирует взглядом экран: вновь пробегается глазами по последнему сообщению, перемещается на их старую переписку, смотрит на троекратный смех курседа с его тупой шутки, напечатанный капсом и будто бы в эпилептическом припадке, улыбается, невесомо проводя пальцами по экрану — так аккуратно и трепетно, будто прикасается к самому киру. хочется отдать себя всем этим словам, только бы никогда не стихли... сережа прокручивает в голове события прошедшего дня. сегодня с курседом они говорили... почти не говорили. честно говоря, весь день акума пребывал в прострации, и все, что было сказано, размылось в памяти. по большей части, он витал в своих мыслях, и... почему он еще не спит? парень вскакивает с кровати и бежит в соседнюю комнату, замирая на пороге. смотрит округленными глазами на курседа и рвано дышит. друг лежит на кровати, закрыв лицо руками, но сережа все равно знает, что тот не спит. да, совершать импульсивные поступки он, конечно, мастер. прибежал, ну а что дальше? даже идей нет о том, что сказать. вот бы все шло по четко прописанному сценарию, чтобы не париться каждый раз о том, что делаешь, и чтобы история шла логическим ходом, а не как попало, потому что это раздражает больше всего. хотелось бы хотя бы понять, что все это значит. столько недопониманий в общении, столько недосказанности и пугающей неопределенности — им хорошо вместе, но они будто бы порознь. оба так отчаянно желали большего, что не замечали того, что это желание обоюдно. как было бы чудесно, если бы все было просто, как в какой-нибудь дешевой драме — увидел, влюбился, предложил быть вместе и стал счастлив. но для них это недосягаемо. здесь, как минимум, уже даже не влюбленность — здесь глубокая любовь, которая с корнем проросла в сердце, словно сорняк. вместо того, чтобы делать жизнь приятнее, как тот же опрятный цветок, наоборот, только забирает все жизненные силы, которых и без того осталось мало. — слушай, так... — курсед вздрагивает от неожиданности, когда слышит голос акумы, и садится на кровати, ошарашенно на него глядя. сережа еле сдерживает смешки — до того забавно выглядит друг в данный момент. сотрясается от молчаливого смеха, опираясь рукой о стену, и с трудом приходит в себя. даже не сразу вспоминает за чем вообще шел. — блять, ну ты и сволочь, — кир кидает в него своего любимого плюшевого серого кота, которого акума со смехом ловит. и, видя парня таким счастливым, курсед и сам невольно улыбается, опуская взгляд. хочется зацеловать каждый сантиметр его тела, но нельзя. никогда не получится. — ну, короче, — сережа прочищает горло и глубоко выдыхает, дабы перейти к волнующей его теме. — я не совсем уверен, в каком смысле ты употребил это свое "я тоже", но, если я правильно понял... у курседа сердце уходит в пятки. дышать становится тяжело, а уши краснеют. нет, нет-нет-нет, лишь бы это не стало концом, лишь бы не было точкой, потому что... потому что он просто-напросто не готов распрощаться со всем, что включает в себя их общение! это было бы так же отвратительно, как возвращаться из пятизвездочного отеля в дубае в свою одинокую серую двушку. там, в отеле, тебя окружают живописные пейзажи и самые лучшие из удобств, а в квартире — всепоглощающее чувство пустоты и вид на забитые слякотью и побитые жизнью дороги. — и что ты понял? — несмотря на всю бурю эмоций и жалостливые крики о помощи, бушующие внутри, кир нахально улыбается, будто ничего и не происходит. как обычно. — ну... блять... — сережа кусает губу и мнется в дверном проходе. сейчас это выглядит так мило и очаровательно... курседу хочется обнять своего плюшевого кота (еще больше хочется, чтобы на месте кота был акума), но он сейчас вне зоны досягаемости. бесит. — сука, не медли, ну пожалуйста, — умоляет кир, потому что еще хоть минута, и его сердце разорвется вклочья. — да бля, даже с мыслями собраться не даешь, — акума размышляет пару секунд, а после подходит к кровати и падает на курседа, сжимая его в удушающе крепких объятиях, так, что парень оказывается на спине, а сережа сверху. дыхание замирает у обоих, а чувства затягиваются в тугой узел, сдавливающий грудную клетку. ну или сережа так сильно прижимается к чужому телу, что создается ощущение, что ребра скоро треснут. у курседа не сразу получается прийти в себя, чтобы хоть как-то отреагировать, но, когда осознает, что происходит, бережно обвивает акуму руками. чувствует, как их щеки соприкасаются, и немного поворачивается, чтобы прошептать прямо в ухо: — я люблю тебя. тяжело. — и я... — слышит отчаянный смешок. — тебя тоже... я тебя лю... блять... — я очень надеюсь, что ты не настолько конченный, чтобы врать мне сейчас, — курсед гладит акуму по волосам, потому что тот борется со своим желанием заплакать прямо сейчас, ну а кир, в общем-то, совсем не против. — тише. — блять, я не верю... — я тоже. они молчат какое-то время, и акума действительно начинает успокаиваться, впервые за долгое время чувствуя желание уснуть. глаза слипаются, а поглаживания друга — или кто он ему теперь? — действуют так расслабляюще. — кто мы теперь друг другу? — сквозь зевок спрашивает сережа, прикрывая глаза. — лекарство от инсомнии. откуда ты, кстати, берешь эти блядские заумные слова? — без понятия... я просто как будто всегда о них знал, хотя нигде, вроде, и не встречал... самая странная хуйня, которая вообще может быть с человеческим мозгом. — пиздец... — не волнуйся, мне самому половину гуглить приходится. слова-то сами знаю, а что значат — хуй разберешь, — усмехается, крепче сжимая парня в объятиях. — не верится, что я могу просто так сказать, что люблю тебя. — я тоже в ахуе полном. но, знаешь, я сейчас так хочу спать, что мне поебать... — согласен. — ты теплый, кстати. — получше твоего кота. — да, — соглашается курсед с мечтательной улыбкой. — намного лучше. эта ночь станет первой их спокойной ночью.