вдох-выдох и будь тише

сережа весь день ваню донимал. они, проснувшись недавно совсем, валяются на незаправленной кровати, в ютубе залипают, целуются, в перерывах обнимаясь крепко-крепко, до хруста позвонков. в спальню весеннее солнце лучами пробивается, освещая постель, заставляя морщить нос недовольно и прятаться в тени штор, а сережа руками своими нахальными лезет ване в домашние штаны. у старшего дыхание останавливается, а сердце, наоборот, ускоряется, стыд по всему организму прогоняет, и щеки краснеют моментально. он перехватывает чужую шаловливую руку за запястье и светлые брови поднимает возмущенно: — серега, блять, девять утра на часах, к-какого хуя? — отползает от улыбающегося во все тридцать два зуба парня на другую сторону кровати подальше, насколько это возможно вообще, — а тот смотрит исподлобья и лишь ухмыляется лукаво. — утренний секс самый кайфовый, ванюш, — хитро на серые спортивки поглядывает, но дальше приставать не рискует, знает, что ваня отпихиваться рьяно станет. не дай бог он по сломанным когда-то ребрам попадет. — э, заканчивай, это уже хуетекс какой-то получается. — бессмертных все-таки возвращается на прежнее нагретое место, пока оно еще остыть не успело, — я не буду трахаться с тобой, только глаза ведь продрал. сережа бубнит недовольно что-то о том, как ваня его не любит и вообще прикидывается геем, на что получает смачный и звонкий шлепок по правому бедру. трет ударенное место, болезненно морщась и ойкая, но не прекращает свою тираду о безответной любви со стороны ванечки. а тот его очень любит. и сережа об этом знает прекрасно, но возможность лишний раз поныть о том, что любви в ответ от парня совсем не получает, и преувеличить ситуацию чуть ли не до масштаба мировой трагедии не упускает. эх, если бы мировые трагедии заключались в том, что ваня просто-напросто не дает. сережины попытки либо смеяться до боли в животе заставляли, либо яростно возмущаться, краснеть и отпихивать парня от себя, бурчать себе под нос, что кудрявый надоедливый слишком. иногда бессмертных жалел, что ответил на его подкаты согласием несколько месяцев назад. теперь пешков вообще не стеснялся ни капли, руки свои тянул к ване постоянно, и не сказать, что парень сильно против был, но просто не привык пока. сережа зависал у вани слишком часто, и можно было считать, что они почти живут вместе. кудрявого ведь хуй выгонишь, если он пришел. а выпихнуть того из квартиры иногда хотелось до белеющих костяшек. к середине дня сережа теперь останавливаться вообще не собирается, все лезет и лезет: то ногу провокационно на бессмертных закинет, потираясь коленом о чужой пах, то снова руки неугомонные ниже живота тянет, то почти ляжет на парня, плотно придавливая его весом тела к кровати, и на ухо что-то определенно пошлое шепчет. ваня кое-как вздохнуть успел, посматривая в темные глаза шальные, скинул с себя кудрявого, а тот стонет наигранно громко, разочарованно, по кровати перекатываясь на спину. но и на этом он еще не закончил. сережа в попытках нарваться хотя бы на дневной секс даже додумался огурец, который для салата вообще предназначался, показательно в рот взять до середины, облизывая овощ и игриво посматривая в зеленые глаза, и это зрелище совершенно из колеи выбило. он выглядел забавно, пытаясь соблазнить ваню, но опыта либо, очевидно, не хватало, или огромный огурец был точно не лучшим способом поднять чужой член. и ваня склоняется ко второму. старший лишь улыбался в ответ, хихикая, когда сережа выглядел особенно нелепо, и рассмеялся вдруг громко, заливисто, во весь голос. парень уже задыхается от смеха периодически и выступившие слезы с глаз смахивает, наблюдая, как у сережи челюсть судорогой свело, и огурец изо рта вытащить он сам не может. и хохот остановить не может, хотя помочь сереже точно надо, живот до безумия болит, но потерянный взгляд карих глаз снова заставляет тело содрогаться от смеха. доигрался, блять. ваня до самого вечера подъебывал пешкова и надолго забывать произошедшую ситуацию точно не планировал, изредка хихикая, когда вспоминает весь ужас осознания в сережиных глазах в моменте. а сережа хоть и смотрел в ответ, глазками обиженно стреляя, губы пухлые поджимал, но старший знал — парень обижаться, даже если вдруг сильно захочет, долго не сможет, чуть подуется для приличия и опять приставать начнет. так и случилось. по расписанию сегодня стрим обещанный провести нужно, а сережа мешает настраивать все. теплую ладонь на ягодицы вдруг положит, а в лицо невинно улыбается и руку не убирает. — серег, мне стрим врубить щас надо будет, руку убирай давай. — сережа уже рот открывает, спросить хочет, можно ли с ваней посидеть вместе, но тот отвечает раньше, — если хочешь, себе стул с кухни тащи, со мной побудешь, — у парня глаза почти светятся от счастья, а ваня думает, не будет ли он жалеть об этом, учитывая все сережины попытки ваню соблазнить с самого утра. пешков рядом сидит, изредка на старшего посматривает, но лезть не решается вовсе, лишь в экране телефона что-то печатает и нетерпеливо на часы взгляды бросает. ваня и рад даже этому, не придется скрываться от камеры, как если бы парень лезть вдруг начал. бессмертных чувствует руку на своем колене лишь под конец трансляции, но в дверь стучат громко, и сережа вскакивает молниеносно. мысленные вопросы о том, кто пришел, прерываются, когда кудрявый уже по коридору несется: — это ко мне, вань. ты сиди, я сам открою, — забирает у курьера завернутую в целлофан посылку с нетерпеливой улыбкой и приходит обратно в комнату, но возвращаться в кадр к ване пока не спешит, да и разворачивать покупку — тоже. стоит лыбится во весь рот, на ваню смотрит, сверкая глазами. лишь в самом конце стрима мутит микрофон, и шелестит за пределами камеры оберткой, достает из коробки ошейник, какие собакам обычно надевают. кожаный, черный, с такой же кожаной петлей-ручкой и крупной цепью. ваня смотрит пораженно, хмурится, недоверчиво косится на вещь в сережиных руках, но, когда замечает, как черти в карих глазах почти победно пляшут, кажется, догадывается. слава богу микро выключен. — пешков, ебать, это что? — ответа не ждет, лишь смотрит удивленно, в полном ахуе, как парень улыбку счастливую скрыть даже не пытается, — ты нахуй, ты-ты зачем это, нахуя, то есть? вглядывается в хитрое лицо парня, стоящего напротив, а язык даже в мыслях заплетается. ответа не получает от сережи и вздыхает глубоко, уже не смотря на этого полудурошного, и врубает звук. спешно прощается со зрителями, извиняется за отсутствие песенок сегодня и говорит, что все в порядке, просто маленькие временные трудности, но надо срочно их решить. и эти трудности целиком и полностью — пешков сергей. он ошейник уже на себя нацепить успел, настраивает застежку, опустив голову так, что светлые кудри с отросшими корнями почти полностью лицо закрывают. перекручивает кожаное изделие на шее и всовывает конец цепи в руку ничего не понимающего вани. — сережа, блять, ну что ты делаешь? — шумно выдыхает обреченно, когда приходит мысль, что это продолжение сережиных утренних попыток утащить бессмертных в постель. хоть бы не вышло как с огурцом. — ну ванюш, я уже и подступиться к тебе не знаю как. ты только посмотри, какая прелесть, — пешков в зеркало восхищенно глядит, метаясь взглядом с черного ремешка на своем горле на растерянное лицо парня, ловит его взор через стекло, а ваня неожиданно только сейчас вспоминает о безумной любви парня к чокерам. которые, кстати, чертовски ему идут. бессмертных сглатывает, когда сережа отодвигается подальше, оттягивая цепь в идеально прямую линию, старший продевает ладонь в черную петлю, сжимает крепче, чтобы не выскользнула. всматривается в горящие желанием глаза напротив, и сопротивляться совсем почему-то не хочется уже, он лишь тянет парня легонько на себя, проверяя. внутри все сжимается приятно, когда сережа поддается и покорно придвигается ровно настолько, насколько приказал ваня без слов, лишь одним натяжением цепи. от осознания, что парень такой податливый и послушный, низ живота сильнее напрягается, а в голове все рябью идет. он притягивает пешкова к себе для поцелуя, пальцами зарываясь в светлые волосы на затылке, накрывает губами чужую победную усмешку, проводит влажным языком от одного уголка рта к другому. облизывает, прикусывает нижнюю губу, получая в ответ несдержанный возбужденный вздох, а тот на поцелуй отвечает, сталкиваясь своим языком с ваниным, лезет руками под синюю кофту, оглаживает напряженный пресс невесомо пальцами, очерчивает рельеф мышц, распаляя желание сильнее. последняя на сегодня попытка сережи неожиданно оказалась рабочей. — ты не думай, что я историю с огурцом быстро забуду, кудрявый, — задорно улыбается в приоткрытый рот и тут же больно кусает губу и зализывает ранку, когда пешков стонет болезненно. пешков ему что-то мычит согласно, жарко выдыхая, прогибаясь в спине, когда иван рукой на поясницу под ткань джинсов скользит, прижимает ближе, заставляя упереться грудью в чужую. под ребрами сердце стучит, сбивается с ритма, а может это у парня напротив, сережа не знает, он только проводит ладонью по ваниному запястью, двигаясь выше, к локтю, а после к плечам. сильно сжимает чуть выше ключицы, оставляет медленно проступающие на светлой коже следы от пальцев, другой рукой все так же касается живота, оглаживает бока, щекочет короткими ногтями, а у вани мурашки по телу рассыпаются. сережа спиной шагает в сторону белого дивана, от парня не отрываясь ни на секунду, сминает его губы в поцелуе, легко улыбается своей победе в который раз. на подлокотниках навалены кучками несложенные вещи, где-то на полу разбросаны беспарные носки, а ваня нависает над пешковым, который устроился на диване полулежа и тянет за плечо парня к себе. тот цепочку из ладони не выпускает, на пробу снова натягивает, заставляя сережу прогнуться сильнее и приподняться, чтобы дотянуться до чужого рта. он стонет протяжно — шею сдавливает приятно и в глазах почти искрит. бессмертных наклоняется ниже, втягивает в себя его мягкую губу, слизывает языком сережин прерывистый выдох и вдавливает того плечами в жесткую обивку. устраивается на парне сверху, двигает бедрами вперед, стимулируя трение, а сережа опаляет его ухо своим дыханием. в спортивных штанах не так уж и тесно из-за эластичности ткани, а вот представить каково сейчас пешкову трудно, ведь тот сидит в узких черных джинсах. ваня чуть отодвигается, перемещается ближе к коленям сережи и опускает руку на ширинку. парень непроизвольно бедрами дергает и почти по-щенячьи жалобно в зеленые светящиеся возбуждением глаза заглядывает, без слов умоляет. бессмертных пуговицу с ширинкой расстегивает быстрыми движениями, а другой ладонью крепче сжимает цепь от поводка, натягивая ее сильнее, и сережа голову запрокидывает, опираясь затылком о спинку мебели. в глазах расплывается все, размывается, превращаясь в неяркие пятна, как будто едко пахнущим растворителем краску смывают. все точно так же, фон рассмотреть уже нереально, словно его специально размыли, а перед глазами только ваня. иван ощутимо член рукой обхватывает, сдавливает у головки и наблюдает, как изменилось выражение лица всего за пару минут с победно-радостного до почти умоляющего, жаждущего. а тот руки не знает, куда деть: то ли облапать ваню всего, засунуть ладони везде, где только дотянуться сможет, или дыша рвано, скользить по поверхности дивана пальцами вокруг себя, пытаясь ухватиться. выбрать не может и кладет руку на крепкое ванино плечо, сжимая ногтями кожу через плотную синюю ткань. — добился своего, мразь моя кудрявенькая? — тянет за поводок сережу на себя, врезаясь в губы и не давая ответить на вопрос, потому что знает, что именно услышит. у сережи мольба неоновыми буквами в карих радужках отражается. тот горячо стонет прямо в рот и несдержанно вскидывает бедрами навстречу медленным движениям руки. сережа нетерпеливый. ваня это с первого взгляда понял. с его первой пидорской шутки в сторону ивана эта мысль только росла, когда на первой полноценной встрече его уже успели облапать от ушей до пят и повторить раз двадцать о том, какой он красивый и сексуальный. как непросто ему теперь приходится с ним. он не любит терпеть или не умеет, а секса ему все время не хватает. он ластится, совсем как кошка, привлекает к себе внимание, выгибается провокационно, шепчет на ухо пошлости, а ваня просто не виноват, что член только на этого придурка стоит. сережа держать себя в руках не умеет вовсе, зато искренность ведрами из него выплескивается стонами-вздохами и тихим распаляющим шепотом. и ваня, смотря в честные зрачки напротив, думает, что этой искренности, разливающейся в крови, ему до конца жизни с головой хватит. но ради таких моментов можно и потерпеть некоторые неудобства. — доволен, блять, сученыш? — ваня жестко дергает цепь к дивану, сережа бьется несильно головой, а во взгляде у него ебаная затягивающая в себя все подряд черная дыра. смотреть невероятно красиво, а попадаться туда крайне опасно, но бессмертных туда затянуло уже давно. иван руку свою останавливает, но с члена не убирает, на что получает громкое жалостливое хныканье и резкие движения бедрами вверх в нетерпении. сережу переполняют разные чувства всего спектра: от жгущегося где-то под кожей желания и до неумолимой злости на ваню, который рассматривает его лицо, наблюдает, как блестят темные глазки и отрывисто вздымается грудь. доигрался, сука, теперь довольствуйся этим. и сережа неозвученным правилам игры поддается, как всегда безропотно отдавая главенство ване. тот с этим справляется куда лучше. он припадает губами к горячей шее, где позволяет толстая полоска черной кожи, оставляет красные засосы, зализывает укусы, а сережа голову лишь откидывает и дышит часто, пытается ненавязчиво толкнуться в кольцо сомкнутых пальцев и позволяет целовать-кусать на большей территории. ванины светлые шелковистые волосы неприятно в лицо лезут, щекочут, и сдуть их не сразу выходит. иван от испещренной красными пятнами шеи отодвигается, рассматривая созданный рисунок, а у сергея в голове только вопросы, когда ваня уже насмотрится, как сережа мучается, продолжит, блять, рукой своей охуенно умелой и нежной, наконец-то, двигать и как это все потом на коже скрывать, ведь на улице уже почти лето, и в свитере точно не походишь. ваня вздыхает глубоко, ладонью сильнее сжимает горячий член, опускается к основанию нарочито медленно, издеваясь над пешковым из-за сегодняшнего утра. а сережа уже просить, шептать, кричать готов все, что только попросят. ваня заводит руку с поводком за спину парня, обматывает вокруг сжатого кулака, сокращая длину свободной цепи, и тянет вниз, вынуждая прогибаться, ловить воздух и давиться своими стонами, к их концу срываясь на мольбы. бессмертных рукой двигает активнее, изредка задерживаясь пальцами у головки, натягивает поводок все сильнее, чтобы сережа, наверное, позвоночник, который хрустнул два раза, этой ночью точно сломал. в голове у него все крутится, перед глазами только искрящиеся, похожие на костер, болотные глаза, и в теле все огнем горит. хочется или веки закрыть, отдаваясь ощущениям до последнего, или смотреть-смотреть-смотреть в горящий взгляд, словно самого дьявола, запоминать. парень чувствует, как ноги трясутся, а воздуха не хватает катастрофически, в мыслях все мутится, перемешивается: и возбужденный ваня, впитывающий глазами сережин образ до капли, и собственные стоны, сдирающие чужим именем глотку, и недостаток кислорода в крови, и переизбыток в голове самого ивана. а в ответ тот руку останавливает за пару секунд до взрывов фейерверков под кожей, до скрипа зубов в попытке задержать стон в горле. — ты думал этим все закончится? — сережа видит грубую усмешку и чувствует, что ремешок на шее давление ослабляет, и вдыхает полной грудью так, что голова моментально кружиться начинает и в глазах темнеет. — нравится, патлатый? ты меня весь день сегодня выводил, тварь моя любимая. мне продолжить? — да, ванюш, — голос сиплый, в горле скребет, а ваня улыбается сладко-сладко в ответ, и сережа не жалеет, что согласился забрать поводок у курьера. он лезет руками под синюю кофту, поглаживает подушечками пальцев нежную кожу, кажется, просит снять верх. ваня рывком стягивает с себя мешающую одежду, двигается ближе к горячим ладоням, ощущает, как сергей проходится по соскам и выше — по шее, очерчивая острый кадык. бессмертных с пешкова сползает, не выпуская из рук холодную цепь: — перевернись. — сережа встает на колени лицом к стене, позволяет стянуть с себя узкие джинсы до колен и прогибается в пояснице, крепко хватаясь скользящими по белой поверхности ладонями за спинку дивана. ваня перекручивает ошейник на шее и закидывает правую ногу справа от парня, перенося вес на нее. сережа покорно ждет хоть каких-то действий, не прикасаясь к себе, а ведь хочется, и ваня знает прекрасно, но медлит специально, устраивает горячие ладони на бедрах, прижимая задницей к себе. а пешкову плакать хочется, парень дразнится всячески, играется, по-собственнически ухмыляясь за спиной. — ваня-ванюш, су-ука, пожалуйста, — почти выкрикивает в нетерпении, подпаляя ванино возбуждение. смотреть на послушного и просящего сережу — лучшее из всех существующих вещей на планете. сережа сам по себе — самое лучшее, что мог придумать господь. даже доктор пеппер ваня не любит так же сильно. а за пеппера он почти готов убить. продолжать издевательство над парнем хочется так же, как и закончить все сейчас же. от неразборчивого, будто сказанного в бреду шепота член в штанах дергается и становится совсем невыносимо. смазка и презервативы в бардаке около стола находятся, слава богу, быстро, и сережа выдыхает измученно. ваня наигрался. бессмертных измазанные в смазке два пальца проталкивает внутрь, и сережа весь содрогается от волны накатившего удовольствия. — чего ты хочешь, сучка моя? — он шепчет куда-то в светлые кудри на затылке, посылая табун мурашек одним своим слишком сексуальным голосом с хрипотцой, двигает рукой внутри. — блять, ваня, — возмущенно вздыхает, когда парень пальцы из него вытащил, потирается задом о чужой пах. — оттрахай меня уже. пожалуйста. — ты ж моя умничка, — легко целует между лопаток, раскатывает презерватив по члену и входит сразу почти на половину длины. сережа стонет до ужаса по-блядски громко, царапая короткими ногтями очень дорогой, между прочим, диван, но сил заострять на этом внимание нет. ваня шумно вздыхает, не сдержав ругательство за зубами. в нем очень горячо. бессмертных размеренно двигается, наращивая темп до мокрых звонких шлепков ягодиц о чужие бедра, которые слегка глушат рваные сережины стоны-всхлипы. стены в квартире тонкие, почти как картон, по батарее соседи сверху стучат настойчиво, но объясняться перед старушками и даже тем накачанным мужиком ваня точно не станет. не сейчас. не сегодня. никогда. перед глазами только сережа, который выгибается кошкой, сжимает обивку длинными пальцами и часто-часто дышит. мышцы пресса сокращаются красиво, сережа уверен, но иван натягивает поводок на горле сильнее, и повернуться уже не получается. воздуха в легких не хватает, голова кружится, а ваня сзади низко стонет. пешков готов кончить прямо сейчас. с трудом поворачивает голову, облизывая пересохшие из-за спешных выдохов губы, и хочется провести пальцами по его напряженному животу. как жаль, что положение не позволяет. ваня целует его в уголок губы, прижимаясь горячей грудью к спине, увеличивает темп, вбиваясь грубо, а в ответ получая содранное чужим именем горло и влажные шлепки, заполняющие тишину и нервирующие соседей. сережа вдруг думает, что надо будет купить тоже поводок на всякий случай, но его от мыслей отвлекает ваня, который за спиной громко тянет "сука", делая резкие толчки, выдыхая в самое ухо и обнимая длинными руками поперек груди. он уже давно выпустил поводок из руки, забыв о нем напрочь. — ваня, придуши меня. все рассыпается почти со звоном, когда парень наматывает цепь на кулак с металлическим лязгом и тянет на себя и размашисто входит внутрь до упора, попутно двигая ладонью ниже живота сережи. а тому лишь остается задыхаться и давиться своими стонами до слез в глазах, слышать, как ваня кончает, проезжаясь членом по простате и шипя ругательства сквозь зубы за спиной. пешков, только представив эту до ужаса возбуждающую картину, заканчивает следом, а после расслабленно откидывает голову на ванино плечо и закрывает глаза, чувствуя растворяющиеся волны экстаза по телу, проходящие от корней волос до поджимающихся от оргазма пальцев на ногах. — вань, поводок ваде отдать надо будет. — отдышавшись, сережа думает, что предупредить разыгравшегося не на шутку и предвкушающего ваню все же нужно, — он попросил меня забрать, пока он не в москве, завтра ему отдам.

***

сережа с самой ночи снова приставал, не получив должного внимания к себе прошлым вечером. а ваня совсем ничего не отвечает, не краснеет в ответ на недвусмысленные прикосновения, не возмущается, мысли его словно другим заняты совершенно, что сейчас, что ночью. старший все ждет и ждет чего-то, посматривая на часы, нервно постукивает по столу изящными пальцами, трясет ногой и на пешкова даже не смотрит почти. трель звонка раздается по всей квартире, и парень мигом подрывается, почти бежит к двери, а сергей и спросить ничего не успевает, лишь смотрит на убегающего в темноту коридора ивана. парень возвращается обратно в комнату с широченной довольной улыбкой до ушей и черным, абсолютно новым поводком в руках. — сереж, ты сегодня уж больно нетерпеливый был, — ваня сглатывает, между пальцев вертит толстую цепь с крупными звеньями, — может, тебя снова на цепь посадить? а сережа смотрит ошарашенно несколько секунд, но улыбка сама по лицу расползается. всего-то стоило согласиться помочь ваде пару дней назад.