Обещание

      Горло жгло от частого дыхания, лёгкие сдавило, икры на ногах начало сводить. Но Мия не останавливалась. До леса гигантских деревьев было далеко даже на лошадях, а уж пешком и подавно. Девушка запрещала себе думать о расстоянии и оборачиваться на стену. Из-за недавнего дождя, тропинку, накатанную телегами, размыло и теперь под ногами хлюпало, а каждый шаг вяз в грязи.       «Позволю себе остановиться и всё — больше не смогу бежать. Без УПМ было бы легче, но снимать его нельзя. Как и сворачивать с дороги, которая приведёт меня в лес. А там разберусь. Снабженцы говорили, что отряд расположился почти на подступах. Даже если там произошло что-то непоправимое — должны были остаться следы. Саша учила меня их читать, когда мы были кадетами. Я так и не сходила с ней на охоту, как обещала. Я много чего не успела. И не успею, если не ускорюсь»       Но бежать быстрее не выходило, как бы девушка не старалась. Становилось только хуже. Ноги забились сильнее, чем на самых изнурительных тренировках и стали менее мобильны. Очередная невысохшая лужа таила в себе опасность в виде коряги, об которую и споткнулись уставшие конечности. Мия лишь успела выставить ладони вперёд, чтоб не пропахать лицом по земле. Это стало последней каплей. Девушка закричала, поддавшись эмоциям, выпуская всю скопившуюся боль. — Да какого хрена происходит? Почему? Зачем я вступила в эту армию? Для чего?! Отдала семь лет своей жизни! — Мия бранилась, крича в хмурое небо, которое не могло ей ответить и лишь молча давило своей бесконечностью.       Медленно подкрадывался вечер. Девушка лежала на сырой земле и слёзы затекали ей в уши: — Зачем я вступила в ряды армии? Чтобы увидеть небо за стеной, которое оказалось таким же, как и внутри стен, как и в Марли. Чтобы научиться защищаться? Так мне хватило бы занятий по рукопашной борьбе. Ради чего столько боли, потерь и страданий? Куда я бегу? Кого я пытаюсь спасти, если даже себе не могу помочь? Меня постоянно оберегали. Сначала родители, потом друзья, затем Леви… Леви! Да! Вот зачем я всё это терплю! Вот для чего мне сейчас же нужно взять себя в руки и идти, а лучше бежать! Даже если мои ноги сотрутся в пыль, а легкие придётся выплюнуть! Только будь живым, мой дорогой капитан! Живым…       Мия тяжело перевернулась и встала на четвереньки, постепенно подтягивая ноги. Мышцы отозвались болью. Приняв вертикальное положение, девушка осмотрела снаряжение и подняла упавшую винтовку, закинув её через плечо на спину. Бежать сил не было, поэтому она просто пошла вперёд, утирая грязной ладошкой слёзы: — Леви, я пойду за тобой куда угодно. А если не смогу идти — буду ползти. Живи и жди меня.       И она знала, что если Леви жив — он ждёт. Он всегда её ждал, хотя, может, и не осознавал этого. Ждал в столовой штаба разведкорпуса, чтобы украдкой взглянуть на неё и осадить себя, понимая, что это неправильно. Присматривал за ней на учениях, чтобы оказаться рядом и помочь, хотя помощь Мие не требовалась. Он улыбался краешком губ, слыша её заливистый смех от очередной выходки Конни и Саши. И легонько злорадствовал, когда она филигранно парировала выпады Жана. Он ждал её каждый вечер, а когда она не приходила, то не спал всю ночь, потому что пустая половина кровати его пугала.       А если мёртв, то всё равно ждёт, когда она придёт и возьмёт его уже остывшую ладонь, вжимая в свои пылающие щёки и омывая горькими слезами. Леви не любил, когда Мия плакала. Это заставляло его чувствовать себя внезапно беспомощным, не способным повлиять на эти проклятые солёные ручейки, вытекающие из её глаз. Его это раздражало. Сильнейший солдат человечества против слёз любимой женщины. Точно дуло пистолета, направленное в лоб. К его счастью, рядом с ним она плакала редко, стараясь быть сильной. Она принимала его таким, какой он есть, окружая своей любовью, кутая его в ней, точно в тёплом одеяле. И с виду холодный, закрытый и саркастичный капитан на деле оказался человечнее многих. Да, он любил Эрвина. Он верил ему, уважал, защищал и восторгался Смитом. И думал, что такой любви ему достаточно. А затем он встретил Мию и познал иные чувства. Когда физическое влечение соединяется с искренним желанием никогда не притрагиваться к чему-то столь важному и ценному в его жизни, боясь испортить. Он часто ругал себя за то, что она так рано приобрела сексуальный опыт, хотя Мия никогда не упрекала его за это. И никогда не жалела о случившемся. Леви оберегал Мию, боясь разбить ей сердце, как ту чашку из прекрасного сервиза, который ему когда-то достался.       Пока девушка пыталась ускориться, солнце неуклонно близилось к горизонту. На землю опустилась вечерняя тишина, в которой Мия услышала звук выстрела. Она инстинктивно присела на корточки, осматриваясь по сторонам и закрывая голову руками, точно это спасёт от пули. Определить место стрельбы на открытой местности было сложно. Она одновременно хотела услышать второй выстрел, чтобы выяснить расположение стрелка, а с другой стороны, боялась, что стреляли враги. И второй выстрел всё же прозвучал. Мия быстрыми перебежками направилась в сторону звука, вскинув винтовку и передернув затвор. Впереди маячил лес. Стрелявший мог прятаться в росших на опушке кустарниках, закрывающих его в своей тени. Подойдя ближе, она внимательно огляделась по сторонам. Недалеко лежали два тела в зелёных плащах. Лиц разглядеть было невозможно, как и эмблемы рода войск. Взмолившись, чтобы это не были Ханджи и Леви, девушка стала аккуратно пробираться через кусты в глубь леса, стараясь сильно не шуметь.       Послышался щелчок затвора, секундная тишина и чей-то сдавленный голос раздался из темноты чащи: — Предупреждаю, ещё шаг и в твоём теле появятся ненужные дыры. — При всём уважении, командир, но стреляю я лучше вас. — Мия?       Девушка неторопливо вышла из зарослей, подняв руки с винтовкой над головой. Ханджи радостно улыбнулась и кинулась к солдату, заключив ту в объятия. Мия засмеялась сквозь слёзы. Но вскоре смех прекратился, когда она заметила лежащего на земле мужчину, накрытого каким-то одеялом, лицо которого было полностью скрыто под бинтами. Девушка отстранилась от командира и вопрошающе посмотрела в лицо Ханджи. Та лишь неопределенно пожала плечами и, развернувшись, пошла к Леви. Мия последовала за ней.       Присев рядом с командиром, девушка рассматривала Леви, не в силах отвести взгляд. Из-под бинтов виднелся лишь один левый глаз. Страшно было подумать, что скрывали повязки. Мия никогда не думала, что сможет испытывать столько эмоций одновременно. Страх за жизнь любимого человека, ярая обида на врага, собственное отчаяние, хлеставшее через край и облегчение, которое распространялась в груди с каждым слабым вдохом капитана. За одну секунду она испытала отвращение к себе и отругала за мысль о том, что теперь лицо Леви изменится. Но боялась она не за своё к нему отношение, а за то, как сам капитан примет нового себя. Если он, конечно, придёт в сознание. — Что случилось, командир? Это Зик его так? — Лайт шмыгнула носом. — Нет. Громовое копье зацепило, — объяснила Ханджи. — Он жив, но состояние тяжёлое. С момента, как я его нашла, он не приходил в сознание. Обычный человек умер бы сразу, а он… Наверное потому, что он Аккерман. — Я видела два тела возле леса. «Йегеристы»? — Да. Когда мне удалось удачно скрыться вместе с Леви, Флок отправил за нами погоню. — Вы сами не ранены? — Мия бегло оглядела командира. — Простите, что не взяла с собой ничего. Я не знала, что вы… — Живы? Да-а, такой расклад был маловероятен, согласна. Кстати, а почему ты здесь? — Когда вы уехали с Форстером, нас заперли в камерах. Чуть позже явилась Елена и рассказала об истинном плане Зика…       Мия пересказывала командиру события прошедшего дня, стараясь изо всех сил не упустить важных деталей: — Мы ещё надеемся, что Эрен не станет действовать в интересах Зика. Но это лишь наши надежды. А когда Елена сообщила о вашей гибели…       Девушка взглянула на капитана и протянула руку, чтобы убрать упавшие на его лицо волосы. Ханджи встала: — Поможешь мне с телегой? Уложим на неё Леви для транспортировки.       Работа в четыре руки пошла быстрее. Мия придержала колесо, чтобы Ханджи смогла вбить колышек на место. Последний удар прервал внезапный голос в голове. Окружающий лес исчез, а они оказались в неизвестном месте: вокруг был только песок, который искрился голубоватым цветом. Всё сияло, а единственным крупным источником света служила столб, похожий на безлиственное дерево, протягивающее свои ветви в разные стороны.

«Я обращаюсь ко всем потомкам Имир. Меня зовут Эрен Йегер. Благодаря силе титана-прародителя, я могу обратиться ко всем вам. Стены потеряли прочность и томившиеся в них титаны пробудились. Моя цель — защитить жителей острова Парадиз, на котором я родился и вырос. Весь мир хочет уничтожить население острова, но ненависть, взращиваемая годами, им не ограничится, пока все потомки Имир не исчезнут с лица земли. Я против этого. Титаны из стен пройдут по всем территориям за пределами Парадиза и будут топтать врагов, пока не уничтожат всё живое»

      Голос Эрена затих также внезапно, как и появился. Вернулся лес, с его обычным шумом листвы. Мия ошарашено смотрела на такую же недоумевающую Ханджи. Глаза командира таращились в пустоту: — Этого не может быть… Эрен… Мир… Ах, Леви!..       Капитан пришёл в себя и попытался подняться. Командир тут же кинулась укладывать его обратно. А Мия не двигалась с места, вцепившись в колесо, точно в спасательный круг. — Не вставай, Леви, — Ханджи мягко надавила на плечи капитана. — Что произошло? Где этот звероублюдок? — угрюмо спросил Леви. — Он повёл Йегеристов в Сигансину примерно полдня назад. Что случилось? — Я облажался, — он на пару секунд прикрыл глаза, будто справляясь с нахлынувшим чувством стыда. — Не понял, что он готов к смерти и дал ему ускользнуть. Снова… — Леви вытащил правую руку из-под одеяла: указательный и средний пальцы отсутствовали. Он повернул голову в сторону телеги. — Что это ты там мастеришь? Будешь меня воз…       Капитан замолчал, наблюдая, как девушка за телегой спешно поднимается на ноги и бежит к нему: — Мия… — Вы живы, капитан. — Я же обещал…